Из всех примечательных фигур новой секты недосягаемым для правосудия остался только Кондратий Никифоров. Он был объявлен в розыск в 1772 году и на протяжении нескольких лет следов этого человека обнаружить не удавалось. Информация о нём, однако, постепенно накапливалась.
Так удалось установить, что этот человек был родом из деревни Столбище Севского уезда Орловской губернии. Разным людям он был известен под разными фамилиями: Трифонов, Трофимов, Никифоров. Менял он и имена — был Фомой, Андрияном, Андреем, Иваном. Прирождённый конспиратор! Это человек из породы тех людей, о которых ничего определённого сказать было нельзя; никто не знал его возраста, родни и прочих подробностей. Никаких зацепок!
Весной 1775 года священник одного из орловских храмов Иван Емельянов сообщил полицмейстеру, что ему стало известно о случае оскопления двух мальчиков. Негодующая родня пострадавших была готова помочь властям в розысках и опознании того, кто совершил это надругательство.
Поиски по горячим следам привели к задержанию негодяя. Он назвался Кондратием Селивановым, но следствие установило, что это и есть тот самый Кондратий Трифонов, избежавший поимки тремя годами ранее. Фамилия «Селиванов», которой он назвался при задержании, так и закрепилась за ним, хотя на самом деле это не была исконная его фамилия.
Селиванов был порот плетьми и в том же 1775 году отправлен в каторжные работы в Сибирь.
У этого человека были все шансы сгинуть там в полной безвестности точно так же, как сгинули в рудниках его сотоварищи — Андрей Блохин, Михаил Никулин и Алексей Сидоров. И тогда бы, возможно, скопческая ересь закончила бы своё существование в самом зародыше. Но судьба распорядилась иначе — Кондратий Селиванов не погиб в Сибири, а вернулся оттуда через двадцать лет, восстав, точно птица Феникс, из пепла.
Все материалы, проливающие свет на жизнь этого человека вплоть до конца XVIII столетия, утрачены ещё в XIX веке. Селиванов был прирождённым конспиратором, человеком, который умудрялся никогда не привлекать к себе внимание, поэтому не сохранилось сколь-нибудь достоверных воспоминаний о нём. То же, что о Селиванове было написано при его жизни, до такой степени мифологизировано, что верить этим источникам нельзя.
Существуют неясные указания на то, что будто Кондратий Селиванов бежал с каторги и добрался до Санкт-Петербурга, был там пойман и оставлен жить в Смольном монастыре. Эту маловероятную историю дореволюционный исследователь скопчества П. И. Мельников относил к 1797 году. Но, думается, что если бы побег Селиванова действительно имел место, то пойманного преступника непременно вернули бы в Сибирь и ни под каким видом не оставили бы в столице. Скорее всего, его как ересиарха направили на перевоспитание в православный монастырь (об этой практике, весьма распространённой в России, можно прочесть в моём очерке «Монастырские тюрьмы», находящемся в открытом доступе на сайте автора «Загадочные преступления прошлого»), а его последователи спустя несколько десятилетий придумали историю о побеге из Сибири и последующей поимке. Как бы там ни было, в конце XVIII столетия Селиванов оказался в Смольном монастыре.
Оттуда его выпустил император Павел Первый. Этот самодержец миловал тех, кого карала его матушка, так что освобождение старичка-кастрата было по-своему даже логичным. Так на пороге нового столетия Кондратий Селиванов обрёл свободу и остался жить в столице империи.
Задолго до Гитлера и Хаббарда простой орловский крестьянин Кондратий Селиванов вывел великую формулу жизненного успеха: хочешь добиться настоящего величия — выдумай религию! Селиванов придумал скопчество, именно придумал от начала до конца, ибо то, что он рассказал своим последователям о зарождении вероучения, столь же мало соответствовало действительности, сколь приключения капитана Немо являются страницей истории подводного флота.
Из рассказа Кондратия Селиванова исчезли почти все реальные участники событий 1772 года. Там не нашлось места ни для Блохина — первого настоящего скопца! — ни для Никулина, ни для чудотворца Павла Петрова. Осталась, правда, Акулина Иванова, но её роль автором сектантской истории была заметно изменена: чудотворящая Акулина сделалась почитательницей самого Селиванова, которого она якобы именовала не иначе как «Отец-искупитель» и «Государь-батюшка». Скопческое творчество было в основном изустным, но уже к концу XVIII столетия самые существенные предания новой секты были записаны и получили название «Страды Кондратия Селиванова».
Это была, как нетрудно понять из заглавия, книга о жизни и чудотворениях самого Селиванова; своего рода священный текст тоталитарной секты. В этом странном повествовании нет ни слова правды. Сие писание было призвано убедить читателя, что Селиванов якобы встречался с Емельяном Пугачёвым, который на самом деле был царём Петром Третьим. Кроме него Селиванов общался и с царём Павлом Первым, а в более поздних редакциях список монархов пополнил и Александр Первый. Последний, если следовать логике скопческих идеологов, победил Наполеона только потому, что слушал советы Кондратия Селиванова.
Скопцы считали, что Иисус Христос непрерывно пребывает в России, перевоплощаясь из одного тела в другое. Одним из его воплощений был император Пётр Третий (вообще чрезвычайно почитавшийся среди разного рода сектантов), который затем сделался Емельяном Пугачёвым.
После гибели последнего в январе 1775 году воплощением Христа стал Кондратий Селиванов, после него — Александр Шилов и последующие ересиархи. В качестве «истинной непорочной Богоматери» скопцы почитали императрицу Елизавету; тот факт, что она вообще не была матерью Петра Третьего, их нисколько не смущал. По скопческой версии отечественной истории Екатерина Вторая решила уничтожить своего супруга — императора Петра Третьего — когда узнала, что он скопец. Император от супруги своей скрылся, а вместо него клевретами императрицы был убит и похоронен гвардеец-гренадер, похожий на Петра (гренадер тоже был скопцом!). Помимо упомянутых выше лиц, скопцы почитали и «матушку-основательницу» Акулину, а также разного рода «малых пророков» из своей среды. Первый серьёзный исследователь скопческой ереси Н. Надеждин вполне обоснованно назвал это учение «невообразимо-чудовищным баснословием».
«Страды…» написаны от имени Селиванова, но сам он не являлся их автором. На этом сходились все историки скопческого движения. Когда ересиарх появился в столице,
здесь уже были распространены копии этой писанины. Слава сектантского вождя бежала впереди него. Поэтому, освободившись из Смольного монастыря, он нашёл приют у своих сторонников. Промежуток времени с начала XIX столетия и вплоть до 1820 года сами скопцы называли «золотым веком». В это время произошёл стремительный рост численности секты, её благосостояния, окончательно оформилось скопческое учение (правильнее, видимо, называть это мифологией).
Вторая половина правления императора Александра Первого оказалась консервативнее первой. В 1816 году было введено уголовное наказание за самооскопление. Через три года отставной майор Мартын Урбанович-Пилецкий сочинил доклад, в котором пытался дать оценку скопческому учению с религиозно-догматической точки зрения. Примечательно то, что автор этого произведения не был священнослужителем. Пилецкий принадлежал к мистическому кружку Татариновой, члены которого изучали различные религиозные и псевдорелигиозные доктрины (в том числе и розенкрейцеровские) и на их основе искали смысл жизни. Этот полумасонский кружок был разогнан через несколько лет императором Николаем Первым, причём Мартын Пилецкий за свою писанину был сослан в собственное имение. Митрополит Московский Филарет осудил произведение Пилецкого (сделав это в форме «сожаления»). В 1820 году власти пошли на то, чтобы отделить Кондратия Селиванова от его паствы. Он был объявлен сумасшедшим, и его принудительно отправили в Спасо-Евфимьевский монастырь. Там он и содержался вплоть до своей смерти в 1832 году.
Имеет смысл сказать несколько слов о сути еретического учения.
Согласно постулатам скопческой ереси, Христос был скопцом, оскоплённым Иоанном Предтечей, который и сам был скопцом. Второе пришествие Христа уже состоялось, и земным воплощением Бога явился, как уже упоминалось, император Пётр Третий.
Слепая вера в этот догмат предопределила особое почитание Петра Третьего скопцами, которые собирали и почитали все его печатные изображения, а также монеты с его вензелем и профилем. По мысли теоретиков скопчества, в конце веков грядёт Страшный суд, когда Иисус Христос сядет на трон в Санкт-Петербурге и в этом «новом Иерусалиме» возьмётся воздавать всем попиравшим скопческую религию. Страшный суд воздаст всем виноватым в гонениях на сектантов по заслугам, но спасёт всех «скопцов», которых к тому моменту будет 140 тысяч человек. Сами себя еретики называли «светом Христовым» и объявляли «Божией свитою». Помимо воплощений самого Иисуса Христа, сектанты верили и в неоднократные перевоплощения Богоматери. Несмотря на внешнее почитание Христа, Девы Марии, ветхозаветной истории скопцы менее всего были христианами. Правила секты требовали от адептов при принятии в ряды организации страшных клятв и проклятий: новообращённый плевал на православный крест и символически бросал его через плечо, отвергая тем самым христианскую религию, проклинал отца и мать, зачавших его в грехе, проклинал землю, воду, небо и месяц…
«Скопцы» селились крупными общинами, которые они сами называли «кораблями». Глава общины величался «кормчим». Каждый «кормчий» имел женскую свиту, все члены которой также были кастрированы. Организация «корабля» была в максимальной степени приспособлена к вовлечению в секту новых членов. Скопцы держали трактиры и постоялые дворы, куда пристраивали молодых и симпатичных девушек для того, чтобы привлекать мужчин. Будучи очень зажиточными, сектанты вовсю использовали элемент материального стимулирования новообращённых: ссужали деньгами, помогали с заведением своего дела и тому подобное. Многочисленные исторические свидетельства отмечают поразительную способность скопческих проповедников воздействовать на людей словом. Дар убеждения, проявленный рядовым членом секты, способствовал его росту во внутриобщинной иерархии. Вообще, культура речи и слова, видимо, стояла у «скопцов» на чрезвычайно высоком уровне. Предания повествуют об их удивительно красивых «распевах», явившихся развитием традиционного для Православия церковного пения. «Распевы» сильно отличались по своей технике от традиционного пения и служили, очевидно, важным элементом самогипноза, способствовавшим погружению человека в экстатический транс. Об этом можно говорить сейчас только в сослагательном наклонении, поскольку эта психотехника ныне полностью утрачена, и восстановить её не представляется возможным.
Абсолютно достоверно то, что скопцы широко использовали в своей практике химические препараты одурманивающего действия. В этом смысле они намного опередили нынешних сектантов. Опаивание людей растворами экстрактов болиголова, волчьей ягоды и прочих весьма ядовитых растений широко использовалось скопцами для того, чтобы вызывать галлюцинации, обездвиживание либо анестезию. В зависимости от решаемых задач общинные знахари использовали различные средства. Моменты, связанные с применением химических препаратов, получили довольно точное освещение в ходе расследований, проведённых властями, и к этому вопросу ещё придётся возвратиться в другом месте.
Свой в высшей степени мрачный и человеконенавистнический облик скопцы продолжительное время умудрялись скрывать. Конец XVIII и начало XIX столетия они прожили в центральных российских губерниях, практически не привлекая к себе внимания властей. Многочисленные «корабли» скопцов находились отнюдь не за Уралом и не в Сибири, а в Курской, Новгородской губерниях, в Рязани, в обеих столицах. Здесь они численно росли, активно вербуя в свои ряды недовольных петровскими реформами людей, и богатели, богатели, богатели… Дух стяжания, накопительства, лицемерного скопидомства пронзал собою идеологию секты, внешне проповедовавшей нищету и простоту быта.
Профессор богословия Тимофей Буткевич, изучавший скопцов в конце XIX столетия, подчёркивал их «крайнюю враждебность к кровным родным, не исключая ни родителей, ни детей». А бытописатель А. Бычков примерно в то же время дал сектантам такую уничижительную характеристику: «Скопцов никто не любит; а сами они друг друга ненавидят, страшно лицемеря друг перед другом, называя друг друга „братцем“ и [при этом] готовы перегрызть друг другу горло из-за ломаного гроша».
Скопцы всегда держали дистанцию с окружавшими их людьми. Нескопец практически не мог попасть в дом сектанта. Жилища скопцов всегда имели вход со двора, который непременно сторожили злобные собаки. Окна в своих домах эти люди традиционно держали с закрытыми ставнями. Скопцы одевались таким образом, чтобы всегда быть в белой рубашке; если в силу каких-то причин белую рубашку нельзя было надеть (скажем, во время похорон), сектанты держали в руках чистые белые платки (допускались иногда не чисто белые, а в горошек). Белая рубашка или белый платок символизировали духовную чистоту сектанта, точно так же, как кастрация символизировала чистоту телесную. Помимо белой рубашки, отличительной в облике скопца являлась специфическая желтизна лица и его одутловатость. Среди кастратов практически не было сморщенных стариков: в силу нарушений гормонального баланса их щёки были обвислыми и гладкими. Сектанты, оскоплённые в детстве, были лишены усов и бороды; странность их облика подчёркивалась писклявыми голосами. Напротив, многие женщины-скопчихи говорили басом и демонстрировали в поведении мужские черты (следует подчеркнуть, что сказанное было отнюдь не абсолютным правилом и некоторая часть скопцов внешне выглядела совершенно нормально). Выражение «жить, как скопец», вошедшее в русский разговорный язык во второй половине XIX столетия, употреблялось в тех случаях, когда надо было подчеркнуть нелюдимость человека, его скупость и скрытность.
Кастрации мужчин, осуществлявшиеся в скопческих общинах, были двух видов — они назывались «малая печать» и «большая печать».
«Малая печать» заключалась в кастрации, а «большая» — в иссечении пениса. Операции эти, проводимые кустарно, без должной анестезии и обеззараживания ран, были чрезвычайно тяжелы и опасны. Сохранились воспоминания некоторых скопцов о пережитых ощущениях: «… [как будто] какой-то зверь хватил меня зубами и сразу вырвал полживота. Я, лёжа в корыте, подплывал горячей кровью. Несколько раз появлялась сильная тошнота. В глубине раны разыгрывалось какое-то возбуждение, отчего рана вдруг начинала делаться выпуклою, так что чувствовалось сильное давление на повязку. Потом, как-то странно дрогнув, выпуклость опадала, и при этом кровь, ударяясь в повязку (слышалось даже журчание), лилась из-под неё тёплыми струями. Чувствуя приближение такого симптома и стараясь не допустить такого мучительного вздрагивания, я каждый раз изгибался в клубок, но бесполезно: явление всё повторялось и повторялось. В продолжение целой недели меня каждое утро подымали из лужи крови; застывшие куски её, пристав к рубашке, тряслись на мне, как студень». (Г. Е. Прудковский. «Голос из могилы живых мертвецов». )
Осуществлялась и кастрация женщин. Она заключалась в том, что у женщины иссекались (иногда выжигались раскалённым инструментом) соски, малые половые губы и клитор.
В строгом медицинском значении эти операции не являлись кастрацией, то есть они не приводили к стерилизации женщин, но тот факт, что скопцы всё же осуществляли их на протяжении многих десятилетий, свидетельствует именно о мистическом, ритуальном характере подобного членовредительства. Отрезанные части тела скопцы традиционно сжигали в печах. Нередко проводились операции по групповому оскоплению. Например, достоверно известен случай, когда за один раз подверглись кастрации трое взрослых мужчин и один мальчик.
Долгое время скопцы терялись в общей массе староверов и сектантов, счёт которым, кстати, шёл в России на миллионы. Вплоть до Октябрьского переворота 1917 года в нашей стране развивались разнообразные «альтернативные» официальному Православию религиозные культы. Они имели своих идеологов, «святых», свою мифологическую литературу и никак не пересекались с официальной пропагандой, старавшейся не замечать их. Задолго до революционных конспираторов в стране действовали конспираторы религиозные. Подпольно по России гуляли рукописные списки запрещённых книг, разнообразные картинки и открытки, связанные с сектантским мифотворчеством.
Необходимо подчеркнуть, что успеху скопческой пропаганды в определённой степени способствовали объективные факторы, прежде всего то, что правящая элита России, принявшая в свои ряды огромное число немцев, относилась к традиционному Православию довольно прохладно. (Этот тезис заслуживает пояснения: достоверно известно, что на протяжении всего XVIII столетия российские монархи рассматривали различные варианты развития церковной реформы Петра Первого, которые в той или иной степени предусматривали ущемление интересов и прав православной религии. Гонения на Церковь той поры по масштабам и жестокости можно сравнить лишь с «красным террором» сатанистов-большевиков.
Среди жертв государственного террора той поры можно назвать таких крупных иерархов Православной Церкви, как Митрополит Псковский Варлаам, тверской архиерей Феофилакт (Лопатинский), архимандрит Чудовский Ефимий, архиереи: Черниговский — Илларион, Новгородский — Досифей, митрополит Ростовский Арсений. Последнего, кстати, допрашивала лично Екатерина Вторая, которая повелела официально именовать его «Андреем Вралём». Резко уменьшилась численность священников и монашества; так, в 1725 году в Российской Империи было 14 593 монаха, в 1740 году — 7 829.
Императрица Екатерина Вторая распорядилась готовить из этнических русских католических пасторов, её внук — император Александр Первый в 1818 году устроил церковную службу совместно с… английскими квакерами. Такого рода примеров можно привести очень много. Нельзя отказаться от мысли, что подобная политика пренебрежения государственной религией преследовала цель заменить в конце концов Православие какой-либо европейской ветвью христианства: католицизмом или лютеранством. Фактически только Отечественная война 1812 года, которая способствовала резкому подъёму национального самосознания как русского народа в целом, так и русского дворянства в частности, похоронила планы подобной эволюции Православия в иную веру. Понятно, что подобное отношение властей к господствовавшей религии сильно облегчало деятельность сектантов.