Понедельник наступает непредотвратимо, как гром после молнии, наполняя мои внутренности тревогой. Мне отчаянно нужна зарплата, но я не могу вернуться на работу и сталкиваться с ними каждый день. С другой стороны, город слишком мал, чтобы найти другую работу с такой же зарплатой. У меня есть немного сбережений, но недостаточно, и мне следует быть благоразумной. Иметь подушку безопасности.

Когда я унаследовала хижину четыре года назад, Джаред не хотел иметь с ней ничего общего и сказал, что не желает жить в лесу. Он обижался на меня за то, что я не продала ее, чтобы он мог купить новую машину.

Что ты понимаешь в ремонте и декоре?

Я делала все возможное с мелкими обновлениями и вещами, которые восстанавливала с блошиного рынка, и сдавала место через Валери, риелтора, которого знала по рекламным щитам в городе.

Джаред насмехался и дулся каждый раз, когда я тратила время на то, чтобы подготовить ее, и ему было плевать на нескольких туристов, которые приезжали ко мне.

Ты тратишь время впустую за гроши.

Я откладывала все деньги, которые зарабатывала от аренды, чтобы удивить его, когда наберу достаточно на первоначальный взнос, чтобы мы могли купить наш дом мечты и создать семью, даже если он отмахивался, когда я хотела показать ему объявление.

Одна мысль о том, чтобы потратить свои сбережения, вызывает у меня физическую тошноту. Не раздумывая, я знаю, что произойдет. Я снова впадаю в старый механизм выживания.

Простыни такие же удобные, как спать на наждачной бумаге. Бесполезно заставлять себя оставаться в постели, поэтому я начинаю готовить завтрак для своего угрюмого соседа. Это дает мне достаточно времени, чтобы сообразить что-то другое, не то, что вчера.

Реакция Картера, в лучшем случае, вялая.

Овсянка и орехи. Он снова не прикасается к чаю. В конце концов я его убежу.

— Ты не ешь? — спрашивает он.

Ложь дается легко.

— Я перекушу по дороге на работу.

— Хм, — Картер откидывается на спинку стула, скрещивая руки, и я вынуждена отвести глаза из-за его пристального взгляда.

Я стараюсь не обращать на него внимания, убитая горем от того, как быстро моя жизнь покатилась под откос. У меня был парень, который намекал на брак, и хорошая работа. После того как я ушла от Миллеров, я поклялась, что больше никогда не останусь одна и без гроша. Но вот я здесь, после стольких трудов.

Пробившись через череду работ с минимальной оплатой, я устроилась на свою первую офисную работу в бумажную компанию. Чтобы компенсировать отсутствие высшего образования, потребовалось так много времени.

Я помню день, когда два года назад окончила онлайн-курсы. Несмотря на постоянное ворчание Джареда, когда мне нужно было учиться.

— Зачем девушке вроде тебя диплом? Просто будь благодарна за ту работу, что у тебя есть.

— Я могла бы иметь больше, получить повышение.

— Зачем тебе больше денег? Я зарабатываю достаточно, чтобы заботиться о тебе.

Оглядываясь назад, я понимаю, что это означало, что он мог мной управлять. Повышение зарплаты и дополнительные обязанности были таким большим шагом вперед, что мне хотелось отпраздновать это с ним. Его реакция навсегда врезалась в мою память.

— Поздравляю, ты показала мне, на что ты способна, — Джаред закатил глаза.

— Это хорошо для нас обоих, — возразила я.

— Надеюсь, это не повлияет на твою работу по дому. Мне бы не хотелось искать настоящую женщину, которая сможет заботиться о своем мужчине.

Его телефон зазвонил, и он выбежал на рыбалку с приятелями, оставив меня рыдающей над кексом, а Куинн приносил мне смузи из жалости бесплатно.

— Ты сегодня подозрительно молчалива.

Голос Картера выводит меня из грустного воспоминания, и мне требуется мгновение, чтобы осознать смысл его слов.

— Думаю о работе.

— Слишком напряженная?

— О нет, мне она нравится.

Возможно, это небольшое преувеличение. Платят хорошо, и я сижу за компьютером. Неплохо, правда?

Он сидит в своем планшете, и я не вдаюсь в подробности о том, как собираюсь еще больше взорвать свою жизнь.

— У тебя нет машины, — говорит он безапелляционным тоном, не отрываясь от своего устройства.

— Да, — я в замешательстве. — То есть, есть. Джаред забрал ее, чтобы... ну, ты знаешь.

— Чтобы изменять тебе с твоей так называемой подругой, — его тон ровный и клинический, как у патологоанатома, исследующего труп моих отношений.

Ярость вскипает под кожей так быстро, что перед глазами мелькают черные точки.

— Кто-нибудь за тобой заедет?

Вопрос возникает из ниоткуда и выбивает ветер из моих парусов.

— Нет, я дойду до главной дороги и сяду на автобус. Тебе, возможно, не известно, но есть большие машины с более чем двумя сиденьями. Люди пользуются ими, чтобы передвигаться.

Он смотрит на меня пустым взглядом, не выказывая ни капли веселья.

— Выезжаем через десять минут. У меня дела в городе, — говорит Картер так, словно я одна из его сотрудниц. Теоретически, полагаю, я ей и являюсь, но все же.

— Что это у тебя за привычка мной командовать? Мне не нужна твоя жалостливая поездка.

Его глаза расширяются, затем опасно сужаются.

— Я все равно поеду. Твой выбор — тащиться через лес на работу.

Он снова переключает внимание на меня и оставляет меня кипеть от гнева. В ярости от него за его убийственную логику и отношение. Но и на себя, потому что я знаю, что опять приму его помощь, и это разъедает меня изнутри. Его голос эхом повторяется в моей голове. Благотворительный случай. Как бы я ни старалась скрыть от него свои проблемы, у него садистский талант выкапывать их все до единой.

По милости судьбы Картер воздерживается от того, чтобы вести себя как высокомерный осел во время десятиминутной поездки. Это дает мне возможность изучить салон его арендованной машины, чтобы не дать мыслям разбежаться. Я всегда восхищалась дорогими машинами, проезжающими через город или припаркованными у марины, когда владелец одной из яхт приезжает на сезон. Но я никогда не была внутри такой до этого момента.

Устроившись на кожаном сиденье, я оставляю между нами максимально возможное расстояние. В замкнутом пространстве присутствие Картера ошеломляет. Его запах и жар его кожи, когда он пользуется подлокотником, подпитывают быстрое биение моего сердца. Я не боюсь его. Скорее, меня тянет к нему, как Марту к корзине с уцененной пряжей.

— Пожалуйста, остановись здесь, — умоляю я, когда мы подъезжаем слишком близко к офису.

— Разве ты не… — он указывает вдаль, туда, где на GPS видна красная булавка.

— Спасибо, — кричу я через плечо, выскакивая из машины. Я хочу избежать нежелательного внимания. Этого не случится, если Maserati высадит меня прямо перед зданием.

Этот конец Мэйн-стрит менее исторический и причудливый, чем противоположный, уходящий в портовую зону. Здесь больше утилитарного, построено для новых предприятий, малоэтажных жилых домов, похожих на тот, в котором я жила до трех дней назад, и менее традиционных приморских мест. Я проношусь мимо кофейни Куинна, и щупальца паники с каждым шагом сжимают мои легкие.

Серое здание высится на другой стороне, и мои костяшки побелели от того, как сильно я сжимаю сумку. Я заставляю себя вдыхать и выдыхать медленно, глядя на выцветшую вывеску

«Vista Pine Paper Company» над входом.

Работа в отделе цепочки поставок — не самое захватывающее занятие, но она оплачивает счета. Она усыпляет мозг, но безопасна. И я собираюсь от нее отказаться.

Я застыла на месте. Перспектива подать заявление об увольнении и встретиться с коллегами не помогает меня двигаться. Они будут жалеть меня или смеяться надо мной за то, что я была такой слепой и наивной. Мне изменили с кем-то более красивым, более веселым, более уверенным в себе. Кто такая Элиза, чтобы конкурироватьс ней?

Только когда автомобильный гудок заставляет меня подпрыгнуть от неожиданности, я практически бросаюсь через дорогу, чтобы не передумать.

Пропуск дрожит в моей руке, когда я провожу им трижды, прежде чем писк двери заставляет меня двинуться вперед на дрожащих ногах. Я делаю неуверенные, медленные шаги, словно иду по минному полю. Я хочу избежать встречи со знакомыми, но не могу сосредоточиться из-за бешеного пульса, шумящего в ушах.

Лестница — лучше, чем рисковать застрять в лифте с кем-то из работающих здесь или, упаси боже, с Эми или Дженной.

Тревога гонит меня вверх по лестнице, но мышцы ног сводит судорогой, и я задыхаюсь уже на четвертом этаже. В темноте лестничной клетки я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, прислонившись к металлической двери. Передышки почти нет, когда взрыв смеха доносится вслед за скрипом открывающейся двери этажом ниже. Команда обслуживания клиентов — как часы со своим перекуром. Они хорошие люди, но сплетники похуже моих так называемых подруг, и я не хочу попадать в их поле зрения.

Я проскальзываю в дверь, удерживая ее руками, которые становятся все более влажными от пота. Еще несколько шагов — и я перед дверью своего менеджера. К счастью, его кабинет находится в коридоре у лифтов, а не в открытом пространстве, занимающем половину этажа.

КАРЛ ДЭВИС

Менеджер по цепочке поставок

Имя менеджера отдела бросается в глаза жирными буквами на табличке, которую он заказал себе сам. Ни у одного другого менеджера нет своего имени на двери. Полагаю, это дает ему прилив власти, которой он не упускает возможности воспользоваться.

Нервная и дрожащая, я стучу и жду, переминаясь с носка на пятку. Он всегда заставляет ждать пару секунд, но на этот раз проходит вечность, пока я лихорадочно высматриваю тех, кто может пройти мимо.

— Войдите! — рявкает он, притворяясь, что я прерываю его работу. Но я знаю лучше, поскольку отчеты в стиле «в последнюю минуту/ой, я забыл об этом/ты лучшая в этом» часто приземляются на мой стол.

Гнусная ухмылка расползается по его лицу, когда он замечает, что это я, и я притворяюсь, что не замечаю его неуместный взгляд, которым он меня окидывает.

— Доброе утро, сладкая Элиза, — воркует он тошнотворно-приторным голосом.

Полагаю, это он так проявляет участие. Отвратительно. Он всегда был похотливым, но он, должно быть, уже знает, что случилось, потому что он наращивает обороты.

— Доброе утро, Карл. Можно поговорить минутку? — я закрываю за собой дверь, но его выражение лица меняется на смесь интереса и чего-то мерзкого. Возможно, это была не лучшая идея.

— Мы можем говорить сколько угодно. Я всегда найду для тебя время. Даже после работы, — он приподнимает брови, похожие на двух больших гусениц.

Его двусмысленности всегда заставляли меня чувствовать себя так, будто я вывалялась в свинарнике, и я сдерживаю дрожь.

Просто оторви пластырь, Элиза. Скажи это.

— Я увольняюсь.

Складки на его щеках дрожат, когда лицо искажается в замешательстве, и он сбрасывает гнусную ухмылку.

— Почему? Я имею в виду… — он запинается, роняя маску.

То, как меняется его выражение лица, было бы забавно, если бы не приводило меня в ужас.

— Давай перейдем к делу. Я знаю о Джареде и Кэролайн. Мне жаль, — притворная печаль с ладонью на груди выглядит неубедительно. — Но я могу перевести тебя на другой этаж. Сменить отдел.

— Я не могу, — мой голос дрожит, и я ненавижу это.

Я не хочу выглядеть слабой перед ним, потому что знаю, что он этим воспользуется.

— Не будь глупой, девочка, — говорит он, качая головой, его голос повышается на октаву.

Глаза наполняются слезами. Я не хочу находиться в одном здании с этими людьми. Мне никогда не избежать слухов; было бы невозможно избегать Джареда и Кэролайн.

— Я имею полное право уволиться, — я стою на своем с последней унцией смелости. — У меня достаточно отгулов, чтобы покрыть две недели отработки.

— Что ты сказала? — Карл вскакивает на ноги, с грохотом ударяя ладонями по дешевому фанерному столу, и я отскакиваю назад.

Капли пота скатываются по его лбу в ритме тяжелого дыхания. Эта сторона Карла заставляет мой пульс учащаться, сердце бьется как у маленькой птички, зажатой в его мясистом кулаке.

Дверь останавливает мое отступление, когда я делаю еще один шаг назад, пальцы тянутся к тому приподнятому белому шраму возле левой брови.

— Я… — в этой комнате недостаточно воздуха, и я благодарна, что Карл слишком неповоротлив, чтобы обойти стол и приблизиться.

Он снова меняет тактику, и маска благодетельного начальника возвращается, когда я нащупываю дверную ручку. Я не могу оставаться здесь ни секунды.

— Одинокой женщине без семьи и связей нужен каждый цент. Я могу удержать твою последнюю зарплату, — говорит Карл.

— Ты не посмеешь! Это незаконно! — хриплю я, охваченная паникой.

— Один ужин у меня дома. Я не прошу многого.

Мои колени почти подгибаются, и я ослеплена слезами. С последней каплей воли я выбегаю, несясь к выходу, забыв обо всех предосторожностях.

— Элиза! — кто-то зовет меня по имени, но я не могу остановиться.

Черт. Я забыла о лестнице. Двери лифта открываются в замедленной съемке, и я почти врезаюсь в стену людей, выходящих на этом этаже.

Их слова доносятся до меня приглушенным бормотанием, пока двери закрываются, и я прислоняюсь к зеркалу во весь рост. От моего поверхностного дыхания запотевает холодная поверхность, но я отгоняю темные пятна на краю зрения, когда в кармане раздается звонок телефона.