Капля крови сорвалась с одной из пульсирующих перебинтованных ладоней на пол. Они вспухли, ныли от боли, заполонившей все мысли.

— Долго ещё ждать?! — раздался удар кулаком по столу.

Косы вздрогнули.

Я подняла плывущий взгляд на… оказалось, Степана Юрьевича. Приложила недюжинное усилие, чтобы удержать веки разомкнутыми. Постепенно приходило ощущение тела: правую щёку саднило. Грудную клетку сковало тяжестью, плечи неконтролируемо задрались.

Дежавю.

— Бирюко-о-ова! Просто рассказывай, как есть! — взмолился Степан Юрьевич и уложил руки на лысеющую голову. — По-человечески прошу!

— Ч-что рассказывать? — зашевелила я губами и почувствовала металлический привкус.

А ещё припухлость в горле как при простуде.

— Опять издеваешься? ОПЯТЬ?! — загорланил директор.

Я… я… я бы с удовольствием! Только издеваться, не зная как, разве прикольно?

Мне стоило колоссальных сил вытаращиться на дрожащие перемотанные пальцы.

Он считает, я избила человека. Кого?! Неужели не сдержалась и приложила Любку? Но… она же мелкая совсем! Как можно?! Я не зверь дикий кидаться на сестру из-за телефона! Да, она дурная и всё время обзывается замухрышкой, но нам же удалось отсидеть целый спектакль! Пережить апельсиновый сок в буфете до приезда бати! Мы же поехали все вместе домой? Правда?!

В директорском кабинете раздался дохлёж, чуть не переходящий в рвоту. На меня напал изнурительный кашель.

— Степан Юрьевич! — вдруг послышалось взволнованно справа. Я скрючилась на стуле, стыдливо отворачиваясь от вошедшей женщины. — Я здесь! Умоляю, давайте без поспешных выводов! Алина ничего не успела вам рассказать?

— Вы прям как её адвокат! — прервавшись на моё першение, заключил директор. — Подумайте! Заслуживает ли Бирюкова вашу заботу? С ней связываться — только репутацию пятнать!

По факту.

— Не всё так однозначно. Они подрались на моих глазах!

Я уже успела огладить языком полость во рту, пересчитав все зубы. На месте. Сглотнула солёную слюну. Поводила запястьем по лбу и обнаружила, что у меня температура. Думаю, около тридцати семи с половиной. А от упоминания драки только усерднее сжалась на стуле и зажмурилась.

Да с кем же я зарубилась?

— Давайте по порядку. Знаете, с какого она курса? А то не признаётся!

Через косой прищур и «вуаль» выбившихся из кос волосков я обнаружила, как женщина помедлила, а затем достала из сумки журнал. Тень от жёсткого переплёта легла на её небольшой округлый живот, обтянутый вязаным платьем.

— Сядьте.

Из-за тёмных каштановых волн она метнула в директора продолжительный взгляд, но не послушалась. Сурово отлистала страницы, стоя.

Я ждала результатов поиска с замиранием сердца, понятия не имея, что предстоит услышать.

— Бирюкова Алина, тридцать один ЭТЭ. Третий курс.

Что-то знакомое… Дежавю! Вьетнамские флешбэки!

— Вы знаете, кто у неё куратор?

— Я, — кивнула женщина и уставилась на растерявшегося директора.

Точняк!

— Напомните…

— Уварова Виолетта Сергеевна*.

Да, было дело!.. Силясь восстановить цепочку событий, я сморщилась. На ум не пришло ничего толкового. Кроме отчётливого ощущения, что всё происходящее однажды уже вызывало у меня желание дать по себастьянам.

— А… вот как. Вы, наверное, тот день прокляли, когда согласились взять доп часы в колледже.

— Не преувеличивайте.

Сквозь боль в опухшей глотке я ещё раз сглотнула и постаралась привлечь внимание преподавательницы шевелением головы. Но она меня проигнорила. Только грубо продолжила:

— Вы должны знать суть конфликта. С января в группе стала числиться девушка… Смирнова Божена. — Что за ПТУшная херувима? — Сегодня она впервые появилась на занятиях. Ей положен перезачёт дисциплин, которые она изучала… в интернате.

Грудину вдруг до боли сжало.

— …и ты позавидовала? — без всякой издёвки обратился ко мне Степан Юрьевич.

Я окаменела, вцепившись в сиденье. Костяшки под натянувшимися царапающими бинтами заныли.

«…сиротка-хуётка, блядь! Меня чуть не числанули из-за термеха! А эту второсортницу — сразу на всё готовое! Пускай забирает документы и пиздует мыть толчки!»

Облизав растрескавшуюся губу, я мотнула головой, чтобы отогнать омерзительные воспоминания. Совсем свежие…

— Степан Юрьевич! Алина за неё заступилась. Вы не того допрашиваете!

— А кого прикажете?! Павлова с сотрясением? Бирюкову вышвырнуть надо на хрен из колледжа! Устроила забив! Прямо перед аккредитацией! Господи Боже мой!

Директор порывисто вскочил и трясущейся рукой достал из органайзера стеклянный коричневый пузырёк. Несколько десятков капель попало на рабочий стол и в рюмку, на дне которой уже имелась прозрачная жидкость.

Мужчина по традиции опрокинул в рот успокоительное, и в кабинете затаращило валокордином.

— …дожила до третьего курса, не заполнила карточку с данными!.. Нас оштрафуют за одно твоё существование! Диктуй номер телефона родителей! — истерично продолжил он, поморщившись. — Пускай забирают тебя отсюда!

Сердце заколотилось в глотке.

— Не надо, Степан Юрьевич, — мягко вмешалась куратор. — Алину нельзя отчислять.

— Почему?

Директор тревожно замахал у лица ладонью.

Мне нельзя возвращаться домой отчисленной! ИЗ ПТУ?! КАК Я БУДУ СМОТРЕТЬ РОДИТЕЛЯМ В ГЛАЗА? Лучше больше никогда не смотреть! Пожалуйста!

— У неё…

— …отвратительная успеваемость и долги за первый курс! — Я зажмурилась, чувствуя, как по лицу растекаются слёзы и попадают на ссадину. Темнота. — Вы думаете, я не помню, чья фамилия в первой пятёрке в списке на отчисление? Как я объясню проверяющим присутствие этой… драчуньи на занятиях? — Сука, ни капельки не смешно! — Павлов с разбитой головой может вполне подать на неё в суд!

— После того, что он сказал, ему самому предстоит беседа с полицейским, — угрожающе заявила преподавательница. — Будьте уверены, я этого так не оставлю! У меня есть связи! Из больницы тому хаму дорога в участок на профилактические беседы! Вы бы ему тоже вмазать захотели, если бы слышали…