Если мы никогда не встречались раньше, откуда тебя знаю я?

Бред какой-то. Сначала Дима говорил, что не помнит буквально ничего. Теперь ему начало казаться, что раньше он меня уже видел. По пути из больницы в концертный зал, где проходила галка, я всё-таки рискнула предположить:

— Я слышала, что человек, в которого влюбляешься, кажется тебе знакомым прежде. Не твой случай?

Дмитрий Владиславович хмуро ко мне обернулся с соседнего сидения автобуса:

— Нет. Дело точно не в этом.

«Нет».

Мы добрались до центра, будто и не знавшего ливня с цунами. Припекало солнце, асфальт источал жар. Под ленивым ветром слабо колыхались ветви пальм. А ещё отстукивало моё беспокойное сердце.

Как перестать задавать тупые вопросы? Дима не понимал намёков, не говорил о чувствах, которых, походу, не испытывал. А это душило меня, лишало кислорода и адекватности.

Изнутри светлого здания с золотой табличкой на входе доносились громыхания музыки. Галка была в самом разгаре. Я терялась в собственных смутных мыслях. Разглаживала мятый после дороги подол платья, пока не перепугалась до чёртиков. Мы ведь добрались сюда лишь вдвоём, правильно?

А ГДЕ БОЖЕНА?!

Снаружи курили молодые люди, и, одичало глядя на них, я поняла, что давно не видела в этой реальности такого скопления людей. Здесь сложно отыскать кого-то конкретного. Правильный до мозга костей Дмитрий Владиславович точно хотел буркнуть что-то об отвратительном запахе, но молча поднялся по ступеням и проследовал за порог. Дверь на входе оставалась открытой. Я бросилась следом, жадно озираясь по сторонам.

Хорошо. Режиссёр плохо чувствовал себя, хоть и находился здесь для того, чтобы присматривать за всеми нами. Ему нужно напомнить, ЧТО МЫ ЗАБЫЛИ ЦЕЛУЮ ДЕВЧОНКУ!

В фойе находилось значительно меньше народу, ведь основная толпа наверняка сидела в зале. Все незнакомцы. Поверить не могу: мы бросили Божену в больнице! Что с моими куриными мозгами?!

Дмитрий Владиславович как всегда ускользал чуть впереди. Свернул влево и скрылся за поворотом.

— ДИМ, СТОЙ!

Я растолкала каких-то перегородивших дорогу девок. Вырвалась из-за нагретого турникета, повторила увиденный маршрут режиссёра.

— Ди… — Догнала. Судорожно одёрнула за руку и остолбенела рядом. — …ма.

Перед нами распростёрся знакомый коридор. Тусклый, устланный линолеумом и ведущий в крыло замдиректора по социально-воспитательной работе. Ведущий в кабинет Дмитрия Владиславовича с Олесей.

Таким незамысловатым образом мы снова оказались в колледже. ЗАШИБИСЬ!

Поездка оборвалась слишком внезапно, но жар продолжил терроризировать лицо. Капля пота потекла по лбу.

В непонятках мы с режиссёром переглянулись: ему всегда приходилось смотреть вниз с задранным носом. Первое, о чём подумала я — хотя бы море его не укокошит. В колледже безопаснее!

Здесь всего лишь имелись ножи, паяльники, станки и электрические стенды.

Навстречу нам из семинарной внезапно вышла забытая в Сочи Божена:

— О, Дмитрий Владиславович! — Я кашлянула и выпустила его ладонь, которой он даже не удосужился меня придержать. — Мы уже украсили зал декорациями. Проверите?

— Дмитрий Владиславович! Почему дипломы тепликов ещё не на подписи у директора?! МЫ НАЧИНАЕМ ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА!

Вперёд стука каблуков нам навстречу хлынуло знакомое приторное облако парфюма. Ульяна Игоревна разъярённо зацокала к невозмутимому режиссёру в вырвиглазном салатовом костюме.

А Димон, оказывается, теперь и куратор? Разве не кураторы этим занимаются?

Я растерянно отодвинулась от Димы, уступая дорогу суетной замчихе со стопкой вкладышей с гербами.

— Живее, — она всучила их режиссёру и принялась подталкивать его за плечо.

В меня угодил безэмоциональный короткий взгляд, хоть немного дающий понять, что Дмитрия Владиславовича ещё заботит моё существование. Затем режиссёр послушался свою начальницу. Двинулся вместе с ней в противоположном от нас с девчонкой направлении, выслушивая новый список указаний.

Я метнулась к Божене. Взяла за руку и тревожно выпалила:

— Ты не обижаешься?!

Заскучавшая девчонка оттолкнулась от стенки и слегка изумлённо приоткрыла рот:

— Нет, конечно. А есть на что?

По коридору пронёсся смех. Сверху спускались студенты.

— Я… я… просто вспомнила Сочи. Когда мы уезжали из больницы, где ты была?

— На галке, — ухмыльнулась девчонка. — Где же ещё?

— О! У меня до сих пор камни остались в мокасах! — Меня вдруг кто-то грубо схватил в объятия, потеребив за плечо. Чуть не до сотрясения.

Так, а ещё по спиртовому амбре я быстро поняла, что это Ларцев, ржущий на половину шараги, снова испортил наш никогда не клеящийся подолгу разговор с Боженой.

Я, дыхнув в сторонку, еле вылезла из-под его тяжёлой руки. Осмотрела красную ленту, надетую поверх белой рубашки с коротким рукавом. В образ выпускника ПТУ входили также пирсинг, джинсы и обувь с местного рынка на босые ступни.

Чтоб он знал! По сравнению с костюмами Дмитрия Владиславовича его гардероб ПРОСТО ОТСТОЙ!

Водоросля пошатнулся между мной и Боженой. Прислонился выцветшей головой к стене и, видимо, решил вытряхнуть сочинские сувениры нам под ноги. Очень приятно!

Его друзья-недотёпы двинулись вниз по лестнице. Наверное, в «курилку», существование которой упорно отказывался признавать директор.

Рома, ковыряющийся в обуви, выглядел мало соображающим, и я невольно представила, на какую свинью походила, когда согласилась с ним бахнуть. Или в некоторые другие моменты своей жизни из прошлого…

— Прошу прощение, леди.

Об линолеум ударился мелкий камушек. Божена следила заинтересованно, поглядывала то на меня, то на Водорослю. А я пялила брезгливо. До того момента, как не остановила взгляд на большом пальце его голой ступни.

На нём была набита татуировка бабочки.

Мне стало резко не по себе. Я уже где-то их видела!