Впервые государственная власть столкнулась со скопцами в 1772 году. Произошло это по причине довольно нетривиальной: жена некоего Трифона Емельянова сообщила священнику деревни Маслово Орловской губернии о том, что мужа её забрали в рекруты незаконно, потому лишь, что он узнал тайну еретиков, «скопивших себя сами». Еретики, отправив Емельянова служить в армию, избавились таким образом от опасного свидетеля. Сказанное звучало странно, но поскольку женщина называла священнику фамилии трёх оскопившихся односельчан, тот написал рапорт в Святейший Синод, в котором передал услышанное.

Из Петербурга в губернское правление пришло распоряжение проверить полученную информацию. По-видимому, в столице поначалу не придали значения сообщению из провинции, решив, что речь идёт о секте «квакеров», действовавшей уже к тому моменту в центральных районах России.

Но когда врач осмотрел поименованных в полученном распоряжении крестьян — Михаила Петрова (32 года), его отца Петра Петрова (50 лет) и Кондратия Порфёнова (37 лет) — то сразу стало ясно, что мужчины действительно кастрированы. А стало быть, ни о каких «квакерах» здесь и речи быть не могло: последователи английской ереси никогда ничем подобным не занимались.

Когда выяснилось, что донесение священника соответствует истине и отнюдь не содержит преувеличений, следствие проявило необыкновенную дотошность в деле установления истины. Буквально в течение месяца была вскрыта широкая сеть еретических общин, распространившихся чуть ли не по половине Орловской губернии. Удалось установить, что «скопческие семьи» (зачастую это были действительно семьи) проживали в 24 деревнях и помещичьих имениях. Численность секты нового толка составляла 43 человека (39 мужчин и 4 женщины); ещё около 30 человек клонились к тому, чтобы принять новое учение, но не успели это сделать.

Руководил сектой некий бродяга Андрей Иванович Блохин, 30 лет. Он был арестован 28 мая 1772 года. Именно этот человек поведал под угрозой кнута о том пути религиозных исканий, что привёл к рождению странной и чудовищной ереси.

На формирование Блохина как религиозного фанатика огромное влияние оказал некий Михаил Никулин, член секты хлыстов. Именно от Никулина родоначальник нового вероучения позаимствовал запрет на употребление мяса и вина, на сквернословие, а также полный отказ от половой жизни. Но если хлысты призывали к банальному сексуальному воздержанию, то Блохин пошёл дальше: он решил сделать себя неспособным «к блуду» в принципе. Самокастрацию он провёл предельно просто: стянул шнурком мошонку и кочергой прижёг её. На допросе он сказал об этом такими словами: «Сам себе скопил, раскалённым железом те тайные уды себе отжёг сам».

Нетрудно догадаться, что эта операция (да притом столь кустарно осуществлённая!) была чрезвычайно опасна. Даже если человек не теряет сознание от болевого шока, то всё равно быстро слабеет и не успевает оказать самому себе необходимую помощь. Поэтому такого рода манипуляции всегда осуществлялись в присутствии другого человека, способного прийти на помощь. Блохин тоже действовал не один — ему ассистировал некий Кондратий Трифонов (другая фамилия — Никифоров), давний его товарищ, такой же бродяга, как и он сам. Когда Блохин немного оправился от операции, он осуществил кастрацию Трифонова.

Никулин — тот самый «духовный отец» Блохина из хлыстов — оскопляться отказался и, вообще, фанатичного порыва своего адепта не разделил. Однако до поры эта группа бродяг держалась вместе. Все они почитали некую Акулину Иванову, женщину, наделённую даром всеведения и прорицания. Скопческие и хлыстовские предания приписывали ей многочисленные пророчества и чудотворения. Помимо Акулины Ивановой, вся эта братия почитала и некоего Павла Петрова, крепостного крестьянина графа Шереметьева, который тоже творил разнообразные чудеса.

Расследование, назначенное губернатором, успешно вскрыло все эти связи и проследило, когда и как происходило вовлечение в секту новых адептов. Все они были довольно быстро найдены и допрошены. Отличительной чертой расследования 1772 года следует признать то, что властям практически не пришлось пытать подследственных, поскольку они давали показания, не особенно запираясь.

Конспиративная традиция скопцов на тот момент ещё не успела оформиться, и сектанты охотно рассказывали о себе и своей вере, надеясь пострадать за неё. В этой позиции не было ничего нового — еретики всех мастей с упорством, достойным лучшего применения, стремились в ту эпоху претерпеть гонения власти. Явление это стало столь распространённым, что ещё в 1722 году Священный Синод исследовал этот вопрос с теологической стороны и 16 июля 1722 года принял специальное постановление (так называемый синодальный указ N 4053), в котором констатировал «недействительность [для спасения души — прим. автора] самовольного страдания, навлекаемого законопреступными деяниями».

С арестованными в 1772 году сектантами работали православные священники, которые объясняли сущность продемонстрированных ими заблуждений. Всем арестантам были объяснены синодальные указы, касавшиеся еретиков и колдунов (помимо упоминавшегося указа от 16 июля 1722 года, в этом же ряду стоит и синодальный указ от 9 декабря 1756 года).

Расследование установило, что всего были оскоплены 32 человека (все мужчины). Непосредственно кастрацию осуществляли Андрей Блохин и его друг Кондратий Трифонов; Михаил Никулин никого не кастрировал и своих последователей к этому не призывал. Акулина Иванова, склонившаяся в конце концов к скопчеству, никаких, однако, практических действий в этом направлении не предпринимала и была виновата фактически только в колдовстве.

Когда материалы расследования были доложены императрице Екатерине Второй, она такими словами сформулировала задачу государственной власти в отношении нового вероучения: «Упушение в самом начале подобных безрассудных глупостей». Императрица посчитала, что рядовых сектантов наказывать не следует («они и так пострадали немало, наказав себя сами»), но вот закапёрщиков следует изолировать.

Поэтому Андрея Блохина выпороли кнутом на глазах жителей его родной деревни Брасово, после чего сослали на вечные работы в городок Нерчинск, на серебряные рудники. Михаила Никулина высекли батогами на рыночной площади в городе Орле и также отправили «в каторжные работы». Был наказан батогами и ещё один сектант — Алексей Сидоров — который, видимо, был неплохим агитатором и сумел завербовать в секту многих адептов. После порки Сидоров тоже был отправлен на каторгу. Все остальные сектанты были отпущены на свободу без телесных наказаний и каких-либо поражений в правах.

Собственно, наказанием этим расследование 1772 года и завершилось. Кондратия Трифонова (Никифорова) выследить тогда так и не удалось, а многие догматы новой ереси остались неопределёнными, и государственная власть так и не поняла, с какой же серьёзной бедой ей довелось впервые столкнуться.