Мы с Любой, как положено покладистым девочкам, досмотрели спектакль до занавеса и собирались свинтить. Но лишь после того, как схлынет основной поток зрителей.

Я пребывала в трансе. Ещё ни в одном кошмаре мне не доводилось наблюдать неизвестных ранее концертов с длинными взаимосвязанными репликами. Если вся эта бамбалейла хранилась в моих мозгах, занимая место, это объясняло траблы с учёбой. Странно, что я знала о них, но не могла вспомнить, где числилась. Очень странно. Так я вроде уже и не школьница? Я студентка!

Большие и маленькие люди скрывались за дверьми, гуськом покидая бельэтаж. Люба ревностно провожала каждого взглядом, потому что я запретила ей отлеплять жопень от кресла. Поразительно, но она соглашалась с тем, что теперь старшая я, и не демонстрировала признаков недоумения. Уступала как ни в чём не бывало!

Или почти уступала.

— Замухрышка, может, уже пойдём?

— Видишь ту тётку с галстуком? Щас попрошу её повторить пожар на сцене, — пригрозила я. — Жаждешь увидеть, как принц снова загорится? Из него бы вышел ништяковый… этот твой… ну как его… Чармандер* из покемонов! Или брикет угля?!

— Не надо! — пискнула сестра и зажмурилась.

— Тогда слушайся!

Она жалобно кивнула.

Файер-шоу здесь устроили зачётное, и не скажешь, что для детей. Роскомнадзор, неужели десять лет назад тебя ещё не изобрели? Я, правда, в театральных постановках не слыла экспертом — впервые отсидела спектакль, — но даже мне наблюдать за «мучениями» актёров пришлось нелегко.

Раз показываете натуралистичные сцены смерти, могли бы после воскрешения и поцелуй забахать! Хотя нет. Никаких поцелуев! Принц вёл себя настораживающе. Совершал много затянутых пауз и финал испортил кислой физиономией! Я бы на месте героини такого типá в свой рот не запустила! Несмотря на то, что он явно пробуждал романтические настроения даже у малолетней любительницы братц и карманных монстров.

— Папа сказал, что будет ждать у ворот снаружи.

С трудом верилось, что мы доберёмся до бати вместе спустя десять лет. Понять только не могла: страшный снился сон или приятный. Мне выпал второй шанс? Узнать, как иначе мог закончиться тот злополучный вечер?

В рёбрах затрепетало от волнения.

— Хорошо. Не торопись, — проронила я и сжала мёртвой хваткой Любину ладонь. — Пойдём.

Мы направились к выходу последние. Голова вскружилась от вида на опустевший зал с высоты ненамного, но увеличившегося роста... Спокуха! Ступни прилегли к стелькам кроссовок, а я принялась с подозрением переставлять ватные после полуторачасового сидения ноги к порогу. Помедлила уже у его края, одёрнув сестру.

Та послушно остановилась.

— Вы что-то забыли? — учтиво обратилась ко мне капельдинер с галстуком.

Хм.

— Н-нет… Нет, извините.

Я решительно двинулась в коридор. Зазевавшаяся Люба грузно поплелась следом, и стоило ей выйти, женщина захлопнула за нами двери изнутри.

Гудящие толпы удалялись в стороны лестниц, располагающихся в противоположных концах — я хорошо помнила, как мы с тогда ещё дядей Мишей поднимались слева, а выбегала я справа… По спине разбрелись мурашки. Сверни мы туда сейчас и смогли бы попасть на закрытую картинную выставку. Только вряд ли в толкучке её оставили без присмотра.

Прости, маленькая Люба. Сегодня не суждено поглазеть на причиндалы.

— Мы придём сюда ещё? — самозабвенно вздохнула сестра.

Я очухалась от навевающих холодок воспоминаний и обернулась к ней. Хороший вопрос… Надеюсь, что нет! Никогда — ни в реальности, ни в любой другой её обнаруженной ипостаси!

— Разве ты не испугалась?

Люба с подрагивающим на макушке хвостом залипала на двухметровой афише спектакля «Пламя». Я не ношу с собой рулетку! Просто способна прикинуть во сколько раз унизили мои полтора метра и шесть сантиметров!

— Испугалась, но… это же всего лишь сказка? — жалобно уточнила сестра, разглядывая лицо главного героя.

— Конечно.

В жизни люди не воскресают.

Из-под стекла и призрачного флёра задумчивости на меня смотрели двухцветные глаза. Два чёрных зрачка, поедающих внимание — вокруг них янтарные кольца, расплывающиеся как блики в тёплом светлом море. По моложавому, но серьёзному лицу разбежались родинки: на гладком подбородке с ямочкой, под слабо улыбающимися губами, на скулах и даже над ровной бровью. Позади принца стояли и другие актёры, только я их рассматривать не стала.

По сравнению с собой же здесь он выглядел как малолетка. Фотограф постарался или фотошоп?

— Ладно, наверное, ба… — Зараза! Батя с мамой ещё не женаты, значит… — Дядя Миша нас заждался. Пойдём отсюда.

— Угу, — пробубнила Люба, нехотя отрываясь от картинки.

Как вдруг раздалось подозрительно знакомое пиликанье.

Грудная клетка сократилась до боли. Дыхание сбилось, за напрягшееся горло молниеносно схватилась злоба. Я проследила, как мелюзга с надутыми щеками достаёт из кармана мобильник, и ощутила лютую ненависть, хлынувшую в кровь.

В тот день она взяла его с собой?! Могла позвонить дяде Мише, но всерьёз решила от меня избавиться?

— Алё, пап?.. М… — Не подозревающая о своём предательстве Люба гордо задрала нос. Этот взмах клювом был адресован мне, замухрышке. — М… Ладно, договорились.

Она сбросила звонок. Понадавливала чпонькающие кнопки, бесцельно открывая то меню, то рабочий экран с красным покемоном, и, напонтовавшись, припрятала телефон обратно в карман.

Я еле сдержалась от того, чтобы не втащить маленькой сестрёнке.

— Папа сказал ждать в буфете. Его задержали на работе.

Звездёшь! Они с мамой сговорились дать нам время побыть вместе с тобой, гнида из Кадетства!

— Значит, посидим в буфете! — прорычала я.

Одёрнула Любу за руку так, что мои косы всколыхнулись.

— А-а-а-яй! Замухрышка, ты чего?!

— Я тебе не замухрышка! — выплюнула я. Проходящая мимо семейка притормозила, явно думая как обойти нас, выскочивших в центр коридора. — Меня зовут Алина! И чтоб ты знала! Твой папа — мой папа тоже! Они с мамой поженятся!