Я едва успел нырнуть в ближайшую подворотню и прижаться к стене, стараясь оказаться максимально незаметным, как вся троица прошла мимо, не обратив по счастью на меня ни малейшего внимания. Они не ждали слежки и слишком расслабились. Все же Париж — это не фронт, и пусть город время от времени бомбили, но с напряжением, царящим на прифронтовой полосе, даже близко нельзя было сравнить. Здесь тыл, относительная безопасность, еда, выпивка, женщины… да и того, что я выйду на его след, полковник Соколов явно не ожидал.

Пропустив группу немного вперед, я пристроился позади, держась на изрядном расстоянии и стараясь не попасться на глаза. Мне было очень любопытно, куда именно направилась эта троица?

Шли мы достаточно долго, пока наконец не свернули на бульвар Рошешуар. Соколов и его спутники зашли внутрь одного из зданий, я же подошел ближе и осмотрелся.

Дом, в котором скрылся полковник, был чертовски необычным. Первое, что бросалось в глаза — это гигантская кованная вывеска в виде черного кота с выгнутой спиной. Кот сидел на золотом полумесяце, а его глаза зловеще поблескивали в свете тусклого зимнего солнца.

Само здание было выкрашено в темные, почти черные тона, что сильно контрастировало с броскими элементами декора и яркой золотой надписью.

— «La Chat Noir», — прочитал я название заведения. Собственно, это и означало «Черный кот». — Любопытно!

У дверей дежурили два плечистых молодца — охрана. Час был еще довольно ранний для подобного рода заведений, поэтому особой активности на входе я не заметил. Но охранники тем не менее бдили, провожая взглядом каждого прохожего, а немногочисленных дневных посетителей подвергали тщательному осмотру. Впрочем, делали это выборочно. Тех, кто выглядел попроще, обыскивали с ног до головы, причем никто не жаловался, а вот клиентов посолиднее не трогали, ограничиваясь визуальным осмотром. Хорошо натаскали охрану, чувствуется армейская выучка. Все действия они проводили вполне корректно, но при этом было видно, что в случае необходимости молодцы легко смогут применить и силу.

Соваться в «Черного кота» я пока не стал, зато приметил неподалеку на лавочке весьма достойную личность и широким шагом направился прямиком к нему.

Мужчина, на которого я обратил внимание, одет был чрезвычайно живописно. Просторные штаны рыбака, пестрая, словно сшитая из лоскутов куртка, яркий платок на шее, завязанный крупным узлом, огромные башмаки-говнодавы и небольшая кожаная шапочка на голове. Был он весь заросший бородой и волосами, нечесаный, косматый как медведь, крупный телом, но видно было, что лучшие его годы остались далеко позади. Этакий парижский клошар, каких много бродило в этом районе — где селились за редкими исключениями нищая богема и прочие бедняки. Никого не стесняясь, он время от времени прикладывался к пузатой бутылке дешевого красного вина, в которой еще плескалось немного на дне, блаженно поглядывал в небо на бегущие облака и потягивал папироску, шумно и с явным удовольствием выдыхая клубы дыма в воздух.

— Позволите присесть? — спросил я, приблизившись.

Он окинул меня внимательным взглядом, кивнул и философски заметил:

— Кто я такой, чтобы не дать достойному человеку сделать то, чего тот желает?..

Я достал из кармана пятифранковую купюру и зажал ее между пальцами правой руки. Клошар оживился.

— Месье требуется услуга? — спросил он.

— Месье требуется информация, — кивнул я.

— Старый Пепель знает все, что происходит в этой части города. Месье правильно обратился! Спрашивайте, месье!

— Расскажи-ка, друг мой, о тех людях, что пять минут назад зашли в «Черного кота»?

— Вы имеете в виду бывших русских офицеров, месье? — ничуть не удивился клошар. Он и правда был наблюдательным человеком и ничего не упускал из виду. Потом Пепель еще раз взглянул на меня и продолжил: — Впрочем, вы ведь тоже русский офицер? Я прав?

Французский мой был почти идеален — акцента почти не было, произношение южное, отличить от носителей языка, как я думал, невозможно. Но Пепель легко отличил. Или же сделал свои выводы исходя из моего внешнего вида, хотя и тут, как мне казалось, придраться было не к чему…

— Как ты догадался?

— Выправка, взгляд, манеры… — смутно пожал тот плечами. — Еще и аристократ, поди? Все вместе позволяет сделать определенные выводы.

Ишь какой Шерлок доморощенный! Впрочем, я это учту. Если первый встречный клошар безошибочно определил мой статус и происхождение, то определенно стоит взять курс актерской игры, дабы избежать подобного в дальнейшем.

— Итак? — поторопил его я.

Но Пепель не торопился. В три крупных глотка он допил вино из бутыли и лишь после этого продолжил:

— Итак, месье, эти трое… а на самом деле их там в «Коте» куда больше… появились на Монмартре примерно год назад. Поначалу вели себя тихо, присматривались, потом начали действовать, при этом весьма жесткими методами. Кто вступал с ними в открытый конфликт — бесследно пропадал. С ними стали считаться. Их стали уважать. Они взяли под свою опеку местных девиц легкого поведения, и еще по слухам занялись крупной спекуляцией на черном рынке. Продукты и товары нынче в дефиците, месье! Потом они выкупили «Кота» у прежнего хозяина. А может и не выкупили, кто знает? В один прекрасный день тот просто исчез из города, а его место заняли русские. Все подумали, что он продал заведение и уехал, но как было на самом деле, никто не знает… Теперь у них там нечто вроде штаба. Но и как обычное увеселительное заведение «Кот» работает ежедневно. Сам-то я внутри не бывал — мордой не вышел — но, говорят, там творится настоящая феерия разврата! Да вы и сами можете убедиться! Приходите часам к девяти, месье, в это время как раз все начинается!..

Пепель оказался толковым осведомителем, рассказав даже больше, чем я ожидал от него услышать, поэтому пять франков тут же перекочевали в его карман.

— Благодарю, месье, будет на что выпить старому Пепелю в этот непогожий зимний денек… — он неспешно поднялся с лавки, оставив под ней пустую бутыль, и побрел вниз по улице в сторону кладбища Монмартр.

Я бросил последний взгляд на заведение и охранников у входа и пошел прочь, решив по совету клошара наведаться сюда в более поздний час.

Значит, Соколов и его офицеры стали не просто состоятельными людьми, но весьма активно вошли в криминальный мир Парижа, подмяв под себя сразу несколько направлений в районе Монмартра, а может и не только здесь… информации для полного анализа пока было недостаточно — Пепель знал только то, что знал — но я надеялся составить обо всем собственное впечатление, а потом навестить его лично.

Отель «Риц» в здании № 15 на Вандомской площади, в котором в разное время проживали Хемингуэй, Марсель Пруст, Скот Фицжеральд и даже Коко Шанель, а знаменитая Мата Хари была уведена на роковой допрос именно отсюда, встретил меня плотно занавешенными шторами на всех окнах и суетой на нижних этажах, временно отданных под нужды военных медиков и состоятельных дам из Красного Креста, с важностью исполнявших обязанности медсестер.

Раненые курили в дверях, весело переговариваясь и мешая швейцару делать свою работу, отчего тот хмурился и нервно чесал бороду. Все же дверь для меня он успел распахнуть и получил за труды франк.

Я прошел в нижний холл и тут же услышал:

— Князь? Рада вас видеть! — навстречу мне вышла статная дама чуть за пятьдесят со слегка лошадиным лицом и протянула руку, которую я с удовольствием поцеловал. После того, как «король отельеров» Сезар Риц отошел от дел, управление отелем взяла в свои руки его супруга — Мари-Луиза, с которой я уже успел познакомиться и даже слегка подружиться.

— Мадам Риц, вы как всегда очаровательны!

— Вы мне льстите, князь. Уж я-то знаю каких женщин вы предпочитаете на самом деле…

— Что вы имеете в виду? — насторожился я.

— В номере вас ожидают… — хозяйка чуть подмигнула мне. — Я взяла на себя смелость впустить вашу гостью, чтобы не заставлять ждать ее здесь внизу… — она демонстративно повела рукой, охватывая всю суету, царившую вокруг.

— Что ж, — церемонно склонил я голову, — благодарю!

Я направился к лифту, в очередной раз поразившись нововведению, которое мадам Риц устроила в отеле, и ставшее настоящей технологической и эстетической революцией в интерьерном дизайне.

А казалось бы, все так просто! Нужно было всего лишь устроить «косвенное», а не прямое освещение.

Световой поток от скрытых за настенными карнизами, лепниной, специальными панелями и декоративными экранами лампами направлялся не напрямую на людей, а на потолки и верхнюю часть стен, мягко рассеиваясь оттуда по всему помещению. Причем лампы подбирались особого нежно-розового или персикового оттенка, чтобы этот мягкий спектр нейтрализовывал мертвенно-бледный, желтушный свет электрических нитей накаливания. В сочетаниями с обилием зеркал и обоями пастельных тонов у посетителей отеля визуально исчезали резкие тени под глазами и носом, кожа как бы разглаживалась и приобретала здоровый цвет. Светские дамы, уставшие за день от работы в госпитальном крыле отеля, по вечерам словно преображались в залах ресторана. Особое освещение, придуманное мадам Риц, позволяло скрыть следы хронической усталости и стресса военного времени, создавая безупречную иллюзию мирной и беззаботной жизни навсегда ушедшей Belle Époque.

Подойдя к дверям своего номера, я тактично постучал и, услышав приглашение войти, открыл дверь своим ключом.

Сесиль Флер сидела в глубоком кресле, закинув ногу на ногу, облаченная лишь в легкий пеньюар. Она курила тонкую сигарету в мундштуке, элегантно стряхивая пепел в стоявшую сбоку на журнальном столике массивную пепельницу. Там же рядом я увидел открытую бутылку вина, два бокала и широкое блюдо с фруктами — дефицит по нынешним временам.

В комнате царил полумрак, патефон играл легкую мелодию.

Признаться, я нисколько не удивился ее визиту. Заселившись по прибытию в Париж в отель, я протелефонировал в редакцию газеты и попросил передать мадемуазель Флер свой новый адрес. Я ждал, что рано или поздно она придет ко мне, ведь ее журналистский пыл еще не был полностью удовлетворен. Она явно чувствовала, что мне еще есть, что рассказать…

И вот она здесь в весьма недвусмысленном виде. И кто я такой, черт побери, чтобы портить ее игру?..

— Сесиль! — я шагнул вперед, скидывая пальто прямо на пол номера.

— Николя! — она чуть потянулась ко мне, и я подхватил ее на руки, закружив по комнате под звуки музыки.

Поцелуй длился целую вечность. Я и забыл, какими мягкими и податливыми были ее губы, как чувственно отзывалось ее тело на мои прикосновения и сколько страсти и желания было в ее душе…

После, когда все кончилось и мы лежали, разгоряченные, в постели, а Сесиль опять курила, лениво стряхивая пепел прямо на пол на толстый персидский ковер, я заметил:

— Мадам Риц будет весьма недовольна, если мы прожжем в этом ковре дыру. Он стоит целое состояние!

— А я слышала, что ты почти вступил в права наследства, — чуть улыбнувшись, ответила девушка, — купишь ей новый! Или два! Да можешь хоть целый номер выкупить при желании!

Я ответил серьезно:

— Во-первых, моя дорогая, в права я еще не вступил. А во-вторых, мне просто жалко красивый ковер — это ведь настоящее произведение искусства. Ты только погляди на узоры, вышитые вручную! Огромный человеческий многочасовой труд, и мне попросту не хочется портить столь шикарную вещь…

Я дотянулся до пепельницы и поставил ее на кровать рядом с девушкой.

Сесиль нахмурилась, а потом рассмеялась:

— С такой точки зрения я об этом не думала. А ведь ты прав! Единственное, что нужно ценить в этой жизни — это усилия. Свои или чужие, не важно. Эти часы, дни, недели, которые никто уже не вернет…

— Все проходит, милая, но нам еще рано думать о вечности. Подумаем об этом лет через тридцать…

Сесиль сладко потянулась, отчего ее точеная грудь соблазнительно обрисовалась под простыней.

— Я, собственно, зачем пришла… — заговорила она внезапно деловым тоном. — Люди жаждут продолжения! Ты бы видел эти мешки писем, завалившие редакцию! Всем интересно, что же еще интересного случилось с русским князем — героем войны? Получил ли он наконец наследство? Влип ли в новые приключения? Что скажешь, Николя, найдется ли у тебя новая история для меня?

Ненадолго задумавшись, я кивнул:

— Как ты отнесешься к идее посетить нынешним вечером одно весьма злачное заведение? Возможно, именно там мы и найдем материал для твоей новой статьи…

Сесиль живо повела носом как охотничья собака.

— Заведение? Да еще и злачное? Конечно, я в деле!

Взять с собой спутницу было отличной идеей — так я буду выглядеть менее подозрительно. Всего лишь очередной богач, не знающий куда выкинуть сотню-другую франков. Пустоцвет, прожигатель жизни — один из многих, сделавших деньги на войне — вот кем я стану!

— Только оденься, пожалуйста, как можно более вульгарно! — попросил я.

У Сесиль загорелись глаза от любопытства.

— Уж не хочешь ли ты сделать из меня…

— Да-да, милая, сегодня ты сыграешь роль девицы, не обремененной излишками морали и нравственности. А за этот театр в ответ обещаю тебе интересную историю!

— Договорились, князь! Заедете за мной к половине десятого? Адрес я напишу… Мне нужно время, чтобы хорошенько подготовиться!

Она резко поднялась с постели — обнаженная, прекрасная и осознающая свою красоту — бросила на меня короткий взгляд и начала одеваться.

Я отвернулся. Не из скромности, а чтобы не потерять это ощущение легкого головокружения от ее присутствия и ее запаха.

Через минуту дверь хлопнула, и я остался в номере один.

Что же, мне тоже нужно было слегка подготовиться перед предстоящим визитом в «Черный кот». Полковник Соколов и его люди хорошо меня знали и легко могли опознать при встрече, мне же требовалось оставаться инкогнито.

Но я уже знал, как решить эту проблему.

Подняв трубку телефонного аппарата, я услышал хрипловатый голос администратора на рецепции:

— Отель «Риц». Чем могу быть полезен?

— Любезный, а пришлите-ка мне мальчика-посыльного! Мне нужно сделать несколько срочных покупок…

* * *

Примерно в десять вечера у заведения «Черный кот» остановилось такси, из которого выбралась весьма живописная парочка.

Мужчина с гладко зачесанными назад волосами, обильно фиксированными бриолином, и навощенными подкрученными усиками, был одет в пестрый костюм-тройку из дорогого блестящего материала — смеси шерсти и искусственного шелка — с перламутровыми пуговицами и широкими карманами. На пальцах его сверкали массивные золотые перстни, золотая же цепочка для часов свисала на жилете, а в руках мужчина держал трость с фигурным набалдашником. Он выглядел то ли удачливым сутенером, то ли внезапно разбогатевшим на спекуляциях нуворишем, еще не успевшим поднабраться хороших манер, но всеми силами пытающимся попасть в приличное общество.

Широким жестом мужчина вручил двадцать франков шоферу — крупная сумма, почти равная дневному заработку — что не осталось незамеченным охранниками на входе.

Вторым пассажиром, точнее пассажиркой авто была девушка. Ее можно было бы назвать красивой, если бы она не была одета столь откровенно пошло.

Лицо ее было так сильно выбелено пудрой, что казалось, будто миру явилась сама тень отца Гамлета в женском обличье. На этом фоне ярко выделялись крупные пятна румян, а глаза были густо подведены черным углем, что придавало им томный и весьма драматический вид, особенно на контрасте с накрашенными в ярко-алый цвет губами. Пышные, сильно взбитые волосы, уложенные щипцами в марсельскую завивку, были пережжены перекисью водорода в радикальный блонд. Прическу сильно перегружали огромные черепаховые гребни, расшитые стразами, и эгретка с перьями цапли.

Одежда из тяжелого синего бархата и атласа, меха, глубокое декольте и юбка куда выше щиколотки — все это показывало наличие денег, но полное отсутствие вкуса.

Все в ней было слишком: и слишком высокие ботильоны на шнуровке, и агрессивные пронзительные цвета одеяний, и жемчужные нити в несколько рядов, и массивные браслеты поверх перчаток, и длинные серьги, звеневшие при каждом ее шаге.

Девица громко и деланно хихикала, тут же всем телом прильнув к своему спутнику.

Парочка целеустремленно направилась ко входу в «Черный кот» и остановилась перед охранниками.

— Уважаемые, — тоном, не признающим возражений, произнес мужчина, поигрывая тростью, — мы хотим отдохнуть в вашем заведении. Надеюсь, этого достаточно для депозита? Мы желаем пить, есть и веселиться! — он протянул несколько крупных купюр, в сумме не меньше пары сотен франков, и добавил: — Если мало — скажите, деньги — не проблема!

Охранники переглянулись и расступились в стороны, не став проверять богатую парочку на скрытое оружие.

Тут же перед прибывшими материализовался словно из ниоткуда метрдотель и торжественно предложил:

— Прошу следовать за мной! Я покажу ваш столик!

— Самый лучший, надеюсь? — требовательно уточнил мужчина, а девушка уставилась на него как на бога.

— Несомненно, месье! — подтвердил метрдотель. — Самый лучший!

Он пошел чуть впереди, прокладывая дорогу между многочисленными столиками.

— Ну вот мы и в деле, дорогая! — прошептал я на ушко Сесиль, а та в ответ громко захихикала и прижалась ко мне еще сильнее.

Игра началась.