Этой ночью я спал в комнатах один — Мамаду был на задании в порту, исполняя роль ночного сторожа, так что его диванчик пустовал. Капрал по своей странной привычке скрутил одеяло и положил его поверх постели, а сверху прикрыл простыней — со стороны казалось, будто там спит человек.

Я долго не мог уснуть, крутя в голове разные варианты развития событий.

Казак, мадам Делакруа, глава корсиканцев Лучиани, парижский следователь Бомон — список моих врагов был весьма объемным, как и ресурсы, коими они обладали в совокупности. Казалось, меня зажали со всех сторон, и то, что я еще трепыхался — простая случайность.

Потом я все же забылся тревожным сном, просыпаясь время от времени. Но когда слегка скрипнула половица — я не услышал.

А вот два выстрела, почти слившиеся в один, мгновенно вырвали меня из мира грез. Я упал на пол, одновременно переворачивая вместе с собой кровать и хватаясь за пистолет, обычно лежавшей у меня под подушкой.

И тут же еще два выстрела пришлись в стену — ровно напротив того места, где только находилось мое тело.

Стрелок судя по всему был один, но действовал быстро, решительно и умело.

Еще два выстрела — один из которых пробил деревянный каркас кровати, а второй оцарапал мне плечо. Я лишь поморщился и тут же открыл ответный огонь. Штайр крепко лежал в моей ладони, но из-за перевернутой кровати я не видел нападавшего, мог ориентироваться лишь на звук.

Я выстрелил три раза веером, надеясь зацепить убийцу, но звука падения тела или хотя бы крика боли не услышал — значит, промазал.

Зато тут же прогремели еще два выстрела, и если бы я за мгновение до этого не сгруппировался, то был бы мертв — ночной гость стрелял точно мне в голову, несмотря на окружающую тьму.

И тут же я услышал металлический лязг, с которым магазин выходит из рукояти пистолета

Ага, гад, отстрелялся и перезаряжает оружие!

Такого случая упускать было нельзя. У меня была лишь одна обойма и самое невыгодное положение, а у врага сейчас явное преимущество.

Поэтому, не размышляя, я рывком вскочил на ноги и прыгнул вперед, держа штайр перед собой и пытаясь увидеть фигуру убийцы во тьме. Он не стоял напротив двери, поэтому свет луны не выдал его, но я почуял запах дорого парфюма и крепкого табака и определил местонахождение врага.

Он стоял у стены в самой темной части комнаты. Сколько у меня было времени? Пара секунд? Успею?

Я успел.

Весом всего тела я впечатал его в стену, умудрившись еще и заехать пистолетом по лицу. Почему не выстрелил? Еще вчера стрелял бы без раздумий, но после разговора с Маршаном у меня появилась надежда на честный суд и я решил взять гада живым. Если, конечно, это тот, о ком я думал…

Казалось, весь дом сотрясся от мощного удара. Нападавшему пришлось хуже, чем мне, его пистолет отлетел в сторону, но и я по ощущениям словно на огромной скорости влетел в бетонную стену.

Я ударил еще раз и еще, пытаясь выбить из него дух. Убийца упал на колени и поднял левую руку вверх, стараясь защититься. Я бил снова и снова, но никак не мог его вырубить.

Его лицо было рассечено уже в трех местах, и кровь заливала доски пола, но нападавший все еще держался. Более того, он начал приходить в себя после таких ударов, от которых другие неделями валялись в больнице.

Да что же делать, черт подери!

— Везучий ты, князь! — его голос я узнал, и хотя лицо все еще скрывала темнота, теперь сомнений не осталось.

Казак начал подниматься с колен и внезапно перехватил мою руку с зажатым в ладони штайром, которым я вновь попытался ударить его — на этот раз в висок.

Ощущение — словно стальные тиски сжали запястье. Пальцы невольно разжались, и оружие вывалилось из ладони.

Убийца уже стоял на ногах — неумолимый и беспощадный.

Эх, надо было сразу стрелять, пока имелась такая возможность! Захотел взять его живым и выбить показания, а теперь этот гигант просто свернет мне шею, и сказке конец.

Я резко ударил его левой снизу вверх под правое нижнее ребро, точнехонько по печени. Подобный апперкот обычно заставлял любого, даже самого крепкого человека согнуться от боли и потерять на время всяческую способность дышать, а потом долго выблевывать содержимое желудка.

Но Казак лишь слегка поморщился, словно комар укусил, и тут же мастерски провел классический борцовский бросок через бедро, а потом навалился всей тушей сверху и начал душить.

Да он из железа что ли?

Мысли стали путаться, сознание затуманилось. Я совершенно ничего не мог противопоставить этой всесокрушающей силе и природной моще.

Из последних сил я схватил его за запястья, пытаясь оторвать их от моей шеи, но это было настолько же бесполезно, как пытаться сдвинуть гору плечом.

Сейчас либо задушит, либо шею сломает! Долго я не протяну…

— Командир, что за шум? — услышал я краем угасающего сознания.

Потом раздался глухой звук удара, еще один и еще, и, наконец, хватка на моей шее слегка ослабла, а я сумел втянуть в легкие каплю воздуха.

Казак отвалился в сторону — Боже, какое облегчение! Он весил кило сто пятьдесят, не меньше, и чуть было попросту не раздавил меня своим весом.

Этот человек, пожелай он профессионально драться на ринге, стал бы чемпионом мира. Вряд ли даже кто-то из великих смог бы с ним совладать.

Все эти несущественные мысли неслись в голове где-то вторым планом, пока я поднимался на ноги. Между тем, драка в комнате продолжалась.

Я увидел два разнесенных на щепки стула — ими Зуевы пытались сбить Казака с моей спины, и это им в итоге удалось.

Теперь же Петр висел сзади на убийце, сцепив руки в захвате на его шее, а Федор отломанной ножкой стула бил Казака по корпусу и голове. Оба односельчанина были одеты лишь в нательное белье — видно, шум разбудил их, и они примчались на помощь в чем были. К сожалению, без огнестрельного оружия.

Сейчас я готов был без малейших сомнений застрелить Казака, потому как чувствовал, что иначе его попросту не остановить. Это настоящая машина убийства, казалось, не имеющая слабых сторон.

В следующее мгновение Казак пнул Федора ногой прямо в грудину, отчего тот буквально отлетел на пару шагов назад, а Петра попросту перекинул через голову, и тот упал на спину прямо перед ним, в немом изумлении снизу вверх уставившись на бородача.

Казак поднял ногу в тяжелом сапоге, вознамерившись раздавить Петру череп. И у него бы это получилось, но тут я, уже слегка пришедший в себя, повторил первоначальный трюк — коротко разбежавшись и прижав подбородок к груди, всей своей массой тела, словно тараном, я налетел на Казака, не дав ему прикончить Зуева.

Боль была адская. Все мое тело казалось сплошным синяком, мы вновь упали, но на этот раз я был сверху, и тут же принялся молотить кулаками по его лицу.

Страшные удары, безо всякой жалости, каждым из которых можно было отправить человека в нокаут, либо на тот свет. Но Казак все еще был в сознании. И даже начал шевелиться, пытаясь скинуть меня с себя.

К счастью, тут подоспели на помощь Зуевы, вновь подхватившие с пола ножки от стула. Я отвалился в сторону, и град ударов обрушился на плечи, голову, живот Казака.

И все же тот не сдавался.

— Да ты бессмертный что ли? — хрипло выдохнул я.

Мой взгляд выхватил пистолет, валявшийся на полу, и я тут же нагнулся, морщась от боли, и схватил его рукой.

Первая мысль — застрелить этого первобытного монстра!

И все же я сдержал порыв, перехватив пистолет наоборот, и улучив момент, ударил рукоятью его в висок.

Силу я вроде рассчитал, но адреналин был такой, что врезал я куда сильнее, чем хотел, и готов был уже услышать треск ломаемой кости, но Казак лишь глухо охнул и начал заваливаться на пол.

Неужели?

При этом он все еще был в сознании, но оказался полностью дезориентирован.

Я развил успех, врезав еще пару раз ему по башке. Вроде, сработало, Казак прикрыл глаза. В сознании или нет? Черт! Не понятно!

— Тащите все веревки, что найдете! Живее, пока он не очухался! — рявкнул я, и Зуевы бросились выполнять приказ.

Я же навел пистолет на тело Казака, в этот раз готовый в случае нужны стрелять и стрелять, пока этот дикий медведь наконец не сдохнет навсегда.

Зуевы успели раньше, чем убийца очнулся.

Через пару минут он был связан по всем правилам, без возможности освободиться собственными силами. Узлы были знакомые — казачьи, — этому Зуевы тоже научились от пластунов. Последний штрих — кляп в рот, чтобы не орал.

Но что с ним делать дальше?

Понятно, что в своей комнате я его не оставлю. Куда же его деть?

— Командир, у хозяйки есть во дворе сарай, а в нем — погреб. Не слишком просторный, но этот там поместится! Может, туда его?

Хороший вариант.

— Тащите! — кивнул я, ощущая, как все тело ломит от боли. — Мне с этим человеком предстоит долгая беседа…

* * *

Я зажег масляную лампу и при ее тусклом свете Зуевы волоком потащили тяжелое тело Казака к сараю. Со спуском вниз вышла загвоздка — по лестнице не спустить, — слишком огромный и без сознания, а попросту скинуть в проем — велика вероятность свернуть ему шею.

В итоге, справились. Петр встал внизу, а мы с Федором, держа тушу за веревки и подмышками, осторожно начали опускать тело. И все же не удержали, упустили, и Казак грузно ударился об землю.

— Живой? — уточнил я. Было бы обидно прикончить его раньше времени.

— Вроде дышит! — прислушался Петр. — Я таких здоровенных никогда прежде не встречал!

Во двор выглянула мадам Бинош, укутанная в плед, со свечой в руке. Я как раз вернулся прикрыть дверь в сарай. Мадам вытянула свечу вперед, пытаясь понять, что происходит. Потом увидела мою фигуру и отшатнулась.

— Все в порядке, это я, ваш постоялец! — негромко сказал я.

— Князь? Я слышала шум! Кажется, где-то неподалеку стреляли?

— Все уже кончилось. Идите спать, дорогая Камиль, и ни о чем не беспокойтесь. С утра я компенсирую вам причиненные неудобства. Вы не будете возражать, если я воспользуюсь вашим погребом в сарае?

— Сейчас, ночью? Но зачем? — удивилась хозяйка дома, потом махнула рукой: — Впрочем, дело ваше, делайте, что хотите!

Она скрылась в доме, что-то недовольно бормоча себе под нос. Утром дам ей сто пятьдесят франков — успокоится и будет молчать. Я уже успел слегка изучить ее характер и был в этом уверен настолько, насколько можно быть уверенным в женщине — то есть процентов на тридцать.

Лампа осталась внизу в погребе, и я зажег спичку, чтобы осмотреть сам сарай.

Старые инструменты и всяких хлам, который волей неволей копится с годами в любом хозяйстве.

Кое-что мне пожалуй пригодится…

Я прихватил большие садовые ножницы, ручную дрель и кузнечные щипцы. Пытать Казака я пока не планировал, но видом этих предметов желал оживить его воображение.

Страх — главный рычаг любого допроса. Если удастся напугать его, в чем я впрочем весьма сомневался, то все пройдет быстро и как по маслу.

В противном же случае…

Я спустился вниз по деревянной лестнице и невольно поежился — в погребе было холодно.

В крови все еще играл адреналин, но я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, попытавшись успокоиться.

Потом чуть поднял лампу и осмотрелся.

Погреб был практически пустой и не слишком просторный, но мы вчетвером в нем прекрасно поместились. Я проверил штайр, который так же прихватил с собой. Заряжен и готов к бою. Если Казак все же сумеет вырваться — сразу стреляю на поражение. Выпустить его значило умереть.

Зуевы крепко зафиксировали Казака веревками, прицепленными к стальным кольцам, торчащим из балок — на таких подвешивали свиные туши для долгого хранения. Казак полувисел, стоя на коленях, локти его были сзади задраны вверх. Пленник все еще находился без сознания.

Сложив принесенный инструмент на кривоногий табурет, я повернулся к Федору и приказал:

— Проверить его карманы!

Тот тут же ловко пробежал пальцами по телу Казака, сверху вниз, и выложил на табурет, поверх инструмента несколько предметов: мужской носовой платок, ключ и сто франков — купюрами по двадцать.

Небогато!

Я взял ключ в руки, потом поднял лампу и внимательно осмотрел предмет. Увесистый, сделан из бронзы, с длинным стержнем и сложной бороздкой. К нему был прицеплен кожаный брелок, с одной стороны которого было тиснение с цифрой «5», а с другой — два слова — «Hotel Viktoria».

Отлично, теперь у меня был ключ от его номера!

Казак предусмотрительно не взял с собой ничего, что могло бы идентифицировать его личность, но вот в номере наверняка остались документы и прочие личные вещи.

Отправить туда кого-то из бойцов? Нет, лучше наведаюсь в отель сам, но чуть позже. Сначала попробую с ним побеседовать.

— Вы оба можете подняться наверх! Тут я справлюсь один, — сказал я Зуевым.

— Командир, — предостерег меня Федор, — смотрите, чтобы этот медведь не разорвал веревки. Больно уж силен! Может мы все же посидим тут тихонечко в уголке, да покараулим?

— Нет! Идите и следите за периметром. Думаю, он пришел один, но лучше перестраховаться.

— Слушаюсь! — синхронно ответили Зуевы, тут же посерьезнев, и быстро взобрались по ступеням лестницы, полуприкрыв за собой крышку люка.

Я подошел к пленнику ближе и наотмашь два раза ударил его по щекам, после чего отступил на шаг назад.

Казак дернул головой и открыл глаза. Взгляд у него был мутный, тяжелый.

— Поговорим? — миролюбивым тоном предложил я.

Казак облизал разбитые в кровь губы.

— Извини, воды предложить не могу, — развел я руками.

Лампу я подвесил за один из крюков, и теперь она слегка болталась, еще не обретя равновесия, и причудливо играла тенями.

— Собственно, мне от тебя ничего не нужно, — сделал я вторую попытку начать диалог, — я и так все знаю. Просто хочу проверить сведения из второго источника, это сделает их для меня более достоверными. Начнем, Казак?

Он внезапно напряг могучие мышцы, стараясь разорвать веревки. Я навел на него пистолет и предупредил:

— Не нужно этого делать. Пристрелю как собаку!

Убийца чуть расслабился. Хорошо. Значит умирать он все же не хотел. Уже плюсик к пониманию того, как развязать его язык. А захочет ли он стать калекой? Сейчас и проверим.

Я взял штайр в левую руку, а правой поднял садовые ножницы. Потом приблизился к Казаку и негромко начал:

— Давай договоримся сразу. Я не хочу тебя убивать или калечить, но мне придется это сделать, если я не получу ответы на все свои вопросы. Для начала я отрежу тебе оба уха — это будет больно, но еще терпимо. Потом отстригу вот этими ножницами нос и губы. Ты это переживешь, но вот только навсегда станешь уродом. Ни одна женщина более не посмотрит в твою сторону!

Казак молчал, лишь чуть дернул щекой. Нервный тик? Вряд ли он боялся боли, но что-то его задело в моих словах. Неужели, обещание обезобразить лицо? Почему? Он мужчина, и подобное не должно его напугать. Разве только… он боится, что кто-то более не посмотрит в его сторону, приведи я свои угрозы в действие. Какая-то женщина? Но я знал лишь одну даму, связанную с Казаком. Мадам Делакруа. Значит ли это, что Казака связывает с ней нечто большее, чем отношения заказчика и исполнителя? Или интерес имеется лишь с его стороны, а Адель и знать не знает о том, что страшный убийца питает к ней… симпатию?..

Любопытно!

Что ж, продолжим разговор!

— Далее я перекушу ножницами сухожилия на твоих руках и ногах, и ты никогда больше не сумеешь пользоваться ими как прежде. Знаешь каково это, когда не можешь подтереть собственный зад? Когда не получается сделать и пары шагов без костылей? Инвалиды никому не нужны, тем более уродливые инвалиды… поверь, я даже отпущу тебя на все четыре стороны… ползи, если сумеешь…

Я говорил спокойным и ровным тоном человека, отвечающего за свои слова. Я даже не грозил — просто информировал. И, пожалуй, как бы это не было мне неприятно, я бы привел свои угрозы в действие.

И Казак это понял.

— Спрашивай, князь, — услышал я его чуть хриплый голос, — я отвечу на твои вопросы.