В 1809 году петербургский купец Второй гильдии Сидор Ненастьев принёс в столичную уголовную палату заявление, в котором обвинял своего приказчика Кункина в хищении денег. Расследование подтвердило справедливость обвинения, и Кункин попал в тюрьму. Над ним явственно нависла угроза уголовного наказания и порки кнутом. Стремясь отвести от себя опасность, приказчик сделал официальное заявление о том, что Ненастьев является членом многочисленной нелегальной общины скопцов и активно участвует в вербовке новых адептов сектантского учения.

Уголовная палата приняла заявление к рассмотрению, и в течение скорого времени выяснилось, что Ненастьев действительно оскоплён. Были скопцами и иные лица, названные поимённо Кункиным. Хотя все они не признавали себя виновными в насильственной кастрации людей, веры подобным оправданиям было немного.

Почувствовав, что уголовная палата явно склоняется на сторону доносчика, купец Ненастьев решился на шаг неожиданный и смелый. Он принёс на имя императора Александра Первого жалобу на действия уголовной палаты, в которой признавал собственное исповедание скопческого закона и указывал на стремление чиновников получить от него взятку для закрытия дела.

Император — человек по-настоящему милосердный и внимательный к людям — принял неожиданное участие в судьбе столичных скопцов. В 1810 году появилось его повеление министру юстиции Ивану Ивановичу Дмитриеву, которое фактически предписывало оставить сектантов в покое. «Поелику оное [общество] состоит из людей трудолюбивых, тихих и спокойных, то и есть монаршее соизволение, дабы никакого стеснения и преследования делаемо оному не было», — так дословно звучало устное распоряжение Государя.

Дабы обеспечить неукоснительное соблюдение воли императора, министр повелел составить список членов столичной скопческой общины. Можно не сомневаться, что документ этот был достаточно полон: скопцы, прекрасно понимая, что монаршее распоряжение явится для них своеобразной «индульгенцией», поспешили сами заявить о себе. Благодаря этому ныне можно с большой точностью судить о том, из кого же состояло скопческое движение начала XIX столетия.

«Скопческий корабль» Санкт-Петербурга имел численность 110 человек, из них купцами Второй гильдии были три человека, Третьей гильдии — 17 человек, мещан и иногородних — 35 человек, однодворцев — три человека, крестьян государственных и господских — 36 человек, вольноотпущенных — четыре человека, разночинцев — 12 человек. Из 110 человек 75 утверждали, что были кастрированы ещё в XIX столетии, 35 — в период с 1801 по 1806 год. Самому младшему из скопцов Андрею Иванову было 14 лет, он утверждал, что был изувечен в малолетстве в результате несчастного случая.

Кункину не удалось избежать наказания. Он был порот кнутом и выслан из столицы. Скопцы торжествовали. Фактически секта получила от Государя императора карт-бланш на довольно продолжительный промежуток времени. При любых попытках призвать петербургских скопцов к ответу за их злодеяния они поднимали неистовый вой, дескать, полиция вымогает у них взятки и нарушает повеление императора Александра Первого. Сладу со скопцами не было больше трёх десятилетий — официальные лица в столице просто боялись их трогать. Самое печальное состояло в том, что император совершенно не озаботился идеологической стороной проблемы и не захотел узнать мнение Святейшего Синода о секте, которую взялся защищать. Император захотел оградить купца от оговора мошенника Кункина, но защита эта оказалась столь широкой, что сделала безнаказанной массу преступников.

Но постепенно чудовищный характер действий скопцов всё же обратил внимание властей на дела сектантов.