Мама с дочерью пришли снова через три дня. Не потому, что мама поверила. Не потому, что захотела. А потому, что Алиса смотрела на неё эти три дня огромными глазищами, не канючила, не просила, только ждала. — Ладно, — сдалась мама. — Сходим. Посмотрим. В доме молитвы было тихо. Они прошли в основной зал, мама увидела мальчика — примерно Алисиного возраста, худого, серьёзного, с въевшейся грязью под ногтями. Он сидел на скамье и держал гитару так бережно, будто держит птенца. Александр стоял рядом, чуть склонив голову. — Попробуй ещё раз. Не торопись. Мальчик провёл пальцем по струне. Родился не звук, а жалкое царапанье. Он виновато поднял глаза. — Ничего, — мягко сказал Александр. — Смотри, давить не нужно, гладь. Струна — она живая, ей больно, когда с ней обращаются грубо. Мама села на заднюю скамью. Алиса, получив разрешающий кивок, подбежала к Александру и мальчику. — Здравствуй, — Александр улыбнулся ей, будто старой знакомой. — Будешь учиться с нами? Как тебя зовут? — Алиса.

— А это Коля. Он уже две недели занимается. Покажешь Алисе, как правильно пальцы ставить? Коля кивнул и подвинулся, освобождая место. Мама неотрывно наблюдала. Александр не говорил детям о Боге. Не спрашивал, верят ли те, ходят ли в церковь, знают ли молитвы. Он просто учил их держать гитару, повторял одно и то же терпеливо, без тени раздражения, снова и снова, когда у Алисы не получался нужный аккорд. — Ничего, — говорил он. — У всех так. Я сам три месяца только «ля-минор» учил. Мама сидела на скамье, кутаясь в тот же синий плед — его, кажется, так никто и не забрал, — и чувствовала, как оттаивает что-то внутри. — Не помешаю? — Александр указал на место рядом с ней. — Нет, — она не заметила, как он подошёл. — У них хорошо получается, — кивнул он в сторону детей. — Коля способный, а ваша девочка — музыкальная. Схватывает на лету. Мама молчала, не зная, что отвечать на похвалу. Александр не настаивал. — Вы здесь… живёте? — спросила она, чтобы прервать неловкость. — Да. И не только я. У нас тут ночуют те, кому некуда идти. Кому в приютах места нет, а на улице холодно.

— Бомжи?

— Люди, — мягко поправил Александр. — У которых случилась беда. Он не просил денег. Не намекал на пожертвования. Не спрашивал, верит ли она в Бога. Просто сидел рядом и говорил о жизни. А потом раздался внезапный резкий, жалобный звон. — Струна порвалась! — Алиса подняла руку с обвисшей, лопнувшей струной. — Я нечаянно… — Ничего, — Александр поднялся. — Запасные есть. Починим. Он улыбнулся маме через плечо, и в его улыбке не было ничего, кроме простого человеческого тепла.