На обратном пути я уже жалею, что приняла его предложение. Он двигается с целеустремленностью, ни разу не остановившись, чтобы полюбоваться видом. Я ненавижу тишину, когда я не одна. Она заставляет меня нервничать. Мне отчаянно хочется задать ему вопросы, но Картера окружает аура, похожая на электрический забор. Я боюсь, что он поджарит меня дотла, если я подойду слишком близко.

Чем дольше мы идем молча, тем выше внутри меня поднимаются зудящие пузырьки беспокойства. Я сдаюсь через тридцать секунд.

— Ты знаешь, что хочешь посетить, пока ты здесь?

Картер даже не удостаивает меня взглядом.

— Я буду заниматься чем-то более продуктивным большую часть времени.

— Но ты сказал…

— Есть что-то, чего хочешь ты? — холод в его голосе застает меня врасплох.

— Я поняла, что должна тебя развлекать.

— Не чувствуй себя обязанной это делать, — говорит он отрывистым тоном.

Итак, полагаю, приглашение остаться не включает частое нахождение у него на глазах. Отказ жалит, но, видимо, деньги не идут в комплекте с навыками светской беседы и манерами. Или Картер просто не удосуживается их использовать со мной. Я буду просто прислугой.

Как только мы возвращаемся, я бросаю ему «спасибо» и делаю вид, что занята проверкой, все ли вытерто от пыли и есть ли в общей ванной мой любимый местный лавандовый гель для душа и травяной шампунь. Полевые цветы, которые я нарисовала на белом кафеле, до сих пор вызывают у меня улыбку, когда я вспоминаю дни, проведенные за просмотром видео на YouTube, где я училась самостоятельно класть плитку в ванной. Я вложила душу, все время и деньги, которые могла себе позволить, в эту хижину после смерти дедушки, через шесть месяцев после его жены. Они были последней и лучшей приемной семьей, в которой я жила. Хотя они были старыми и у них были взрослые дети со своими семьями, Миллеры делали все возможное, чтобы заботиться об испуганной шестнадцатилетней девочке. Они были терпеливыми и понимающими и привозили меня сюда всякий раз, когда я была перегружена, или когда Джим хотел спрятать новые инструменты от жены в заднем сарае.

Миллеры даже поощряли меня взять их фамилию и оставить прошлое позади. Они хотели, чтобы я была частью семьи, даже если они были слишком стары, чтобы усыновить меня.

Они оставили мне маленькую хижину, потому что я была единственной из их детей, кровных или приемных, кто никогда не покидал Сильвер-Лейк-Фолс. Теперь я жалею, что не осталась с ними немного дольше. Я была так молода, когда встретила Джареда. После моего восемнадцатилетия я переехала к нему, не раздумывая. И теперь мне приходится жить с последствиями.

Перебрав все дела, которые я могла придумать, чтобы занять себя и держаться подальше от мужчины с характером запорного дикобраза, я возвращаюсь на кухню и застаю Картера за обедом, который он приготовил сам.

Этот мужчина делает даже эту маленькую деревенскую кухню еще лучше.

— Почему ты не остановился в одном из шикарных отелей здесь? — выпаливаю я. Этот вопрос вертелся у меня в голове.

— Разумно ли спрашивать своего гостя, почему он не выбрал другое жилье?

Пульсирующая головная боль, которая всегда появлялась у меня, когда Джаред уходил от ответа, возвращается.

— Ты больше похож на туриста из семизвездочного отеля, чем на любителя семейных хижин в глуши леса.

— Что выдало? Maserati снаружи? — он цокает. — А вот ты опять судишь людей.

— Это обоснованный вопрос, — защищаюсь я. — Здорово, что есть арендатор на три месяца, но это странно.

Картер ест с такой обдуманностью и контролем, нарезая еду на ровные кусочки. Где этому учатся?

— Хочешь присоединиться?

— О нет, я уже поела, — быстро отвечаю я, боясь, что он подумает, будто я смотрю на него, потому что хочу съесть его еду.

Его брови хмурятся, но он не настаивает. Вероятно, это скорее признак хороших манер, чем искреннее предложение.

Тишина служит мне сигналом удалиться в спальню.

— Моя мать выбрала это место, — он делает глоток воды. — Я не могу ей отказать.

Я удивлена, что он готов делиться такими личными подробностями. Значит, у этого человека есть сердце. Вопреки себе, я нахожу трогательным, что он достаточно заботлив, чтобы хотеть сделать мать счастливой.

Картер задумчиво постукивает указательным пальцем по тусклой поверхности столешницы.

— Это место выглядит лучше, чем на фотографиях.

— Да. У меня не было времени сделать другие фотографии, и я не знаю, как сделать сайт. Я полный ноль в маркетинге и в этих интернет-штуках, — я продолжаю болтать. — Я обожаю делать ремонт. Я не дизайнер интерьеров, но притворяюсь, что я в одной из тех телепередач про ремонт…

Мой смех застывает на полпути, когда я замечаю, что он смотрит на меня. Видимо, наш маленький обмен не был приглашением поболтать. Я знаю, что говорю слишком много о вещах, которые никому не интересны. Джаред любил постоянно напоминать мне об этом.

— Да, неважно. Я оставлю тебя, — говорю я, ощущая тепло в ушах. Я уже сбилась со счета, сколько раз это происходило в его присутствии. Это нелепо.

Я почти у двери, без четкой цели, когда Картер удивляет меня.

— Это то, что ты хочешь сделать с той другой хижиной?

Я киваю, не доверяя себе, чтобы снова не начать болтать о своих идеях для этого места. Как только я пойму, как это сделать, не оставшись без гроша.

— Тогда из этого выйдет что-то хорошее.

Комплимент расцветает внутри меня, согревая щеки, пока он не продолжает.

— Сколько времени понадобится, чтобы ее подготовить?

Точно. Это был лишь переход к вопросу, как долго я планирую нарушать его уединение.

Я хочу сказать ему, что буду работать как можно быстрее, хотя я еще не говорила с Мартой, и, возможно, они шутили.

Я открываю рот, чтобы заверить его, что это не займет много времени, но стук в дверь лишает меня голоса и наполняет душу ужасом.

Я не могу попросить Картера открыть дверь. Мне пришлось бы делиться унизительными подробностями своей жизни.

Он продолжает смотреть на меня выжидающе, вынуждая двигаться к двери. Его взгляд сверлит мне затылок. Моя нерешительность вызвала у него подозрения, а то, что я украдкой заглядывала в шторы, не помогло моему делу.

Тяжелый вздох облегчения вырывается из легких, когда я замечаю на крыльце Дженну и Эми, которые бросают украдкой взгляды на роскошную машину, припаркованную на подъездной дорожке.

Настроение поднимается, и я распахиваю дверь.

— Мы так за тебя волновались! — обе женщины бросаются ко мне, крепко обнимая.

Мне это было нужно. Я так рада, что они здесь, что у меня немного перехватывает дыхание.

— Все в порядке, — выдыхаю я в плечо Дженны, и она притягивает меня ближе.

Эми отстраняется и мягко улыбается мне.

— Почему ты нам не позвонила? Могла бы остановиться у меня, — она оглядывается, указывая на лес. — Здесь слишком уединенно.

— Верно подмечено, — щебечет Дженна. — Ты могла бы вернуться в город, и мы устроим ночь мужененавистнических шотов, чтобы вывести это из организма.

Она забыла, что я не пью, но я ценю ее предложение.

— Не искушай меня ужасным похмельем, — усмехаюсь я и приглашаю их войти. — Давайте. Выкладывайте все как есть. Что там происходит?

— Все знают, что случилось, — подтверждает Эми то, чего я боялась, и в ее голубых глазах читается жалость. Новости быстро разлетаются по Сильвер-Лейк-Фолс.

— Мы не знали, что ты сделаешь, совсем одна и в отчаянии, — говорит Дженна с ноткой снисходительности в голосе. Это вызывает что-то неприятное в моем желудке.

«Отчаяние» звучало так резко. Мне понадобилось две ночи, чтобы проплакаться и смириться с новой реальностью. Мой парень — изменщик, а одна из моих лучших подруг — подлая дрянь. Но я не собиралась делать из-за этого глупостей. Я переживала времена и похуже и никогда не сдавалась. Кроме того, я не совсем одна. У меня есть нежеланная компания. Угрюмый, красивый нью-йоркец, который удалился в спальню за секунды до того, как я открыла входную дверь.

Надеюсь, он занят сортировкой дорогой одежды по цветам или проверкой биржевых сводок. Или тем, чем Картер занимается в одиночестве. Я не хочу, чтобы он слышал неизбежные подробности.

— Не могу представить, каково это — узнать все таким образом, — Дженна плюхается на диван, качая головой.

Я нахожу время, чтобы заварить чай и взять себя в руки, прежде чем окунуться в разговор.

— Я была в шоке и застигнута врасплох, — признаюсь я, ставя поднос на стол.

— У вас такие крепкие отношения. Когда ты успокоишься, подумай об этом, — Эми ищет подтверждения у Дженны.

Они уже это обсуждали. Они всегда одного мнения.

Я в замешательстве.

— Что ты имеешь в виду? О чем тут говорить?

— Ты должна его простить. Ничего не должно меняться, понимаешь?

Убежденность Эми заставляет меня замереть. Неужели я неправа, не желая иметь ничего общего с Джаредом?

— Мужчины есть мужчины. Им становится скучно через пару лет. Важно то, что ты та, к кому он возвращается домой, — говорит Дженна так, будто Джаред случайно оплошал и забыл положить грязные носки в корзину. Что он делал всегда.

Они не могут говорить серьезно. Я знаю, что закрывала глаза на многое ради шанса когда-нибудь иметь семью, но это?

— Измена — это не то, что я могу простить. Интересно, как долго это продолжалось, прямо у меня под носом… — говорю я, глядя в горячую чашку чая.

Их молчание заставляет меня поднять глаза как раз вовремя, чтобы заметить, как Эми и Дженна обмениваются взглядом, от которого у меня учащается сердцебиение, пульс стучит в ушах. Внутри поселяется неясная тревога.

— Ну… он заставил нас поклясться, что мы не скажем тебе, — говорит Эми с гримасой.

Мое шокированное выражение лица заставляет ее продолжить.

— Потому что он тебя очень любит и хочет создать с тобой семью…

— Как долго? — мои слова хрупки, я выталкиваю вопрос сквозь боль.

Обе откидываются назад, явно обеспокоенные тем, что им, возможно, придется столкнуться с истерикой.

— Ты должна понимать, они просто развлекаются. Это ничего серьезного.

— Как долго? — я уже знаю, что ответ разобьет меня окончательно.

Они снова обмениваются одним из тех безмолвных разговоров глазами, из которых я всегда была исключена.

Дженна срывает пластырь.

— Около двух лет. Но опять же, это не значит, что…

Остаток их совместных объяснений и оправданий растворяется в звоне в ушах.

Они знали.

Я была дополнением к их тесной компании, но после многих лет совместной работы я думала, что мы друзья. Что они достаточно заботятся обо мне, чтобы не покрывать нечто настолько мерзкое. Я всегда была рядом, когда они нуждались во мне. Если у них случался тяжелый разрыв, если нужна была еда для вечеринки. Прикрывала их работу, когда они уставали или болели. Я поддерживала их и плакала с ними, когда времена были тяжелыми. И последние два года Эми и Дженна лгали мне в лицо, помогая Джареду и Кэролайн скрывать их связь.

Два гребаных года.

Те рабочие поездки, в которые Джаред и Кэролайн ездили вместе. До меня доходит, насколько внимательным и голодным до меня он всегда был, когда возвращался, вплоть до последних месяцев. Я была в восторге, что он так скучал по мне. Но это было не чем иным, как виной, замаскированной фальшивыми прикосновениями. Джаред использовал секс, чтобы скрыть правду.

Они больше не болтают, и когда тишина возвращает меня в реальность, они смотрят на меня с ожиданием.

— Что? — я все еще не в себе.

— Нам нужно поговорить о Maserati в комнате, — смеется Эми.

— Что это такое? Не говори мне, что у твоих давно потерянных родителей есть глубокие карманы и они вернулись за тобой, — говорит Дженна так, будто моя детская история — самая смешная вещь на свете.

Это постоянная шутка в нашем кругу. Особенно когда они перебирают с выпивкой. Игра называется «Причины, по которым родители Элизы ее бросили».

Может, на рыжих младенцев действует политика возврата в течение тридцати дней?

Что, если она была ребенком от любовницы?

Может, она упала с заднего борта грузовика.

Это не тема, которую я обсуждаю, если могу этого избежать, и они это знают. Уголки глаз жгут непролитые слезы, которые я изо всех сил сдерживаю.

Я открываю рот, но слова не идут. Я не знаю, как объяснить, почему я остаюсь здесь и кто такой Картер, не подпитывая слухи.

Дженна хихикает.

— Да ладно, не будь такой чувствительной, мы просто разряжаем обстановку.

— Да, неприятно видеть кого-то настолько несчастного, — ноет Эми.

Дверь спальни Картера с силой захлопывается, и это переключает внимание женщин на него, давая мне мгновение, чтобы стереть колючие слезы пятками ладоней.

У девушек отвисают челюсти, и они бесстыдно пялятся на него. По правде говоря, в обычный день я бы тоже им любовалась. Воздух уверенности, следующий за ним, завораживает. Но теперь я в ловушке бури, грохочущей под его темными бровями, пока он не останавливается взглядом на том месте, где я машинально тру свой старый шрам.

Сколько он слышал?

Он опускает голову в коротком кивке по пути на кухню, и обе женщины провожают его взглядом, грациозно изгибая шеи, словно пара загипнотизированных гусей.

— Он остановился здесь? — жадно выспрашивает подробности Эми, и я не могу ничего сделать, кроме как кивнуть.

— Он нанял тебя своей горничной? — шепотом выкрикивает Дженна. — Такой мужчина явно привык иметь прислугу на побегушках.

Знакомый прилив стыда снова поднимается по груди и шее. Это было наше соглашение, но то, как она это сказала, нанесло еще один удар по моему хрупкому душевному состоянию. На кухне раздается громкий звон — Картер ставит стакан на стойку с излишней силой.

Эми и Дженна продолжают, не замечая изменения температуры в соседней комнате, а я не знаю, как их остановить.

— Ты должна нас познакомить, — они обе хихикают.

Низкий гул разносится по маленькому пространству, и я знаю, что он слушает. Мне ужасно стыдно, и колено нервно дергается.

— Может, устроишь вечеринку, чтобы мы могли узнать его получше, — многозначительно говорит Дженна, подмигивая своими тонкими бровями.

Картер медленно возвращается и останавливается рядом с креслом, в котором я нахожусь в ловушке.

— Боюсь, нам придется прерваться, — говорит он им тоном, в котором нет ни капли сожаления. — У нас с Элизой срочное дело, и я вынужден ее украсть, — его рука опускается на мое плечо, заставляя меня вздрогнуть.

Он смотрит на меня, предлагая подыграть, и я понятия не имею, что он делает.

Их взгляды мечутся между нами, брови взлетают к линии роста волос. Моя внутренняя температура каждую секунду поднимается до новых высот, и я близка к возгоранию. Мужчина, который игнорирует меня, как комнатное растение, считает меня настолько жалкой, что вынужден вмешаться и помочь мне сохранить лицо перед подругами.

— Мы можем вам чем-то помочь? — Дженна пытается привлечь его внимание, когда приходит в себя.

— Сомневаюсь, что у вас есть соответствующая квалификация, — говорит Картер напыщенным тоном, который режет мне слух.

Его ответ заставляет ее замолчать, и они с возмущением поднимаются. Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем они наконец уходят с обещаниями кофе и девичьих вечеров, которые я едва осознаю.

— Спасибо, — говорю я в пол, когда они уходят, изо всех сил пытаясь удержать хрупкую защитную стену. — Тебе не нужно было притворяться, что я могу тебе помочь.

— Мне плевать, что они думают. То, как они разговаривали с тобой свысока, недопустимо.

Сильно сказано, учитывая, кто это говорит.

— То есть, как ты? — я не знаю, откуда у меня взялась смелость ответить ему, и это застает меня врасплох. Еще один шок — легкое подергивание уголка его губ.

Картер игнорирует мой вопрос, но он еще не закончил со мной.

— У нас действительно есть срочное дело, — в его голосе слышится легкое веселье, и мне это совсем не нравится.

Я снова отклоняю звонок Джареда, глядя на черную коробку, которую Картер поставил передо мной. Она заполнена кабелями, маленькими пластиковыми деталями, плоским металлическим квадратом и металлическим приспособлением, похожим на штатив.

Джаред: Нам нужно поговорить, малыш.

Джаред: Ответь на звонок, пожалуйста.

Джаред: Я люблю только тебя, ты женщина, с которой я хочу провести жизнь.

Джаред: Ладно. Я дам тебе поныть в хижине, пока не вернусь.

Теперь я задаюсь вопросом, приехали ли Эми и Дженна сюда по его поручению, а не потому, что действительно заботились обо мне.

Шрам возле виска чешется. Я не знаю, хватит ли у меня сил противостоять его попыткам меня убедить. Не позволить ему принудить меня вернуться в безопасность общего дома. Сказать ему оставить меня в покое навсегда. Альтернатива вычеркнуть себя из его жизни — не менее пугает.

Рыться в коробке в поисках руководства пользователя помогает отвлечься от этого визита, и даже если я не хочу этого признавать, я благодарна за то, что есть чем заняться.

— Я нашел идеальное место для крепления тарелки, — говорит Картер, обойдя хижину и осмотрев крышу.

Как я и подозревала, он параноик-контролер. Этот человек привез свой собственный навороченный комплект для подключения к знаменитому спутниковому интернету Rawlings, хотя в хижине есть Wi-Fi.

Я ненавижу, когда у меня что-то не получается, и это дорогое оборудование испытывает мое терпение, как и Картер, который наблюдает за мной без спешки.

— Я никогда не любила головоломки, — признаюсь я с облегчением, когда нахожу руководство на дне. — У тебя разве нет людей для настройки? Что, если я что-то сломаю?

— Ерунда. Мы сделали это так, чтобы пользоваться мог кто угодно, где угодно в мире.

— Тогда я, должно быть, самый глупый человек на свете, потому что у меня не получается.

Острый край его взгляда смягчается, и он переходит на стул рядом со мной на крытой веранде.

— Ты не сосредоточена. Твои мысли где-то в другом месте.

Картер берет каждую деталь и показывает мне, как они работают, без необходимости в инструкции. Модуляция его голоса и то, как он объясняет, как они соединяются, чтобы все имело смысл, успокаивает. Я могла бы слушать его часами.

— У тебя здесь есть лестница? — спрашивает он, когда тарелка собрана.

— Ни за что! У меня нет никакой страховки для тебя.

— Я не упаду, — он звучит обиженно.

— Когда ты в последний раз залезал на лестницу?

— Недавно, — лжет он не моргнув глазом.

Я не сдвигаюсь с места. Последнее, что мне нужно, это соскребать Картера с земли.

— Я сделаю это.

— Исключено.

— Я не уроню твою драгоценную…

— Дело не в этом, — он избегает смотреть на меня. — Я просто веду себя, как джентльмен.

Городской парень умудрился прикрепить этого глазастого уродца на мою крышу, не сломав себе кости. Возможно, я украдкой взглянула на него пару раз, когда его спина и ноги напрягались во время работы. В целях безопасности, разумеется.

— Теперь ты на связи с цивилизацией, — говорит он отстраненно.

Налет усталости смягчает его позу, но я не хочу, чтобы он откусил мне голову, поэтому не спрашиваю, все ли с ним в порядке.

— Дай я принесу тебе что-нибудь выпить, — предлагаю я вместо этого.

Внутри меня ослабевают узлы, сжимающие желудок, когда тяжесть этого утра становится более сносной.

Он сидит у островка, вращая стакан с водой на месте. Его явно что-то гложет.

— Ты давно дружишь с этими женщинами? — спрашивает он, скрывая нотку неуверенности за непринужденным тоном.

Мистер Угрюмый хочет поговорить со мной об этом из всех существующих тем. Сегодня утром он не хотел моего общества, но я не собираюсь его в этом упрекать. Могу и рассказать. Это маленький город, и люди любят обсуждать чужие дела. Он обязательно узнает все от одной из городских сплетниц, как только они выяснят, что он остановился в моей хижине.

Покончим с этим. Его мнение обо мне не может стать хуже.

— Ты не против, если я заварю чай, прежде чем расскажу тебе об этом бардаке?

Я редко пью алкоголь, и мне нужно что-то, чтобы успокоить боль и стыд, бурлящие внутри. Картер не говорит ни слова, пока я готовлю напиток. Но я чувствую, как его взгляд следит за мной. Время от времени я украдкой поглядываю на мужчину, который опирается своими стройными руками на стойку, с переплетениями длинными пальцами.

Я не помню, когда в последний раз мужчина так пристально на меня смотрел. Это пробуждает старые, давно погребенные части меня. Те, о которых я забыла, когда поняла, что Джаред — не тот партнер, который оценил бы их.

Запах ромашки и корицы успокаивает беспокойство.

Я ставлю вторую чашку перед ним, но он не тянется к ней, разглядывая парящую кружку, затем его взгляд скользит по моим рукам и останавливается на моем лице с выжидательной тяжестью.

— Мы работаем вместе. Эми и Дженна, те, что приходили сегодня…

— Очаровательные женщины, — тянет он.

— И мой парень, — я делаю паузу на этом слове. — То есть бывший парень, — я собираюсь с духом, делая глубокий вдох. — И женщина, с которой, как я узнала, он изменял мне последние два года, — меня тошнит от одной мысли об этом. — Поэтому я приехала сюда.

Он молчит несколько секунд, прежде чем высказать свое мнение.

— Какой кусок дерьма, — он откидывается на спинку стула. — Хочешь, чтобы он исчез? У меня есть военный подрядчик на услугах.

Я разражаюсь смехом.

— Ты предлагаешь такие услуги каждой брошенной женщине, которую встречаешь?

— Могу добавить разрушительницу счастливых семей в список на устранение, — говорит он с видом человека, принимающего заказ на обед.

— Кэролайн, — ее имя на вкус, как пепел. — Их подруга. Мы со временем сблизились. Я думала, она тоже моя подруга, особенно после того, как она помогла Джареду устроиться на работу в ее отдел. Им приходилось ездить на деловые ярмарки с отделом продаж. Наверное, так все и началось.

Теребить чашку лучше, чем смотреть в глаза.

— У них со временем появились свои внутренние шутки, и они смеялись, не посвящая меня в них. Это всегда было: «Ты не поймешь» или «Надо было быть там», — я неуклюже пытаюсь передразнить Джареда и Кэролайн.

— Тебя это не бесило? — спрашивает Картер недоуменно. Конечно, он бы пошел по головам и уничтожил любого, кто бы с ним так поступил.

Но я не знаю, что ответить. Неприятное ощущение каждый раз ворочалось во мне, когда они это делали. Такое же, как несварение от слишком острой еды. Его быстро сменяло чувство вины за мою реакцию. Злиться означало, что с нашими отношениями что-то не так, что они рушатся, и я не могла позволить этой мысли отравлять мою повседневную жизнь.

— Я думала, она запала на его коллегу, — меняю я тему не слишком плавно, но Картер не комментирует это. — Я подталкивала ее к этому.

Из меня вырывается невеселый смех.

— И ты понятия не имела об их романе.

— Очевидно, — защитная реакция, замаскированная под возмущение, делает мой голос резким. — Я была слепа, а не в отрицании, — это натянутая правда. — Или, может быть, я была полностью в нем и не хочу признавать, что была так сосредоточена на том, чтобы не остаться одной, что полностью пропустила знаки.

— Быть одинокой — не конец света. Это дает тебе контроль над своей жизнью, своим временем.

Он не понимает, что я имею в виду, когда говорю, что не хочу быть одна. У него хотя бы есть мать и, вероятно, другие родственники. Я не хочу рассказывать ему, что это значит для меня.

Вместо этого я хватаюсь за возможность узнать о нем больше, раз он сегодня на удивление откровенен.

— Это звучит одиноко. Не иметь кого-то, кого учитываешь в своих планах, в своей жизни. Кого-то, кто будет скучать по тебе, когда тебя нет рядом.

— Я не одинок, когда не хочу им быть, — говорит он, и намек более чем понятен, и я вспоминаю женщин из статей.

— Я говорю больше об эмоциональной связи и безопасности, а не о случайном сексе. Я хочу того, с кем мне безопасно, с кем я могу создать семью.

Его усмешка снисходительна:

— Ты имеешь в виду брак, детей и белый забор?

— Да, дети — часть моего идеального будущего, по крови или нет, но больше, чем это… — как объяснить эту первобытную жажду принадлежности и близости, такую навязчивую, что иногда она превращается в боль?

Даже через восемь лет боль не утихла. Я знала в глубине души, что Джаред не был моим безопасным местом, моим вечным домом.

Колышущиеся за окном деревья привлекают мое внимание, и успокаивающий танец ветвей утихомиривает разум настолько, чтобы сформулировать те запутанные эмоции, что скрываются за поверхностью.

— Я далека от совершенства. Снаружи и изнутри. Я хочу быть самой собой рядом с кем-то. С мужчиной, который примет все это и полюбит меня именно за это. Теперь я понимаю, что Джаред этого не позволял, и мне приходилось скрывать себя. Выглядеть так, как нравилось ему, вести себя так, как ожидали наши друзья.

Картер молчит, и я понимаю, что, возможно, сказала слишком много, и прижимаю уже остывшую чашку чая к покрасневшей щеке. Я хотела быть полностью честной хотя бы раз. Трудно открывать душу людям, которые знают о моем прошлом и будут смотреть на меня с жалостью. Которые уже считают меня хрупкой. Незнакомец передо мной — самое близкое к тому, чтобы отправить свои мысли в пустоту.

— Извини, слишком личная информация от сумасшедшей из леса, — шучу я, но он неподвижен, как статуя, его кадык дергается, а глаза горят с такой интенсивностью, которую я не знаю, как истолковать.

— А что, если этого никогда не случится, так, как ты хочешь? — легкая дрожь в его голосе застревает у меня в дыхательных путях.

Вопрос звучит наполненным смыслом, с множеством недосказанного, но у меня нет смелости спросить его об этом. Эта нить связи слишком хрупка.