Нотариус Фере смотрел на меня поверх очков, сидя в удобном кресле в своем кабинете нотариальной конторы, расположенной в самом фешенебельном районе Парижа. К счастью, мой прогноз не оправдался, и мэтр был жив и пребывал в полном благополучии — никто не пытался его убить за это время или причинить прочий вред здоровью.

Я расположился напротив, вольготно закинув ногу на ногу, и курил сигарету, стряхивая пепел в массивную пепельницу, стоявшую на журнальном столике.

— Месье Гагарин, я читал статью мадемуазель Флер. Весьма недурно написано! Как я понимаю, всяческие нелепые обвинения с вас сняты?

Я поморщился. История с поездом прошла не так легко, как я предполагал. У полиции было множество вопросов и ко мне, и к поручику Яновскому, но все же они были вынуждены отпустить нас ввиду сданных с рук на руки преступников вкупе с прямыми уликами и алмазами… да, именно алмазы и убедили местных блюстителей закона в нашей, скажем так, непричастности. И все же нас попросили временно не выезжать из Парижа до особого распоряжения. Я назвал отель «Риц» в качестве адреса временного проживания, и на этом мы распрощались.

— В целом, мое имя в данный момент очищено и я готов вступить в наследство. Вот мой паспорт и офицерский аттестат. К сожалению, все остальное было утеряно при крушении поезда. Но, полагаю, что этих документов будет вполне достаточно?

— Посмотрим, посмотрим… — Фере поправил очки и уткнулся в документы, лежащие на его столе. — Свидетельство о смерти князя Щербатова… в наличии… оригинал завещания, подписанный нотариусом в присутствии двух свидетелей… имеется… семейная книжка усопшего… присутствует… еще раз фиксирую отсутствие брака и прямых наследников… брачный договор… отсутствует… сведения о предыдущих актах дарения… не известны…

— Это надолго? — полюбопытствовал я. Не то, чтобы я торопился, но, зная этих крючкотворцев, предполагал, что предварительная часть затянется минимум до вечера.

— Не могу сказать точно, молодой человек, но постараюсь не тратить ваше время понапрасну, — строго ответил нотариус и тут же продолжил зачитывать перечень документов: — Протокол вскрытия и описания завещания… есть… сертификат распределения долей наследования… составлен мной лично… налоговая декларация… на месте… инвентаризация имущества, а именно выписки с банковских счетов, страховые полиса, прочие ценные бумаги… списки движимого и недвижимого имущества… имеются…

— Вот как? — заинтересовался я. — А не прочтете ли, мэтр, что конкретно я должен получить? А то до сих пор я слышал лишь общие фразы. Мол, огромное состояние: деньги, недвижимость, акции… И при этом ни слова конкретики.

— К этому мы вернемся позже, — разочаровал меня Фере, — в том случае, если вы вступите в права. Тогда все и узнаете. Но поверьте, в случае успеха вы будете более, чем довольны…

— Хорошо… — вынужденно согласился я, хотя мне было интересно узнать размеры моего потенциального состояния.

Нотариус продолжил:

— Итак, месье Гагарин, ситуация следующая. Все необходимые документы у меня присутствуют, ваша степень родства подтверждена моими агентами и заверена необходимыми бумагами. Вы являетесь усопшему ближайшим родственником мужского пола и находитесь на территории Французской Республики. Нам остается лишь пройти процедуру принятия наследства, заплатить необходимые налоги и получить имущество: движимое — относительно просто, недвижимое — через нотариальные акты. Все это займет некоторое время, минимум пару недель, но процедура может и затянуться…

Дверь в комнату резко распахнулась и перед нашими взорами предстали двое. Одну я прекрасно знал — мадемуазель Делакруа, собственной персоной. Она была одета по-деловому в приталенный темно-синий жакет с поясом, весьма подчеркивающим естественную линию талии, и узкую юбку до середины бедра. Вторым гостем был низенький и весьма плотный господин в классическом костюме.

Адель холодно взглянула на меня, и этим взглядом поистине можно было убить на месте. Но первым начал говорить мужчина.

— Извините, извините, — затараторил он, — но мы здесь, чтобы опротестовать завещание князя Щербатова. Я представляю интересы мадемуазель Делакруа. Моя фамилия Бон. И буду говорить от ее имени. Перед вами дочь князя, которую вы прекрасно знаете, мэтр Фере, и иных наследников нет и быть не может! Если вы попытаетесь признать права этого господина, мы подадим иски во все инстанции, начиная с гражданского суда! Перед нами жулик, проходимец, аферист! Еще недавно его разыскивала полиция Марселя по подозрению в убийстве французских граждан! Этот человек не достоин…

— Еще слово, и я разобью вам голову и вышвырну в окно, — спокойным голосом прервал его я. Бон замолк, словно ему язык отрезали, и уставился на Адель, в ожидании дальнейших указаний.

— Мы затянем процесс на долгие годы, — сказала она негромко. — Если я не смогу вступить в права наследства, никто не сможет этого сделать…

— Вот тут вы ошибаетесь, мадемуазель, — огорчил ее Фере. — Мой клиент вскоре получит все необходимые документы, подтверждающие его права в полном объеме, а потом вы можете пытаться это оспорить. Но такая попытка будет стоить вам целого состояния, а в итоге не принесет ни сантима, потому как я выполняю волю усопшего.

— Это ваше последнее слово, мэтр? — спросила Адель.

— Я прекрасно помню, что вы мне предлагали, но я отказался тогда, откажусь и сейчас. Я честный человек и сделаю все согласно букве закона!

— Вы об этом пожалеете! — она резко развернулась и стремительно вышла из комнаты. Месье Бон посеменил следом, захлопнув за собой дверь.

Мы с мэтром переглянулись.

— Знаете что, — решил я, — думаю, на ближайшее время вам потребуется охрана! Так… на всякий случай… я дам вам своего человека — он человек военный и сумеет защитить вас…

— Вы полагаете?.. — засомневался мэтр.

— Уверен, и не спорьте! Ваша безопасность главнее всего! Эта женщина… ради денег она пойдет на все…

— Мне тоже так показалось, князь. Что же, я готов принять вашу защиту!

— Вот и славно. Мой человек — месье Яновский будет с вами постоянно, пока ситуация не разрешится. Сможете предоставить ему комнату в вашем доме?

— Несомненно, — протер очки Фере, — такая нетипичная ситуация… я все сделаю, как вы просите, князь!

— Отлично, — улыбнулся я. — Пришлю его к вам сегодня же!

В Яновском я был уверен — он справится. Если мэтр Фере уцелел до сих пор, будет цел и впредь. Адель просчиталась, не убрав его с доски до моего прибытия в Париж. А теперь поздно!

Договорившись о новой встрече через три дня — к тому моменту нотариус должен был полностью подготовить документы для первой фазы оформления наследства — мы распрощались, и я направился в кафе неподалеку, где меня ожидал поручик.

Яновский прифрантился и выглядел весьма импозантно: шерстяной костюм-тройка прекрасно сидел на его атлетической фигуре, усы подкручены, прическа идеально уложена. Женщины за столиками вокруг бросали на него туманные взгляды, но поручик не обращал на окружающих ни малейшего внимания. Он пил кофе и читал свежую газету.

Я повесил пальто на вешалку, попросил официанта тоже принести мне кофе — в этом заведении цены были запредельные, зато кофе настоящий, — сел напротив Яновского за столик и поинтересовался:

— О чем пишет пресса?

Поручик поднял на меня взгляд.

— Николай Владимирович, я вас и не заметил. Расслабился совсем в этом Париже, как бы навыки не растерять…

— Не волнуйтесь, я не позволю вам это сделать. Ваши навыки и умения весьма пригодятся в самое ближайшее время.

— Весьма рад сему факту, — искренне кивнул мне Яновский и тут же нахмурился. — Представляете, эти мерзавцы-большевики приняли некий «Декрет о мире». Хотят заключить мирный договор с Германией и призывают всех к тому же, причем без каких-либо аннексий и контрибуций! Спрашивается, за что мы дрались? За что наши боевые товарищи клали свои жизни? Этим позорным декретом они обесценили все!

Я прекрасно понимал его чувства, хотя разделял их лишь частично. Гагарин во мне негодовал, но я-то представлял себе причины, из-за которых советская власть приняла этот декрет. Им нужно было как можно скорее ликвидировать внешний фронт, чтобы направить силы на фронт внутренний. Белое движение уверенно набирало силу, и удержать власть в стране нужно было очень постараться. К тому же российская армия находилась на грани — три года войны полностью истощили бюджет, заводы закрывались, а транспортная система оказалась парализована. Солдаты из пролетариев массово дезертировали, крестьяне бежали поголовно, чтобы успеть к обещанному разделу земли, дисциплина в войсках рухнула, а приказы командования саботировали. К тому же в крупных городах, особенно в Петрограде, не хватало хлеба и товаров первой необходимости. Да и главный лозунг большевиков: «Мир — народам!» необходимо было подкрепить действием.

— Пишут, что вскоре в Париже состоится Межсоюзническая конференция стран Антанты, — чуть успокоившись, продолжил Яновский. — Прибудут представители более чем пятнадцати государств.

Ох ты! Я вспомнил об этой конференции — когда-то читал о ней. Выход России из войны послужил ее официальным поводом и именно там будет создан «Высший военный совет союзников», а после на закрытой встрече примут и секретное англо-французское соглашение о разделе России на сферы влияния. Если не ошибаюсь, раздел этот произошел по территориальному признаку относительно Черного моря. Французам отошла Украина, Крым и Бессарабия, а англичане согласились на Кавказ, Казачьи и Закаспийские области. Именно это соглашение и стало базой для будущей интервенции.

Можно ли что-то сделать, чтобы сорвать конференцию и не допустить подписание соглашения? Это сильно повлияло бы на события последующих месяцев и даже лет.

Сходу прикинуть все возможные последствия было сложно, но основное я уловил сразу. Во-первых, Англия и Франция могли начать соперничество за территории и за контроль над бакинской нефтью и украинским зерном. А во-вторых, без усиленной поддержки стран Антанты, без поставок оружия и финансовых вливания Белое движение быстрее потерпело бы поражение, и Гражданская война закончилась бы значительно раньше.

Вот только существовал и огромный минус при подобном раскладе. Первая мировая война продлилась бы явно дольше, ведь немцы получили бы доступ к югу России и его ресурсам, вероятно полностью поглотив Украину и Кавказ.

Вот и думай тут, стоит ли пытаться изменить историю или лучше оставить все как есть?

И все же… надо прикинуть, смогу ли я проникнуть на конференцию, ведь наверняка охрана там будет усиленная — еще бы, столько важных гостей прибывает.

— Знаете что, Константин Львович, а разузнайте-ка для меня все об организации этой конференции! Где будет проходить? Как будет охраняться? Где остановятся участники? Кто конкретно прибудет? Особенно интересуют гости из Великобритании…

— Задание понял! — Яновский свернул газету и поднялся. — Разрешите выполнять?

— Кофе-то допейте, поручик, а потом ступайте. И вот еще что — как все разузнаете, отправляйтесь в контору к нотариусу Фере. Временно побудете его личным телохранителем. Поживете при нем, вам выделят комнату. Полагаю, что на нотариуса может быть совершено покушение.

— Есть конкретные предположения? — нахмурился Яновский.

— Опасайтесь мадемуазель Делакруа. Фере опишет вам ее внешность. За ангельским личиком скрывается злой ум. При ней служит некий Гастон — он тоже весьма опасен. А пока напомните-ка мне адрес полковника Соколова? Прогуляюсь, погляжу со стороны, как он живет…

— Не ходили бы вы туда один, Николай Владимирович… как бы чего не случилось…

— Буду очень осторожен, — пообещал я, — без вас на контакт не пойду.

Поручик назвал адрес — улица была мне незнакома, но Париж — огромный город, затеряться в нем легче легкого. Так что мне очень повезло, что Яновский выяснил место проживания полковника заранее.

— Если вдруг что, телефонируйте вечером в отель, у мэтра Фере я видел на столе телефонный аппарат. Ночевать я буду в номере!

Мы распрощались и один за другим вышли на улицу. Яновский ушел пешком, а я поймал мотор — типичное «Марнское такси» и назвал адрес Соколова.

Машина тронулась с места. Мы выехали на набережную, ведущую вдоль Сены. Справа тянулись стены Лувра. Я засмотрелся, а таксистка — еще вполне молодая француженка, — заметила мой интерес и сообщила:

— Пустой стоит, все что было ценного, вывезли. И «Мону Лизу» тоже эвакуировали куда-то в провинцию ради безопасности.

— Время такое, — понимающе кивнул я.

На площади Согласия статуи были скрыты за деревянными лесами и укреплениями из мешков с землей.

Вдали высилась Эйфелева башня.

— Тоже закрыта для посещений, — указала на нее пальцем таксистка, — устроили там радиотелеграфный узел. А в пригороде — в Мезон-Лаффит знаете что сделали?

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Фальшивый Париж! — торжественно сообщил она. — Целые кварталы отстроили, даже вокзал и Триумфальную арку собрали — все из деревянных щитов и холстов! А ночью включают хитрую систему иллюминации.

— Чтобы немецких пилотов запутать? — догадался я.

— Именно!

Центр города был забит разномастными военными, прогуливающихся по бульварам под руку с дамами или попросту сидящих в небольших кофейнях, которых вокруг было неисчислимое множество. Из-за дефицита настоящего кофе жарили цикорий и ячмень, поэтому пахло в таких местах весьма специфически. А вот обслуживающий персонал состоял в основном из женщин. Мужчин не хватало, поэтому слабому полу пришлось освоить множество профессий от дворников до рабочих на заводах. Не удивительно, что за рулем машины, которую я остановил, сидела женщина. Впрочем, водила она весьма лихо.

— Тяжело нынче?

— На фронте тяжелее. Там убивают, а здесь что? Иногда самолет немецкий пролетит или дирижабль… бомбят… все устали от этой чертовой войны! Когда уже она окончится?

— Надеюсь, скоро…

До подписания Версальского договора оставался целый год, так что обнадежить эту женщину радостными новостями я не мог. А год еще прожить надо суметь.

Окна в машине были приоткрыты, и до меня доносился сильный запах гари и горелого торфа — это опять же из-за нехватки качественного угля — дома и фабрики топили тем, что имелось под рукой. Еще отчетливо пахло навозом, и вообще, я заметил, что на улицах прибавилось конных повозок.

Мы ехали долго, удаляясь от Первого округа все дальше.

— Монмартр, — пояснила таксистка, — скоро будем на месте.

Когда-то я любил гулять по местным улочкам, пить вино в небольших ресторанчиках, смотреть как работали уличные художники.

Мимо мелькнул остов знаменитого Мулен Руж, от которого остались одни руины.

— Что тут случилось? — поинтересовался я.

— Сгорело все еще пару лет назад… может отстроят заново, а может и нет…

Массивный силуэт еще недостроенной базилики Сакре-Кер высился над домами, как символ надежды. На холмах все еще стояли старые ветряные мельницы, а большинство домов вокруг были обычными деревянными лачугами, в которых селилась беднота.

— Вы поосторожнее здесь, месье, — сказала таксистка, — с этой стороны холма райончик тот еще… сплошь доходные дома. И народец ушлый. Ограбят или того хуже…

— Спасибо за предупреждение! — к ее словам я отнесся серьезно, но мой штайр в кармане пальто был надежной защитой от уличных грабителей.

Машина остановилась у обочины.

— Авеню Жуно, приехали! С вас шесть франков, месье!

Я специально попросил высадить меня за несколько домов до нужного адреса. Вручив разговорчивой женщине десять франков, я вылез из машины и огляделся.

В отличие от остальных частей округа, которые мы только что проезжали, здесь сплошь стояли роскошные особняки, облицованные белым камнем или кирпичом, а сама улица словно была прорублена сквозь трущобы и пустыри Монмартра.

Я прошел чуть вперед и свернул в боковой проулок, оканчивающийся тупиком.

Тут дома тоже стояли впритык друг к другу и я быстро отыскал нужный мне адрес.

Белый трехэтажный особнячок под номером восемь с высоченными — в три метра — окнами первого этажа, эркерами и черепичной крышей. Перед домом за кованными решетками находился крошечный палисадник.

Пока я разглядывал дом, остановившись чуть поодаль, двери его распахнулись и на улицу вышел полковник Соколов в сопровождении двух крепких мужчин — явно военных. Все трое широким шагом направились в мою сторону…