Но уже по первым вопросам и ответам, я понял, что легко не будет. Казак не увиливал, но и говорил некую полуправду — так мне казалось.

Свое настоящее имя он назвать отказался, мол, это не столь важно.

На вопрос, кто и с какой целью его нанял, ответил, что задание было — убить конкретного человека — офицера Особого Экспедиционного корпуса, имя, фамилия, биографические данные. Работа оплачивалась достойно, и он за нее взялся. А взявшись, был намерен довести до конца любой ценой — худшее, что может случиться кроме смерти — это потеря собственной репутации.

Поэтому вначале он пытался действовать хитростью. Через Гийома Лемара заманил офицера в номер отеля, туда же вызвал жандармерию. И все должно было на этом окончиться: взятый на еще теплом трупе с поличным — попробуй докажи собственную невиновность. Но кое-что пошло не так. Во-первых, Казак не учел, что при Лемаре будет девица Мадлен, отец которой — богатый ювелир, — смог позже обеспечить дочери надежную охрану.

Мадлен написала заявление в полицию, в котором подробно рассказала все обстоятельства гибели ее жениха. Так что все обвинения с меня давно были сняты.

Хорошая новость, этого я не знал.

Потом Казак последовал за мной буквально по пятам, но с небольшим опозданием, поэтому не попал на поезд, угодивший в катастрофу. Зато, дожидаясь на вокзале Монмельяна известий о выживших в крушении, неожиданно увидел меня.

Это была удача!

Что такое жизни четырех агентов, по сравнению с успешно выполненной задачей?

Он даже не размышлял, просто зашел и застрелил всех, кто встал у него на пути. Так же он планировал убить и меня, но не получилось — я сумел улизнуть.

Затем он на некоторое время потерял мой след, но логично предположил, что я двинусь в Марсель, куда и собирался изначально. Поэтому он попросту сел на следующий же поезд и отправился в этот портовый город.

А дальше… дальше он кружил по городу, как ястреб, выискивая добычу, и постепенно сужал зону поисков. Он узнал об офицере, который сжег притон, и понял, что это был тот самый, кого он искал.

Значит, не ошибся, и цель в Марселе.

Как отыскал адрес этого дома? Ответ: поспрашивал, кто из местных брал постояльцев. Указали на мадам Бинош в числе прочих. Скрупулезно проверил все адреса и нашел.

Вот и вся история, а большего он сказать не может, потому как и говорить нечего.

Что он не поделил с корсиканцами? Ничего, те люди неожиданно напали во дворе, пришлось их ликвидировать. А кто такие и почему напали — Бог его знает…

Вроде и говорил со мной Казак, но ничего нового из его слов я не узнал. Он даже имя мадам Делакруа не упомянул в своей истории. Просто абстрактный заказчик — а кто, в чем причина, — этого он якобы и не знал вовсе…

К более жестким методам допроса я пока не прибегал, но постепенно начал понимать, что он водит меня вокруг пальца — пытается манипулировать, сбить со следа.

Нехорошо, Казак! Не хочешь, значит, играть в открытую?

А что если попробовать иначе…

— Давеча любовался я на Адель, — начал я и тут же поправился: — Кхм… на мадам Делакруа… вы ведь знакомы? Я видел, как вы общались в ее машине. Такой яркий «Паккард», если не ошибаюсь?

Отлично, реакция явно пошла. Впервые за время нашего разговора лицо Казака буквально окаменело, хотя он так ничего и не сказал вслух.

— Так вот, эта девушка — очень интересная особа, вы не находите? Любопытно, как она будет смотреться с дыркой во лбу?

Я резко приблизил свое лицо к лицу Казака и вперился в него взглядом.

— То, что я все еще терплю этот цирк, вовсе не означает, что я ничего не знаю! Я могу уничтожить ее в любой момент. Задушить, застрелить, утопить — выберете любой способ. Ты мне веришь?

Я прекрасно умел показывать этот тяжелый взгляд, под которым склонялись самые несговорчивые. Взгляд прирожденного убийцы.

— Верю, — кивнул Казак после долгой паузы.

— Веришь ли, что если я решу ее устранить, мне никто не сможет помешать? Ни охрана в лице Гастона, ни полиция, ни совесть?

При имени охранника Делакруа мой пленник вновь слегка встрепенулся. Может, показалось, но он Гастона явно недолюбливал.

— Она еще жива, — между тем, продолжил я, — потому что я все не могу решить, как ее наказать. Может быть ты мне и посоветуешь, что именно я должен сделать, любезный господин Казак?

— Не трогай ее, князь! — прорычал он. Зрачки его словно растворились, и белки, казалось, полностью залили глаза. Он стал терять контроль над собой, впадая в безумие.

Веревки затрещали под натиском мышц, и я на всякий случай отступил назад, наведя на него штайр.

— Успокойся или стреляю на поражение!

— Не тро-о-о-гай ее! — это было уже что-то утробное, звериное.

Если бы я умел бояться, сейчас бы точно испугался.

Передо мной был не человек — а некое доисторическое существо. От него исходила дикая энергия и желание убивать. Все это ощущалось инстинктивно. Он подавлял, доминировал, заставлял подчиниться.

И любой другой наверное сдался бы, пал бы на спину, показывая, что не соперник, как делают псы, когда подходит вожак стаи.

Вот только у меня чувство страха давно было атрофировано. А перерождение вообще сильно изменило логику моих поступков. Нет, я не стал чувствовать себя богом, но уверился, что там, за чертой, что-то есть…

Я навел штайр на Казака. Его глаза теперь налились кровью, мышцы были напряжены до предела и все же порвать веревки он не мог.

— Я не причиню физического вреда мадам Делакруа, но у меня есть одно условие, — негромко и даже чуть устало предложил я.

— Говори! — Казак выровнял дыхание.

— Мне нужно, чтобы ты дал официальные признательные показания. Имени Адель при этом можно не упоминать, но вот ответить за убийство агентов придется. В этом случае я гарантирую, что мадам останется в живых.

Казак задумался, потом сплюнул на пол кровью. Раны на разбитом лице сочились, борода его слиплась в сплошной колтун.

— Нет. Ты не посмеешь сделать ей ничего плохого. Я насмотрелся на таких, как ты. Русский офицер, князь, голубая кровь… такой человек не поднимет руку на беззащитную женщину.

Я откровенно хмыкнул. Во-первых, не такая уж мадам Делакруа была беззащитная, коли сумела нанять убийцу, чтобы завладеть наследством. Во-вторых, того прежнего князя Гагарина давно не существовало. Вместо него теперь я, а моя совесть была далеко не так чиста, как предполагал Казак.

Я вновь подошел к нему вплотную. Он смотрел на меня исподлобья, но вроде слегка поутих. Веревки держали крепко.

Что если сдать его Маршану в таком виде? Нет, это лишь половина дела. Без признаний Казака следственный судья ничем не сможет мне помочь, а убийца уперся. И даже козырь в виде Адель пока не сработал. Нужно придумать что-то еще, ради чего или кого Казак все же заговорит.

— Даю тебе сутки на раздумья. Побудешь здесь, посидишь, поразмыслишь. Потом поговорим еще раз. Бежать не пытайся. Мои люди получили приказ и попросту застрелят тебя.

Казак молчал.

Что ж, так тому и быть.

Я выбрался из погреба, плотно задвинув верхнюю крышку, а для надежности сверху поставил тяжелую кузнечную наковальню, которая для какой-то неведомой цели стояла в углу сарая. Ох уж эта мадам Бинош, все что надо или не надо — в дом, — вдруг пригодится!

Зуевы вынырнули из тьмы как два черта. Серьезные, собранные. Они уже успели одеться и вооружиться.

— Сторожите его до утра, — приказал я, — если каким-то образом сумеет выбраться, убейте!

— Сделаем…

Эти сделают, я не сомневался, поэтому оставил пленника под их охраной с легким сердцем. Сам же решил наведаться в его съемную комнату в отеле «Виктория».

Наскоро одевшись, я вышел на улицу. Было темно, хоть глаз выколи. Этот квартал освещался довольно скудно, и ближайший фонарь я увидел шагах в двадцати.

Будить Иван Ивановича я не стал — не был уверен, что он знает, где находится отель. Миллер пока ориентировался в Марселе весьма слабо, но это ничего — обживется, узнает город получше.

К счастью, таксисты по ночам работали, и уже через пять минут я остановил проезжающий мимо автомобиль и попросил отвезти меня к нужному отелю.

Несмотря на поздний час, внизу на рецепции сидел работник — довольно молодой парень с тоненькими усиками и пробором ровно посередине головы. Когда звякнул колокольчик на двери, он недовольно поднялся со своего места, но увидев меня, состроил дружелюбную гримасу и поинтересовался:

— Доброй ночи, месье! Вы резервировали у нас номер?

— Нет, любезный, — я подошел к стойке. — У вас в отеле в пятом номере остановился мой хороший приятель… такой крупный мужчина с бородой. Вы должны были его запомнить!

— Месье Платов! Я прекрасно его помню. К сожалению, я не знаю, на месте ли он, но в любом случае не могу пропустить вас в такой час в его номер — наши правила весьма строги, и беспокоить гостей по ночам мы не можем…

Так, значит фамилия Казака — Платов. Уже что-то! Впрочем, он мог назваться и фальшивым именем.

— Прекрасно вас понимаю, — я положил на стойку двадцатку и припечатал ее ладонью, другой же рукой вытащил из кармана ключ от номера, — мой друг вынужден был срочно уехать по неотложным делам и попросил меня забрать его личные вещи.

— Ах, вот в чем дело… — консьерж смотрел на мою ладонь, из-под которой виднелся кусочек купюры. — В таком случае не смею вам препятствовать…

— Вот и славно. Где находится пятый номер?

— Влево по коридору! Я вас провожу!

— Не беспокойтесь, сам отыщу.

— Возьмите лампу, в комнате темно!

Консьерж неуловимым жестом смахнул купюру со стойки и подал мне небольшую масляную лампу, которую тут же зажег.

Я взял лампу в правую руку и двинулся в указанном направлении, пройдя сквозь приоткрытую дверь в длинный коридор, покрытый красной дорожкой. Обстановка в отеле была вполне на уровне, но чувствовалось, что заведение переживало не самые лучшие времена. Все было… слишком старым, обшарпанным, требующим замены.

И эта лампа… другие отели давно электрифицированы, но это стоит больших денег, и не у всех владельцев водятся подобные суммы.

Впрочем, мне до этого не было ни малейшего дела.

Дойдя до комнаты номер пять, я вытащил ключ. Замок открылся легко и я вошел в номер, прикрыв за собой дверь.

Подняв лампу повыше, быстро осмотрелся. Стандартная обстановка: высокий шкаф, кровать, стол и стул. Ширма с зелено-красными узорами закрывала часть помещения. Стены были обшиты деревянными панелями. Камин в углу чернел мрачной дырой. Воздух в номере был тяжелый, спертый.

Никаких вещей Казака — или месье Платова, как назвал его консьерж, — я поначалу не заметил. Но распахнув шкаф, увидел там пару свежих сорочек на лакированных деревянных плечиках, а рядом брюки и пиджак. Внизу стоял саквояж, но открыв его, я убедился, что он совершенно пустой.

Ладно! Я отодвинул ширму в сторону и заметил небольшое трюмо, на котором лежал бритвенный набор и стоял одеколон в небольшом графине с распылителем.

Но ни документов, ни иных бумаг в комнате я не нашел. И при Казаке мы ничего не обнаружили.

Странно…

Я перевернул матрас, но и под кроватью было пусто. Где же его документы, оружие, деньги в конце концов?

Невозможно дышать в такой затхлой комнате. Я подошел к окну и распахнул его во всю ширь. В номер ворвался ночной воздух и звуки города. Легкая прохлада приятно освежила мое лицо.

Так-то лучше!

Лампа все еще чадила у меня в руке, я поставил ее на подоконник и еще раз окинул комнатушку взглядом.

Где же ты устроил тайник, месье Платов?

Под паркетом, как я сделал у мадам Бинош? На вид все доски подогнаны идеально, и ни одна не отличается ни цветом, ни потертостями — впрочем, что я мог толком рассмотреть при таком освещении?..

Стенные панели? Отельный декор — буазери часто крепился на простых гвоздях, подцепить которые было легче легкого. Я прошел вдоль стен, тщательно их осматривая. Нет, тоже мимо, все прилажены ровно, не видно, чтобы кто-то пытался отодвинуть одну из панелей.

Конечно же! Камин!

Его надо было проверить первым делом, но я, человек из будущего, совершенно упустил из виду сей предмет, обычный для этого времени.

Прихватив лампу, я подошел к камину. Справа от него на поддоне лежала кочерга, я взял ее и пошевелил сажу и пепел. Нет, тут явно ничего не спрятано, а вот в трубе?..

Я чуть присел и снизу вверх потыкал кочергой снизу вверх.

Так! Что-то есть!

Стараясь не запачкаться, я просунул руку вглубь камина и нащупал небольшой мешочек, подвешенный на веревке к заслонке.

Дернув, я порвал веревку и вытащил мешок из камина. Обычный холщовый, чуть шероховатый на ощупь, а внутри…

Паспорт Российской Империи, деньги — около тысячи франков, пухлая записная книжка.

Наконец-то мне улыбнулась удача!

Первым делом я взял в руки паспорт. Он представлял собой довольно толстую книжку, страниц на двадцать. В самом начале на лицевой стороне в верхней части документа располагался двуглавый орел, и чуть ниже следовал текст: «Отъ имени Его Иператорского Величества, Самодержца Российского…»

В свете лампы читать было сложно, но все же я разобрал следующее: «Владелец книжки. Имя, отчество, фамилiя: Платов Григорий Савельевич. Время рожденiя: 13 июня 1869 года. Вероисповедание: православный. Состоитъ ли или состоялъ ли въ бракъ: вдовец. Место постоянного жительства: станица Каневская Ейского отдела Кубанского казачьего войска».

Вот мы и познакомились с тобой, Казак, или же Григорий Савельевич! Не скажу, что рад, но врага хорошо знать в лицо и по имени.

Деньги я сунул в карман, после чего приступил к изучению записной книжки. И тут меня ждал сюрприз… я листал страницы, коротко изучая их содержимое, и понимал, мне досталось настоящее сокровище.

Это была не просто книжка — а дневник Казака, в котором он открытым текстом писал не только собственные мысли, но и все детали совершенных им акций, с именами заказчиков, суммами и прочими нюансами.

По самым скромным прикидками в книжке были со всеми подробностями расписаны убийства минимум двадцати человек. И это только заказные, были и другие — спонтанные или ситуативные. На последних страницах я нашел главное — пару небрежных строк, где Казак полностью брал на себя вину за смерть четырех агентов.

Бинго!

Читать было неудобно, буквы сливались в одно большое темное пятно, но я сумел понять, что речь шла о многолетней преступной деятельности не только здесь во Франции, но и в остальной Европе и России. Казак брал заказы ото всех, кто готов был платить большие деньги. И за многими несчастными случаями многих значимых фигур скрывалась его филигранная работа.

Вот уж я удружу Маршану и Бомону. Одним махом раскрыть столько старых дел… впрочем, дадут ли им ход? Слишком уж громкие имена я видел в потрепанной записной книжке…

Казак был профессионалом высшей пробы, и следов не оставлял. Мне очень повезло взять его живьем, а все из-за того, что убийца потерял голову от любви.

Так бывает. Кажется, что ничто не предвещает беды, а потом случайная встреча, легкая улыбка, поворот головы, небрежный жест, откинутые назад волосы… и все, мужчина теряет себя.

Думаю, так случилось и с Платовым.

Он, сам того не желая, увлекся новой заказчицей, а значит, стал уязвимым. На этом и погорел.

Я успел выхватить пару личных абзацев, посвященных мадам Делакруа. Ее единственную он не называл в книжке по имени, а обозначал заглавной буквой «А». Впрочем, догадаться о том, кто скрывается под этой литерой, было не сложно. Подробно вчитываться в содержимое я пока не стал, но и нескольких строк, выхваченных взглядом, мне хватило для общего понимания ситуации. Я сунул книжку в карман, намереваясь изучить ее позже более подробно.

Теперь, даже если Платов не заговорит, мне есть, что предъявить Маршану. В моих руках сам убийца, плюс его письменные показания.

То что надо!

Надеюсь, получив подобные доказательства, от меня отстанут все, и парижский следователь убудет восвояси.

Выйдя из номера, я плотно прикрыл за собой дверь, прошел по коридору обратно в гостевой холл, вот только консьержа на рабочем месте уже не увидел.

Отошел по нужде?

Уличные фонари рядом с отелем горели ярко, и только это меня спасло.

Краем глаза я заметил странные тени сквозь внешние стекла холла и интуитивно упал на пол, прикрывая голову руками.

В то же мгновение раздались оглушительные выстрелы, и стекла брызнули внутрь многочисленными осколками.