Благотворительный случай.

Скучная, деревенская растрепа.

Слова продолжают кружиться в голове, и я заканчиваю готовить на автопилоте. Я не хотела подслушивать, наоборот, я на цыпочках шла в ванную, потому что не хотела его беспокоить. Слова ударили меня прямо в грудь, когда я проходила мимо его спальни. Эта часть его разговора прозвучала отчетливо. Фотографии, которые я нашла в интернете, с ним и красивыми женщинами проносились каруселью, когда из-за двери донесся женский смех. Я могу представить, как они вдвоем смеются надо мной.

Кончики пальцев онемели от стыда. Я прекрасно осознаю свои недостатки, и два дня, проведенных в слезах в постели, не пошли мне на пользу. То, что незнакомец наткнулся на один из худших моментов в моей жизни, достаточно унизительно и без того, чтобы слышать, как он насмехается над моей внешностью.

Мою несколько чашек, чтобы занять руки и прояснить мысли, я сосредотачиваюсь на планировании следующих шагов. Это сейчас важнее, чем утопать в обидных словах Картера. Суровая реальность такова: у меня теперь нет дома. Это глубоко ранит после восьми лет, когда я наконец почувствовала себя укорененной. Я не думала, что снова окажусь в такой ситуации. Я отказываюсь быть обузой для Дантонов и не могу рассчитывать ни на кого из старых друзей, поскольку они были или стали больше друзьями Джареда, чем моими. Он захватил все аспекты моей жизни, а я позволила ему, думая, как мне повезло.

— Я не узнал твоего имени прошлой ночью, — голос Картера заставляет меня подпрыгнуть от неожиданности, и это чудо, что я не роняю чашку, которую бездумно мыла последние пять минут.

Он сидит за маленьким кухонным островком из мясницкой колоды, выглядя еще лучше, чем прошлой ночью. Ни одна темно-каштановая прядь не выбивается из прически, свежая рубашка облегает его фигуру. Одно отличие от вчерашнего безупречного образа — легкая тень на челюсти, что, к сожалению, делает его еще более красивым. Глаза Картера светлее на солнце — два высохших речных камня, и я выставлена напоказ под его пристальным взглядом.

Когда мне удается взять пульс под контроль, я отвечаю ему:

— Элиза.

Мой завтрак-извинение не приносит ожидаемого результата, и намек на отвращение в его взгляде на еду выбивает у меня почву из-под ног. Должно быть, он из тех фанатов фитнеса, потому что в итоге он положил на тарелку только несколько фруктов.

Картер почти ничего не говорит, и ледяная вежливость заставляет меня гореть желанием убраться отсюда быстрее. Но затем он решает отправить меня в пике, когда настаивает на том, чтобы пойти со мной. Последнее, чего я хочу, чтобы он следовал за мной в маленькую рыбацкую хижину Сэма.

Из-за артрита Сэма больше невозможно было проводить там ночи, и несколько лет назад он перестал заботиться о хижине с одной спальней. Она требует серьезного ремонта, но я что-нибудь придумаю. Покупка надувного матраса ударит по моим сбережениям, но это дешевле, чем неделями жить в мотеле, пока я приведу место в порядок. Или, может быть, я какое-то время могу использовать палатку.

— Чай? — я пододвигаю дымящуюся чашку к Картеру.

Серо-голубые глаза обращаются ко мне, слегка сужаясь. Приятно знать, что предложить ему чай равносильно оскорблению его предков.

— Я не люблю чай, — его отказ плоский. — У него отвратительный вкус, — говорит он, возвращаясь к неторопливому поеданию фруктов.

Грубо.

— Хотя бы глотни, это смесь из местных трав и…

— Нет, — говорит он, доставая кожаную сумку поменьше с дивана.

И снова я остаюсь с открытым ртом, глядя ему в спину, пока он не вытаскивает планшет, и я делаю все возможное, чтобы убедить его, что могу добраться до другой хижины одна.

Внимание Картера приковано к графикам и цифрам, заполняющим экран. Мои попытки от него отделаться проваливаются, и у меня есть десять минут, чтобы паниковать и придумать оправдания, когда мы туда доберемся. Даже до того, как я искала о нем информацию, внешность Картера говорила мне, что он не обычный мужчина, но припаркованный снаружи Maserati не оставлял сомнений. Я не хочу, чтобы он меня осуждал, особенно после того, как он назвал меня благотворительным случаем.

Когда мой телефон наконец зарядился, я включила его и увидела шквал пропущенных звонков и сообщений этим утром. Я заверила Марту, что все еще жива, и увидела, что Валери действительно оставила сообщение после того, как я не ответила на ее звонки. Десять сообщений от Джареда — это тикающие бомбы в моем почтовом ящике. Это десятки звонков. Кто-то в баре, должно быть, рассказал ему.

Он волнуется, но недостаточно, чтобы вернуться в пятницу вечером. Он всегда оставался на выходные во время своих рабочих поездок, чтобы «отдохнуть» или провести «неформальные встречи» с местными компаниями. Я такая дура.

Я разрываюсь между болью от встречи с ним и выслушиванием его оправданий и обидой от того, что он не удосужился вернуться домой, но нет времени зацикливаться на этом. Картер выходит из спальни и открывает входную дверь, ожидая меня.

— Леди вперед.

Этот участок берега озера ближе к Сильвер-Лейк-Фолс усеян скромными старыми семейными хижинами, похожими на ту, что я унаследовала от Миллеров, и ветхими маленькими рыбацкими домиками, как у Сэма.

Противоположный берег в последние годы пережил бум — богатые семьи из Нью-Йорка или Бостона строят там отпускные шале. Это то место, где мой нежеланный спутник отлично бы вписался. Наслаждаться видом из огромных окон, выходящих на озеро, и парковать свою дорогую лодку на частном причале.

Мы идем молча, потому что я все еще лихорадочно ищу способы сократить эту прогулку. Я не понимаю, почему он настоял на том, чтобы посмотреть на место до того, как я принесу свои сумки. Картер двигается так, будто у него впереди целая вечность, внешне расслабленный, но острота в его глазах держит меня в напряжении. Он все замечает, но почти ничего не говорит, прежде чем мы добираемся до старой хижины, приютившейся в тени густых деревьев.

Я толкаю скрипучую калитку, и высокий скрип разрывает тишину хрустального утра, вспугнув бедных птиц. Хижина напоминает выцветшую фотографию своим выцветшим тускло-коричневым фасадом, пострадавшим от непогоды.

Я двигаюсь вперед, игнорируя шершавые и узловатые деревянные панели, оставленные суровыми ветрами и морозными зимами, когда шаги Картера останавливаются позади меня.

— Видишь. Она здесь, — кричу я, не оборачиваясь, размахивая руками, как экскурсовод. — Я исчезну у тебя с глаз через полчаса. Давай вернемся, чтобы я могла забрать свои вещи.

— Что это? — недоверие в его голосе слышится впервые с тех пор, как он приехал, неужели он дал мне что-то большее, чем холодное безразличие.

— Не так уж плохо, — отмахиваюсь я с большей убежденностью, чем чувствую на самом деле.

— Ты, должно быть, шутишь, — говорит он, не приближаясь.

— Просто нужно немного прибраться, — я оглядываюсь через плечо, чтобы заверить его, и чуть не спотыкаюсь о приподнятую доску на ступеньках.

Бровь Картера приподнимается, и жар смущения разливается по задней стороне шеи. Я ненавижу свое постоянное состояние неловкой неуклюжести вокруг этого мужчины. Словно Бог специально послал его, чтобы пролить яркий свет на дерьмовую ситуацию, в которой я оказалась.

Он так не вписывается в этот маленький двор, рассматривая ветхую хижину с руками в карманах своих идеально скроенных брюк.

Кто носит деловой стиль в лесу?

— В ней невозможно жить, — говорит он ровным тоном.

— Не позволяй внешности тебя обмануть, — я усиливают жизнерадостность до боли в скулах. — Интерьер… — я кряхчу, толкая и дергая дверь. — Гораздо… — еще одно кряхтение, когда я мысленно проклинаю дверь, которая не поддается. — Лучше.

Воздух вокруг меня меняется. Пока я боролась с чертовой дверью, которая упорно выставляла меня дурой, Картер подошел ко мне сзади.

Он тянется к дверной ручке, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретить хмурый взгляд, темнеющий на его лице.

Его пальцы обхватывают холодную латунь, скользя по моим, и я заворожена его теплой кожей и тем же ошеломляющим ароматом, который наполняет мой разум совершенно неподобающими мыслями. Кровь приливает к щекам, и мне снова становится тепло, но уже совсем по другой причине.

Мое тело осознает каждый его вздох, его грудь прижимается к моей спине, но у меня не хватает ума отодвинуться.

Взгляд Картера падает на мои пальцы, и мне требуется мгновение, чтобы очнуться и отпустить ручку.

Сильный рывок заставляет деревянную дверь застонать, прежде чем Картер толкает ее внутрь, и облако пыли вырывается в щель.

Мы оба отшатываемся, и я почти теряю равновесие, прежде чем две твердые руки хватают меня за плечи и удерживают, прижимая к твердой груди.

У меня нет времени осознать ту же волну жара, пробегающую по телу, прежде чем Картер наконец говорит снова.

— Да, — тянет он. — Выглядит очень гостеприимно.

Очевидный сарказм приводит меня в чувство, и я перехожу в режим устранения ущерба.

— Я открою окна, — улыбаюсь ему.

— Снесу это место бульдозером, ты хотела сказать.

Я не позволяю его колкости остановить меня, и я вхожу внутрь, оценивая обстановку. Последний раз я ходила на рыбалку с Сэмом два года назад, и признаки запустения очевидны.

Темная маленькая гостиная, пыльные серые окна блокируют свет. Маленькая кухонька в углу знала лучшие дни… тридцать лет назад. Я даже не хочу проверять маленькую ванную. Надеюсь, у Картера не возникнет идей открывать двери.

— Ты не можешь здесь оставаться, — говорит он строго.

— Я вытру пыль. Немного начищу полы, — я чертов пузырь оптимизма, у меня болят скулы от натянутой улыбки, застывшей на лице.

— Вытру пыль? — он фыркает. — Место рухнет на нас, если поднимется ветер.

— Конструкция в порядке, — отмахиваюсь я. — Ты должен смотреть дальше, чем на…

— На угрозу здоровью, возможно, кишащую крысами, по твоему, это сокровище? — спрашивает он, приближаясь.

Его пренебрежение заставляет мою кожу покалывать, и у меня появляется желание защитить место Сэма. Он любил его и заботился о нем более сорока лет.

— Крыша хорошая, и только несколько окон разбиты. В любом случае сейчас лето.

Почему я так стараюсь убедить этого мужчину, что могу здесь жить? Мне не нужно его разрешение. Я хочу выпроводить его, чтобы не видеть, как он воротит нос от всего. Он выглядит так, будто готов взять пробы воды из крана и отправить их на анализ. Он, наверное, параноик-контролер, который манипулирует своими бедными сотрудниками.

Он занимает слишком много места в этой тесной хижине. В сочетании с пыльным воздухом дышать становится трудно. Выход на улицу ослабляет когти, сжимающие мои легкие.

Картер следует за мной, неторопливо выходя. К сожалению, он еще не закончил и обходит дом, осматривая обветшалый фасад, словно оценивая его для продажи.

— Теперь, когда ты знаешь, что сказать полиции, мы можем идти, — говорю я, чтобы отвлечь его внимание от отсутствующей черепицы на крыше.

Он игнорирует меня, пока не достигает другой стороны, где его взгляд привлекает большой синий пластиковый контейнер Сэма.

Я собираюсь сказать ему, что это место, где я храню тела своих плохих арендаторов, когда он тянется к крышке и приоткрывает ее, заглядывая внутрь.

— Нет, не надо! — вскрикиваю я на секунду позже.

Кожа Картера уже приобрела тревожный зеленый оттенок к тому моменту, как я добираюсь до него, и он согнулся, тяжело дыша ртом.

Беспокойство сменяется весельем при виде того, как он изо всех сил пытается держаться и не вырвать на свои дорогие туфли. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться бедняге в лицо.

— Пусть это будет уроком о том, как не совать нос в чужие вещи.

Глаза слезятся от того, что я сдерживаю смех, но я протягиваю руку и начинаю успокаивающе гладить его по спине.

Каким бы раздражающим я его ни находила, полагаю, что в своей изнеженной жизни он впервые столкнулся с таким запахом. Он достаточно плох, чтобы довести взрослого мужчину до слез.

— Что. Это. За. Черт.? — он разделяет каждое слово глубокими вдохами и выдохами, цвет возвращается к его щекам.

— Это старый контейнер Сэма для приманки. Его никто не чистил с тех пор, как он в последний раз ходил на рыбалку.

— Кто-то должен это сжечь, — говорит он жалобно, его выдержка и высокомерие потеряны.

Я не могу сдержаться и разражаюсь смехом.

— Почему ты настаиваешь на том, чтобы жить здесь? Вернись в город или попроси помощи у семьи или друзей, — он выпрямляется, раздраженный моим упрямством.

Юмор и легкость испаряются, и я знаю, что он это замечает, но я слишком устала, чтобы скрывать. Я не могу вернуться в квартиру. И я отказываюсь тратить свои маленькие сбережения на мотель. Я очень скоро останусь без работы.

— Я не вернусь в город, — говорю я с решимостью. — Я здесь справлюсь. Сама.

Я не могу пойти к Марте и ее мужу после всего, что они для меня уже сделали. Они будут волноваться и злиться за меня. Они будут готовить и пытаться все обсудить, а я пока не могу. Слишком больно. И слишком стыдно.

Картер снова смотрит на дом, тень недовольства мелькает на его лице, а затем его серьезные серые глаза снова останавливаются на мне с такой интенсивностью, что я чувствую себя обнаженной.

— Я не понимаю, почему ты хочешь здесь жить.

— Слушай. Короче говоря, мне пришлось съехать из своей квартиры. Я владею старой хижиной Миллеров, а эта принадлежит хорошим друзьям, которые сказали, что я могу ею пользоваться.

Это натянутая правда, но ему не обязательно знать.

— Хорошие друзья, — при моем недоверчивом взгляде он продолжает: — Если бы они были хорошими друзьями, они бы не предлагали тебе здесь жить.

В отчаянии я готова уже топать ногами.

— Я не обязана тебе ничего объяснять. Ты снял хижину, а не права на мою жизнь.

Жужжание прерывает нашу перепалку взглядов. Я достаю телефон из заднего кармана и застываю, уставившись на номер Джареда, пока телефон не перестает вибрировать в моей руке.

Взгляд Картера скользит с телефона на мое лицо, но он ничего не говорит. Руки на бедрах, он глубоко вдыхает, и при дневном свете я замечаю линии мышц, сокращающихся там, где его светло-голубая рубашка натягивается на торсе. Он выглядит твердым и надежным — то место, где можно положить голову в плохой день.

Ты теряешь рассудок, Элиза.

— Вот что мы сделаем, — говорит он, и по его тону очевидно, что он принял решение, которое ему самому не нравится. — Мы живем в домике на озере вместе. Ты готовишь мне легкий завтрак и показываешь окрестности в качестве платы, пока не наладишь свою жизнь, а я смогу спокойно продолжить свой отдых.

Я смотрю на него с открытым ртом, медленно моргая, пытаясь осмыслить сказанное. Это последнее, что я ожидала услышать из его уст. Одно дело — не вышвырнуть меня среди ночи, но предложение делить место…

— Я не могу так, — возражаю я в шоке. — Ты… — лепечу я. — Мы чужие люди, и ты снял хижину для себя.

Это абсурд. Он смотрел на меня с тем же отвращением, какое приберегают для мухи в дорогом обеде, с самого своего прибытия.

— Если ты придешь сюда, я вызову на тебя полицию, — он скрещивает руки, и напряжение пробегает по сухожилиям.

— Ты не посмеешь! — выпаливаю я.

— У меня не будет никаких сомнений.

— Ладно, я пойду куда-нибудь еще, — блефую я, чтобы он отстал.

— Отлично, пошли. Я тебя отвезу, — его тон насмешливый. Этот мужчина видит меня насквозь.

— Ты не можешь. Они не любят чужаков, — запинаюсь я. — Я…

— Я делаю это не потому, что я добрый, — перебивает меня Картер. — Я привык, чтобы мне помогали по дому. Считай это подработкой, пока ты что-нибудь не предпримешь по поводу вот этого, — он пренебрежительно машет рукой в сторону маленького домика.

Я смотрю на него в неверии. Он хочет, чтобы я была его поваром. Я не удивлена, что у него есть прислуга там, где он живет, но просить первого встречного здесь — это уже другой уровень наглости.

— Ты хочешь, чтобы я работала на тебя?

— Это честная сделка, — говорит он безучастным тоном. Я могу представить его в зале заседаний, обсуждающего многомиллионные контракты, не моргнув глазом.

— Непротекающая крыша над головой в обмен на базовые кулинарные навыки и показ того, что эта чудесная местность может предложить.

То, как он постоянно пренебрежительно отзывается о городе, заставляет меня задуматься, почему он вообще выбрал этот отпуск.

Но он прав, и я ловлю себя на том, что обдумываю предложение. Какая альтернатива? Спать в палатке здесь на жестком полу и просыпаться, как Белоснежка, в окружении лесных зверей. Или принять предложение Сэма. Не вариант. Это звучит нытьем и неблагодарностью, но я лучше буду готовить завтрак для избалованного ледяного незнакомца, чем открывать душу перед старейшими друзьями и нагружать их своими проблемами.

Картер высокомерен и холоден, слишком безупречен и привлекателен. В лучшем случае он будет меня игнорировать. Худшее, что может случиться, — он бросит в мою сторону пару вежливых оскорблений. Я переживала и более тяжелые времена.

— Да, конечно. Что может пойти не так?

Я почти слышу зловещие звуки из леса за нами. Духи насмехаются над моей наивностью.