История ритуальных преступлений, то есть преступлений, совершённых на почве религиозного фанатизма с соблюдением ритуальной обрядности и преследующих сакральные цели, относится к сравнительно малоизвестному разделу истории сыска. Исторически сложилось так, что преступления серийных убийц и политических террористов подарили литературе и кинематографу массу сюжетов; эти преступления традиционно вызывали всеобщий интерес и обычно становились широко известны. Но всегда находилось множество более или менее обоснованных причин, которые препятствовали распространению информации о преступлениях на почве религиозных убеждений. Между тем обстоятельства расследований ритуальных преступлений очень часто оказываются весьма интересны и необычны.
Раскол Русской Православной Церкви, произошедший при патриархе Никоне, пагубно сказался на национальном самосознании русского народа. Пути прежней православной церкви («старого обряда») и реформированной (так называемой «никонианской») с течением времени расходились всё более, уничтожая всякую надежду на примирение в будущем. Значительная часть глубоко верующих православных людей не приняла никонианскую реформу и осталась на позициях старообрядческой церкви; стойкость убеждений этих людей предопределила их бескомпромиссность.
Старообрядчество пережило длинную цепь трансформаций, обусловленных как объективными, так и субъективными предпосылками. Главной бедой староверов явилось отсутствие в их среде высших церковных иерархов — епископов — способных рукополагать священников. Только епископы могли осуществлять таинство священства и пополнять тем самым ряды духовенства. Отсутствие епископов приводило к кадровому дефициту и постепенному вымиранию церкви. Староверческие приходы оставались без священников, а верующие — без должного духовного окормления.
Дефицит священников в среде старообрядцев привёл к образованию первой серьёзной ереси. От них отделилась довольно многочисленная группа так называемых «беспоповцев». Это была ересь, которая допускала отправление христианских таинств не священниками. «Беспоповцы» пренебрегали разрушением мистической связи с первыми апостолами, которую сумели сохранить все мировые христианские церкви. Подобную связь они полагали передающейся не через таинство священства, а через крещение. Это первое отклонение в трактовании догматов привело в конечном итоге к их полному переиначиванию и созданию учения, только внешне напоминавшего Православие.
Следует подчеркнуть, что отнюдь не все староверческие общины пошли по пути «беспоповцев». Их антагонистами (с течением времени — всё более яростными) стали так называемые «беглопоповцы». Это были старообрядцы, переманивавшие к себе священников, рукоположенных в сан официальной церковью (как Русской Православной, так и не только ею). Генезис беглопоповского учения хотя и интересен сам по себе, но к теме очерка отношения не имеет и потому не может быть рассмотрен в его рамках.
«Беспоповцы» позволили себе пересмотреть христианскую догматику и приспособили её к своим нуждам. Тем самым они создали опасный прецедент; теперь любой сколь-нибудь авторитетный духовный учитель мог по своему усмотрению трактовать Священное Писание, фактически конструируя новую религию на образной базе Православия. Еретики оставляли лишь оболочку христианства, его образы и символы, понятные большинству русского народа, но наполняли их собственным содержанием, зачастую не имевшим ничего общего с изначальным. В течение сравнительно короткого времени — менее чем за сто лет — от «беспоповцев» отпочковались три крупные сектантские ветви, настроенные резко враждебно по отношению к Русской Православной Церкви и самодержавной власти в России. Это были секты «бегунов», «хлыстов» и «скопцов». Существовало и ещё одно крайне непримиримое и изуверское по отношению к своим адептам течение — так называемых «самосожженцев» — которое предписывало последователям кончать свою жизнь в огне, но «самосожженцев» было сравнительно немного.
Скопческое течение в ряду прочих сектантских уклонов стоит совершеннейшим особняком. Эту особенность необходимо подчеркнуть, поскольку она напрямую связана с характером совершённых скопцами преступлений. Идеология скопчества восходит к Евангелию от Матфея, в котором сказано о «скопцах для Царства небесного» (гл.19, стих 12). Скопцы осуществляли кастрацию членов своих общин как мужского, так и женского пола с целью сделать людей неспособными к продолжению рода и подавить половое влечение. Понятно, что кастрация делала невозможным увеличение численности общин за счёт притока молодёжи из семей прихожан (дети эти просто не рождались).
Если «бегуны» или «хлысты» были склонны действовать с максимально возможной конспирацией и, опасаясь провалов, чрезвычайно осторожно привлекали в свои ряды новых членов, то скопцы в силу понятных причин оказывались вынуждены постоянно искать и привлекать в свои ряды новых адептов. Без массового притока людей со стороны секта скопцов физически вымерла бы за 25—30 лет, то есть за время жизни одного поколения. Благодаря неустанной работе по вербовке новых сторонников, а также в силу специфического характера их преступлений деятельность секты «скопцов» получила в конце концов гораздо большую известность, нежели «хлыстов» или «бегунов».