— Прекратите говорить «нет»! Мне никто! Никогда! Не отказывает, дорогой друг! И если я о чём-то прошу, значит, решение уже принято! Поверьте: в случае вашего неправильного ответа я не пожалею сил, чтобы устроить вам проблемы! Мир тесен, а я влиятельна! Какая разница, если и так потрачена уйма времени?! Что мне стоит вас дожать?

Вход в кабинет замдиректора по социально-воспитательной работе располагался внутри узенькой приёмной. Последняя вмещала в себя три пустых, судя по отсутствию канцелярии в органайзере и бумаги, ничейных стола. Подчинённых не было. У закрытой двери стояли стулья для ожидания, на один из которых я и уложила рюкзак со стопкой хвостовок и списками вопросов для пересдач.

По пронзительной интонации, доносившейся изнутри, Ульяна Игоревна производила впечатление не шаражного худрука, а истинного главаря Коза Ностра.

Я не припоминала, как она выглядела. А знала ли вообще? Наверное, в очках как у кота Базилио и с дубинкой.

— Быстро подписывайте договор!

Зачётная слышимость.

— Но… как быть с основной работой?

— Кто ваш начальник? Я сама лично позвоню и всё улажу!

Из кабинета донеслось недоумённое молчание.

Долго мне ждать записи на веснушку? Перед большим перерывом и так пришлось обойти преподов по истории, техконтролю, проектированию! Отстоять очередь к физруку и уговорить его, что такая полутораметровая забинтованная калека, как я, способна участвовать в соревнованиях! Ещё, судя по неуду в зачётке, я торчала долг пуско-наладочнику. Думала, что к Ульяне Игоревне уже не успею. С коридоров и аудиторий схлынул народ, все спустились в столовую, а в крыле, где базировалось руководство, стояло подозрительное затишье.

Не хотелось оставаться наедине с мыслями. Было психически трудно смиряться с происходящим: я не помнила утра, пробудилась словно уже на стуле перед директором… и всё это жутко знакомо! Гнетущее чувство дежавю не покидало. Но проще принять новые правила и притвориться «местной», чем задавать странные вопросы окружающим! Нужно… свыкнуться, что ли? С пересдачами, со старыми-новыми обязательствами и с тем, что вчера повторился день десятилетней давности! Простуда, которую я схлопотала в буфете, надоедала не понарошку.

Я подкралась поближе к створке, прислонилась к ней правым ухом. С непривычки опёрлась забинтованными ладонями о ляжки и еле сдержалась, чтобы не зашипеть от боли.

— Ну?! Диктуйте номер начальника!

Снова ни звука в ответ. Я нетерпеливо вздохнула, принюхиваясь к чужим запахам. Из-под дверного зазора навевало вырвиглазными женскими духами. В носу защекотало.

— Н-нет…

— Что «нет»?

— В контактах нет номера… ни одного.

Я сдержала чих и нахмурилась. Мужской голос показался знакомым.

— Стало быть, и начальника нет? — Замдиректора коварно расхохоталась. — Слушайте! Соглашайтесь уже, а? Не пожалеете! Такое руководство, как я, нужно ещё поискать! Зарплата хорошая. — Раздались торопливые звуки пишущей ручки. — Посмотрите! Шикарная зарплата для среднего звена! По секрету: я накинула к окладу премию, потому что уже устала вас уговаривать. Ещё пятюрик, и сама пойду ставить студентам концерт!

Вот как?

Я опустилась на корточки перед замочной скважиной. Косы легли на колени, скрутились в спиральки. Низковато… Кто бы мог подумать? Я торопливо встала на колени и нацелилась одним глазом в крохотную щель.

За столом маленького кабинета спиной ко входу сидел широкоплечий мужчина. В пальто и ореоле оконного света. Во главе рабочего места предположительно находилась та самая настырная Ульяна Игоревна.

Её практически раб застыл, как полярная скала. Вообще не шевелился. Да кто ты, бляха муха, такой?

Замдиректорша продолжила склонять мужчину к подписанию договора:

— Должность — волшебная! Особенно для творческого человека! С молодёжью! М-м! Да вы и сам ещё… молодёжь! — Спинка стула негромко скрипнула. — Терплю, только потому что больно похожи на моего сына. У вас осталась минута!

— А, — стоило бедняге заикнуться, раздалось шуршание бумажками и хлопок по столу.

Я ощутила, как вытянутая от любопытства шея заныла. И вправду — знакомый силуэт! Это же…

— Подписывайте! Вот ручка!.. Думаете, солянку в столовой ещё не разобрали? Хотелось бы пообедать.

— Прошу прощения… не знаю, как к вам обращаться. Нет даже малейшего смысла…

— …рассчитывать на солянку?

Мужчина вдруг стремительно поднялся.

А-А-А-А-А-А-А-А! Между зоной переговоров и выходом, кажись, не имелось даже метра! Я не успела и дёрнуться, как мужик заслонил вид замочной скважины, а в следующий миг распахнул передо мной, стоящей на коленях, дверь.

— Зря! — угрожающе донеслось из кабинета. — Очень зря! Надеюсь, вы понимаете, что теряете!

Шумно сглотнув слюну, я оторвала помутневший взгляд от ширинки тесных брюк, оказавшейся на уровне моего подбородка, и подняла его выше. Горячая от температуры голова пошла кругом.

Хлёсткий кожаный ремень, стальная бляшка. Под расстёгнутым чёрным пальто простой серый свитер. Выше. Белый воротник, голая шея… Небрежная щетина и мрачные скулы. Преступная шайка милых родинок, захватившая в заложники мужественные черты.

Двухцветные глаза, ни на секунду не изменив своему унынию, равнодушно изучили моё вытянувшееся лицо. Он не повёл и бровью, укрытой прядью не уложенных волос.

Мы стояли так секунд десять-пятнадцать… секунд пять-десять пятого… четыре, пять! Десять пятого утра*.

Я задержала дыхание, когда актёр театра, так и не подав признаков смущения или хотя бы… польщения, пугающе медленно прикрыл дверь. Он оставил меня в полусознании хлопать снаружи ртом! Стоило замкý защёлкнуться, я вскочила с колен и стукнула себя забинтованной ладонью по раскалённому лбу. Костяшки пронзила боль.

ЧТО ОН ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТ?!

— Славненько! Вот так бы сразу! Пойдёмте, покажу ваше рабочее место.

Не зная, как изобразить бурную занятость, я плюхнулась на свободный проскрежетавший стул. Принялась бездумно ковыряться в рюкзаке. Меня колбасило до дрожи!