Вход в потайной коридорчик находился в «Зале теней», в дальнем его окончании. В зале как раз шло представление: свечи были погашены, на сцене висело огромное белое полотно и причудливые тени на нем, созданные умелыми жестами актеров, жили своей жизнью.

Я даже залюбовался на мгновение, хотя никогда не понимал искусства подобного рода — вот такой я недалекий и ограниченный человек, но Сесиль уже тянула меня дальше, к массивному платяному шкафу, занимавшему чуть не половину дальней стены.

Зрители не обращали на нас ни малейшего внимания, они полностью были поглощены разыгрываемым представлением. Да и мы старались казаться незаметными.

Добравшись до шкафа, возвышавшегося вверх до самого потолка, мы остановились.

— Вход в коридор внутри, — прошептала Сесиль, — слева с краю нужно нажать на ложную панель, откроется проход. Дальше разберешься, только учти, там очень тесно и пыльно, так что не вздумай чихнуть — услышат. Удачи, князь! Кстати, вот тебе спички, пригодятся, там темно. А я пойду обратно и повеселюсь за нас двоих!

Я сунул коробок в карман.

— Спасибо, милая, если бы не ты…

— Не забывай, — она легко поцеловала меня в щеку, — у меня в этом деле свои интересы. С тебя подробный рассказ обо всем, что увидишь и услышишь. Мне нужна сенсация, Николя! Добудь мне ее!

Она упорхнула, быстрая и невесомая, как птичка. Я же открыл шкаф и чертыхнулся — он был забит старыми вещами: складными стульями, потертыми скатертями и какими-то коробками. Совершенно неудивительно, что новые владельцы не нашли тайного хода — для начала им бы потребовалось разгрести все барахло, а делать это без конкретной цели вряд ли кто-то пожелал бы.

Но, к счастью, Сесиль указала точное место, которое требовалось расчистить, и через пару минут все было готово.

А дальше… я потыкал руками сверху, снизу и по дальней части, и внезапно что-то щелкнуло, а часть задней стенки приоткрылась.

Я прикрыл за собой дверь шкафа и зажег первую спичку. Коридор был очень узкий и, кажется, вел вдоль всего первого этажа по всему периметру. Скорее всего, когда-то в этом здании располагалось не увеселительное заведение, а чье-то жилище, и владелец оставил за собой право незаметно наблюдать за тем, что происходит во всех комнатах. Может, прислуга воровала, а может, жена тайком приводила любовников — кто знает? Главное, ход был, но вот только первый этаж меня не интересовал. Мне нужен был второй.

Время от времени в стенах попадались специальные деревянные затычки, вынув которые можно было слышать и видеть все, что происходило во внутренних помещениях. Я для пробы вытащил одну пробку и пару минут понаблюдал за работой кухни.

Н-да, эти люди никуда не спешили. Все делали с ленцой, вальяжно, без энтузиазма. Хорошо хоть, что на кухне царил относительный порядок и за качество пищи можно было не переживать, а то я было задумался на мгновение, не зря ли съел местный антрекот.

На полу в тайном коридоре лежали просто горы пыли. Видно, за последние годы здесь никто не появлялся. Когда же Сесиль узнала про этот ход? Судя по отсутствию следов, очень давно. Сколько же ей было лет и почему она тут оказалось? Расспрошу при случае…

Благо вскоре нашлась узкая винтовая лесенка, ведущая наверх. Проржавевшие ступени оставляли сомнение в своей надежности, и все же я рискнул. Ступил с опаской на первую, а потом шаг за шагом полез наверх, зажав очередную спичку между пальцев.

Больше всего я опасался, что лестница не выдержит, проломится под моим весом, и я рухну вниз, а сверху меня завалит ржавым железом. Нелепая была бы смерть…

Поэтому я был очень осторожен, и пока все получалось. Лестница наконец кончилась, я оказался на втором этаже, все так же незамеченный охранниками заведения.

Интересно, что там устроит Сесиль? Она ведь обещала отвлечь внимание на себя, но я как-то не обратил поначалу внимания на ее слова, а теперь заволновался. Лишь бы не перестаралась — с нее станется…

Ход на втором этаже ничем не отличался от хода на первом, такой же тесный и запущенный. Я зажал рот и нос ладонью, чтобы не расчихаться, и так и шел, держа в одной руке очередную спичку, а другой зажимая лицо.

Периодически до моего слуха доносились чужие голоса, но говорили на французском.

Наконец, когда мне стало казаться, что я пошел на второй круг, я услышал хриплый голос, говоривший по-русски. Я замер на месте, прислушиваясь.

— Господа, вы только посмотрите на эту профурсетку! Что она творит!

— Да она абсента налакалась! — расхохотался еще один мужчина. — Голова и затуманилась! Кажется, эта девка на столе танцевать собралась! Спорим, разденется? А народу нравится, вон все хлопают в ладоши, ритм задают…

Я нисколько не сомневался, что эта самая неадекватная девица не кто иная, как Сесиль. Она, как и обещала, веселилась по полной программе. И своей цели добилась, все внимание как гостей, так и хозяев было полностью захвачено тем, что творилось в нижнем зале.

— Аха-ха! — громко засмеялся хриплый. — Тапер молодец, начал на пианино лабать! Такое представление и за деньги не получишь, а у нас бесплатно, пожалуйста!

— Распорядитесь подать этой мадемуазель бутылку лучшего шампанского за мой счет, она заслужила! — голос еще одного невидимого собеседника был глубоким и спокойным. Князь Юсупов.

— За счет заведения, — требовательным тоном приказал четвертый, видно, самый главный, показавшийся мне смутно знакомым.

Конечно, я ведь слышал его голос прежде и при штабе, и в офицерском клубе. Полковник Соколов — еще не старый, тертый, побывавший во множестве переделок, пользовавшийся заслуженным уважением товарищей, настоящий боевой офицер — это был он.

В кого же ты превратился, полковник? В гангстера, крышующего проституток? Как же низко ты пал…

Гагарин во мне негодовал, но мне, человеку из будущего, такой карьерный сдвиг был относительно понятен. В России не просто сменилась власть — поменялась вся парадигма, и как прежде уже не будет никогда. Соколов понял это одним из первых. Что ждало его во вновь образованном «Русском легионе чести»? Смерть или служба во благо Франции? Но Франции он не присягал. Так почему он должен тратить свои силы на исполнение чужих прихотей? Разумеется, он выбрал «частный бизнес». С несколькими верными офицерами они быстро подгребли под свое крыло часть прибыльных дел в Париже. Здесь в «Черном коте» было лишь своего рода место для встреч и легальное прикрытие в случае визита налоговых инспекторов. А вот настоящие дела они проворачивали совсем в иных местах, действуя жестко и стремительно.

Я наконец отыскал на стене две заглушки и вытащил их, приникнув глазами к отверстиям.

Комната, открывшаяся перед моим взором, была обставлена шикарно. Стены выкрашены в глубокий матовый цвет слоновой кости, высокий потолок украшала замысловатая гипсовая лепнина, слегка тронутая позолотой, чуть потемневшей от времени, что придавало комнате благородный шарм. Паркет из мореного дуба был начищен до блеска. В центре комнаты лежал огромный персидский ковер явно ручной работы с приглушенным, словно слегка припыленным рисунком. Мебель представляла собой настоящий стык эпох: у камина из белого мрамора расположились пара изящных кресел эпохи Людовика XV, рядом с ними — роскошный, глубокий диван, заваленный подушками с восточной вышивкой, еще несколько кресел были развернуты в другую сторону, небольшой чайный столик, инкрустированный перламутром, соседствовал с изящным секретером в стиле рококо. На стенах — картины в тяжелых рамах, но не только классические пейзажи и сцены охоты — я заметил и пару батальных полотен. С потолка свисала массивная люстра богемского хрусталя, несколько настольных ламп с шелковыми абажурами давали дополнительное, слегка приглушенное освещение.

Вместо одной из стен было устроено обзорное окно, выходящее сразу на оба нижних зала. Почти все кресла и диван были повернуты так, чтобы посетители могли наблюдать за происходящим внизу. С моей позиции было ничего толком не разглядеть, но я был уверен, что собравшиеся здесь господа, все прекрасно видят.

В комнате находились четверо мужчин. Полковник Соколов сидел в кресле и пил коньяк из пузатого бокала, два его офицера стояли на ногах, с любопытством комментируя события в зале, а Феликс Юсупов вальяжно развалился на диване и курил сигарету.

Один из офицеров вышел из комнаты. Отправился выполнять поручение полковника касательно шампанского? Надо же, я подумал было, что это лишь шутка, но, кажется, Соколов шутить не любил, и каждое его слово являлось прямым приказом для подчиненных.

Князь выпустил в воздух дым и спросил:

— Вернемся к нашей беседе, полковник?

— Извольте, — кивнул тот, а потом повернулся ко второму офицеру: — Подпоручик, будьте любезны, оставьте нас на время. У нас приватный разговор.

— Слушаюсь! — подпоручик, чеканя шаг, вышел из комнаты, а Соколов всем корпусом повернулся к Юсупову и продолжил, видно, прежде начатый диалог:

— Значит, вы говорите, что у вас в тайнике…

— Золото в слитках и царских червонцах, но весит оно много и перевезти его довольно сложно, также имеются бумажные купюры — несколько чемоданов, — но они нынче, увы, не стоят и бумаги, на которой напечатаны… а вот драгоценности — иное дело: неограненные алмазы, бриллианты красные, муарово-пурпурные, синие, розовые… бирманские рубины… всего не перечислить. Моя семья собирала эту коллекцию столетиями. Одна только жемчужина «Пелегрина» чего стоит! А бриллиант «Полярная звезда»? Сорок один карат! Есть и другие весьма ценные камни. И, я считаю, тут все может получиться. Они достаточно компактны, удобны для транспортировки. Я бы и сам попытался их вывезти, но сейчас на всех границах творится сущий кошмар. Большевики едва выпустили меня в Европу, досконально проверив весь багаж. По счастью, ничего ценного при себе у меня при себе не было. Ведь и здесь во Франции у меня имеются кое-какие активы, которыми я могу свободно распоряжаться. Но если получится вывезти драгоценности… этих средств хватит для финансирования Белого движения в Крыму.

— О какой сумме идет речь?

— Десять-двадцать миллионов, если считать во франках. Может и больше, это зависит от того, насколько удачно получится реализовать ценности. Мне нужен надежный проводник, полковник, который сумеет помочь мне в Петербурге забрать ценности, а после переправит меня через границу в целости и сохранности. Я понимаю, что при таких деньгах сложно кому-то довериться… нынче убивают за сущую копейку. И все же, надеюсь, у вас найдется подходящий для этого дела человек!

— Где вы остановились, князь?

— Отель «Риц», шестой этаж, королевский номер.

Ба, да мы соседи! Только этажи разные. Вот уж не думал не гадал, что однажды окажусь под одной крышей с убийцей Распутина.

— Отправляйтесь в свой номер и ожидайте моего ответа. Полагаю, я найду способ помочь вам.

— Моя благодарность не будет знать границ!

— Двадцать процентов, князь, меня вполне устроит. Тем более вы хотите сделать крупное пожертвование на благое дело, и я, как человек чести, не могу это не приветствовать. Ждите моего посланца, Феликс Феликсович, поверьте, он вас не разочарует!

— Благодарю, господин полковник! — Юсупов поднялся на ноги и затушил сигарету в пепельнице на столике. — Как скоро вы пришлете проводника?

— В течение трех дней.

— Эти сроки меня вполне устраивают, — кивнул князь. — Прощайте!

Соколов поднялся на ноги, они пожали друг другу руки, и Юсупов вышел из комнаты.

Занятная история! Столь крупные финансовые вливания могли существенно повлиять на расстановку сил на юге России. Белое движение получило бы оружие, припасы и главное — людей.

Донские и кубанские казаки, которые вскоре начнут возвращаться с фронтов Первой мировой, были сильно истощены и не хотели воевать. Но при наличии живых денег Белое командование могло бы нанять казачьи полки и гарантировать большие выплаты семьям за лояльность. Помимо этого Алексеев и Корнилов смогли бы не просто объявить набор идейных добровольцев, а сформировать полноценную контрактную армию с высоким жалованием. И как результат, к весне 1918 года вместо трехтысячного отряда смертников на Юге стояла бы регулярная, сытая и прекрасно экипированная пятидесяти-семидесятитысячная армия под жестким командованием опытных генералов.

Двадцати миллионов франков на все это не хватило бы — тут нужно минимум в десять раз больше — но на деньги Юсупова можно было бы сформировать несколько батальонов и, при удачных военных действиях, к финансированию присоединились бы и другие ненавистники большевиков — им нужно было лишь почувствовать, что шанс есть.

До сего дня я сознательно не участвовал в выборе стороны, глядя больше вперед на дальнюю перспективу начала Второй мировой, сейчас же очевидно пришло время принять решение здесь и сейчас. Я просто не мог так взять и отпустить Юсупова в Союз с тем, чтобы он получил доступ к своему тайнику и с помощью Соколова вывез камни в Европу.

Гагарин в моем сознании ни за что бы не признал власть красных, сопротивляясь до последнего, а мои предки и я сам дрались в рядах Советской, а после и Российской армии.

Поэтому…

Главное для меня — служить России!

Пафосно звучит? Быть может, но это так.

Мне оставалось лишь убить Юсупова, и на этом история с драгоценностями сразу окончилась бы. Вряд ли кто-то еще знает место, где хранятся камни. А значит, сокровища останутся лежать в тайнике пока кто-то случайно их не обнаружит. Но случится это еще не скоро — могут пройти годы и даже десятилетия — это мне и требовалось.

— Подпоручик! — громко позвал полковник. — Войдите!

Давешний офицер тут же материализовался в дверях.

— У меня для вас поручение, — обратился к нему Соколов. — Ступайте и приведите ко мне господина Раевского. Отыщите его, где бы он ни был: хоть в борделе, хоть в игорном доме. Он мне срочно нужен!

— Слушаюсь, господин полковник! — подпоручик щелкнул каблуками и вышел из помещения.

Соколов вновь остался один. Он сел обратно в кресло и вновь взял в руки бокал с недопитым коньяком.

Огонь уютно трещал в камине, скандал в нижнем зале уже затих, и полковник чуть прикрыл глаза, то ли задремав, то ли попросту впав в собственные мысли.

Я уже какое-то время назад приметил сбоку от себя небольшой рычаг и, кажется, понял, для чего он тут нужен.

Момент был подходящим — медлить нельзя. Если не сейчас, то никогда!

Я дунул на спичку, затушил ее, отбросил в сторону и дернул за рычаг. С легким щелчком панель приоткрылась, и я ввалился в помещение, держа в руке браунинг.

Мое внезапное появление явилось для полковника полным сюрпризом. Бокал вывалился из его руки, коньяк разлился по ковру, Соколов попытался было вскочить на ноги и закричать, но я уже был рядом и ткнул его кулаком прямо в солнечное сплетение, и этим сделал сразу два дела: прервал зарождающийся крик в зародыше и отбросил его обратно в кресло. Так мне было удобнее контролировать действия полковника.

— Князь? — выдохнул тот, оклемавшись довольно быстро и тут же узнав меня. — В таком нелепом виде? Что с вами произошло, вы стали сутенером?

— И это уже второй князь за последние четверть часа, не так ли? — уточнил я. — А что касается моего вида… обычная маскировка, не больше.

— Вы видели Юсупова? — он моментально вычленил из моей фразы главное.

— И даже слышал ваш с ним разговор. Весьма любопытный, кстати. Как вы полагаете, реально вывести эти драгоценности в Европу или вы задумали попросту отобрать их у Феликса Феликсовича, а самого его… как нынче говорят большевики… пустить в расход?

Соколов молчал, внимательно наблюдая за мной. Но я и не думал, что он начнет откровенничать — это человек старой закалки, именно на таких, как он, держалась Империя… пока не пришла к своей бесславной гибели.

— Что вы хотите, Гагарин? — наконец заговорил полковник.

— Всего-навсего прояснить наши с вами дела. Ведь это вы наняли тех корсиканцев, чтобы они умертвили меня? Не отпирайтесь, я все знаю!

— Это была ошибка, князь, — нахмурился Соколов, — и я уже отозвал заказ. Меня неверно информировали… я полагал, вы являетесь доверенным лицом одного человека и можете навредить моим планам.

— А потом вы выяснили, что я не агент Нарбута, и попросту убили его…

— Он мне мешал, у меня не было иного выбора… — я заметил, что левая рука полковника едва заметно шевельнулась.

Да, он же левша! Я помнил это! Попытается выхватить оружие? Ничего, я наготове…

— Владимир Станиславович заботился обо мне как о собственном сыне, — негромко произнес я, — и за его убийство вам придется ответить.

— Вызовете полицию? — усмехнулся он. — Так это дело не в их компетенции. Да и кому какое дело до смерти очередного русского? Будь их воля, они всех бы нас отправили обратно в Россию, а там будь что будет. Мы выполнили свою работу и больше здесь не нужны.

— Поэтому из боевого офицера вы превратились в банального бандита? — презрительно глядя на него, спросил я. — Не слишком ли мелко для героя штурма форта Курси и обороны Шампани? Ведь если бы не ваша тогдашняя внезапная атака, все кончилось бы худо… я тоже там был…

— И кто сказал нам спасибо за пролитую кровь, князь? — голос полковника наливался силой. — Что получили лично вы за эти два года? Несколько ранений да жалкую медальку, которую нынче даже на блошином рынке не продашь, потому как она не представляет из себя ни малейшей ценности?

— Наш долг…

— Ах, оставьте, штабс-капитан, — резко прервал он меня, — о каком долге вы говорите? Пока мы тут воевали, нашу страну захватили варвары. Они насилуют наших жен и дочерей, грабят наши дома, жгут все, что строилось веками. Они топчут саму нашу память! Мы проливали кровь за призрачные союзы, а за нашей спиной уничтожили наш собственный мир! Но если они думают, что окончательно победили, то ошибаются. Каждая пядь нашей оскверненной земли будет отомщена! Каждый, кто замарал руки кровью, будет найден и казнен! Клянусь честью!

Речь была убедительная и в другой момент я бы купился на эти весьма возвышенные слова, вот только… взгляд Соколова им не соответствовал. Глаза полковника не выражали страха — нет, до подобного он не опустился — вот только они бегали из стороны в сторону, и я чувствовал, что он попросту заговаривает мне зубы, что вся его речь не стоит и ломаного гроша.

И в тот же момент он выхватил пистолет, до этого момента скрытно лежавший под небольшой подушкой в кресле.

Движение его было настолько быстрым, что бывший князь Гагарин вряд ли успел бы среагировать.

Нет, он бы точно не успел.

Но успел я.

Три выстрела один за другим разорвали воцарившуюся на мгновение тишину, и свинцовые пули раз за разом пронзили грудь полковника, отбросив его глубоко в кресло.

Пистолет вывалился из его руки и с глухим звуком упал на роскошный ковер, куда мгновение спустя обильно потекла алая кровь.

Соколов был еще жив. Он смотрел на меня без малейшего оттенка ненависти, разве что с какой-то затаенной обидой, словно я отобрал у него самое ценное и любимое. Жизнь.

— Князь… — прохрипел он, уже умирая. — Однажды вы поймете…

— Что я должен понять, полковник? — я чуть склонился над ним, желая услышать его последние слова.

— Служить нужно только себе… никто иной вас никогда не оценит… только вы сами знаете, чего достойны…

— Прощайте, полковник!

— Прощайте…

Он чуть дернулся, тело его скрутила последняя конвульсия, и полковника Соколова не стало.

Печальный финал для выдающегося человека.

Владимир Станиславович, я отомстил за вас!

До моего обоняния внезапно донесся легкий запах гари. Что еще такое?

Я обернулся. Из-за приоткрытой панели, ведущей в тайный ход, тянулся белый дым. Этого еще не хватало!

В два шага оказавшись у хода, я понял, что опоздал. Многолетняя пыль уже занялась как старая сухая трава, и огонь распространился далеко вперед, поджигая все на своем пути.

Через мгновение пламя встало высокой стеной, а дерево, сохнувшее десятилетиями, приняло огонь мгновенно: уже занялись деревянные перекрытия, половицы начали пощелкивать. Огонь нащупал пустоты под штукатуркой и побежал по ним во все стороны, скрытый от глаз.

Дым повалил уже из всех щелей: густой, едкий, вонючий, застилая потолок черным облаком.

Где-то завизжала женщина. Ее крик тут же подхватили десятки голосов. Сквозь обзорное стекло я увидел, как внизу начинается паника. Дым проник в оба зала, и посетители, отталкивая друг друга, буквально по головам, спешили выбраться на улицу.

Мне тоже оставаться здесь было более незачем.

Бросив последний взгляд на мертвого полковника, застывшего изваянием в кресле, я выскочил из комнаты и стремительно скатился по ступеням лестницы вниз.

Охранников, дежуривших там прежде, не было видно. Они тоже поспешили убраться подальше от опасности, плюнув на свои обязанности.

Я пытался взглядом отыскать Сесиль, но сделать это оказалось попросту невозможно. Толпа окончательно обезумела и ее невозможно было контролировать или остановить. Люди сбивали друг друга с ног, бежали по упавшим телам, вдавливая их в доски пола. Кто-то дико стонал, баюкая сломанную руку, другие ползли по направлению к выходу, пытаясь спасти свои жизни.

Я подхватил по дороге юную девицу с короткой стрижкой, которая наглоталась дыма и почти потеряла сознание, и буквально на руках вытащил ее на свежий воздух, отнес чуть в сторону и посадил на каменную брусчатку, прислонив спиной к одному из соседних строений. Эта выживет!

— Николя! — услышал я женский крик.

Сесиль тяжело дышала и постоянно кашляла, глаза ее покраснели от дыма, но в целом она выглядела невредимой.

— Уходим! — приказал я, схватив ее за руку, и потащил подальше от этого места.

Первые несколько минут журналистка даже не сопротивлялась, но потом опомнилась и резко остановилась, вырвав свою ладонь из моей хватки.

— Что там произошло? Это твоих рук дело?

— Неудачно бросил спичку, — пожал я плечами, — такого эффекта я не желал…

— А если в огне погибнут невинные люди? — возмутилась она.

— Кому суждено быть повешенным, не утонет.

— Дурацкая шутка! — возмутилась девушка. — Как ты можешь быть таким равнодушным?

— Я не виноват в пожаре, — ответил я серьезно, — так вышло… нелепая случайность.

— Знаешь что! — она возмущенно ткнула меня пальцем в грудь. — Ну тебя к черту!

После чего гордо развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла прочь. И даже про сенсацию позабыла, а я мог бы ей рассказать многое…

Я пожал плечами — ох уж эти женские истерики — и направился в противоположную сторону.

До отеля «Риц» я добрался за полчаса и едва вошел в свой номер, как раздался требовательный металлический звонок телефонного аппарата, стоявшего в номере.

Я поднял трубку.

Мужской голос на том конце провода спросил, с трудом пробиваясь сквозь треск помех:

— Могу я услышать господина Гагарина?

— У аппарата.

— С вами говорит старший судебный следователь Бомон. Вы должны немедленно прибыть в управление судебной полиции по адресу Орфевр, тридцать шесть.

Бомон — знакомая фамилия — тот самый следователь, что приезжал по мою душу в Марсель, но так и убыл обратно с пустыми руками. Он хочет достать меня теперь в Париже?

— А что, собственно, случилось?

— Нотариус Фере убит. Ваш человек, находившийся при нем, тяжело ранен. Он при смерти и находится в больнице. Вы должны дать показания по этому делу!

Меня словно мешком по голове шарахнули. Фере убит! Яновский ранен!

Чертова Делакруа — уж не твоих ли это рук дело? Если так, то в этот раз я не стану с тобой церемониться, пусть ты хоть сто раз девушка, но ответишь кровью за кровь…

— Что с завещанием? Вы нашли его?

— Завещание? — донесся до меня прерывистый голос Бомона. — Никакого завещания мы не нашли. Приезжайте в управление, Гагарин! Слышите?

Связь оборвалась.

Я замер посреди номера с тяжелой трубкой в руках. Завещание исчезло? А ведь нотариус Фере еще не успел оформить бумаги и значит… о наследстве Щербатова я могу временно забыть.

Что же делать?

Нет, ни в какое управление я не поеду. Посадят под замок как пить дать…

Нужно убраться из города, пока идет расследование. Да, я невиновен, но, зная Адель, я был уверен, что улики против меня уже подброшены полиции и за арестом дело не станет.

Вернуться в Марсель? Нет, там меня станут искать в первую очередь.

Италия? Испания? Там мне тоже делать нечего.

Внезапная мысль пришла мне в голову, и чем дольше я думал над ней, тем больше она мне нравилась.

А что если…

Князь Юсупов ждет человека полковника Соколова, который поможет ему вывезти сокровища из тайника в далекой советской России. Как выглядит этот проводник, князь не знает.

Так почему же, черт подери, им не могу стать я?..

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ