Это не было моим планом — так долго оставаться в тени, но я восхищен Элизой. Некоторые могли бы счесть это легким сталкерством. Что я могу сказать? Мне нравится видеть, как ее хвалят за этот дом. Она так хорошо выглядит, прогуливаясь по нашему дому. Элиза сделала его нашим, даже не зная об этом, и она принадлежит этому месту. Рядом со мной.

Моя боевая кошечка думает, что она невидимка. Но она сияет ярче всех. Я бы заметил ее на Таймс-сквер в новогоднюю ночь. И я бы выбрал ее среди всех женщин там.

— Ты уже закончил быть жутким? — хихикает Джеки.

— Я не хочу ее пугать.

— О нет. Боже упаси. Ты просто купил дом за десять миллионов, обманом заставил ее его оформить и планируешь попросить ее переехать к тебе.

— Точно. Если женитьба для тебя означает переезд.

Глаза Джеки становятся большими, как блюдца.

— Я предложу красивый персиковый цвет для подружек невесты. Ты же любишь его, — я подмигиваю ей. Джеки закопает меня на шесть футов под землю, если что-то похожее на этот цвет приблизится к ней.

— Хватит тянуть время, — она слегка подталкивает меня к террасе. — К счастью для меня, у Элизы вкус лучше, чем у тебя.

Она оказывается в поле моего зрения, как только я выхожу на улицу. Наши взгляды встречаются, и на ее лице расцветает понимание. Она замирает, затем резко разворачивается и уходит.

О нет, не так быстро. Я догоняю ее у линии деревьев, окружающих озеро.

— Зачем ты дал мне этот проект? — она резко поворачивается, достаточно близко к берегу, чтобы неверный шаг отправил ее в ледяную октябрьскую воду. Ее грудь вздымается, глаза пылают яростью.

— Потому что я доверяю тебе. Я хотел, чтобы ты создала дом своей мечты. Для нас.

Она ходит взад-вперед, бормоча что-то себе под нос. Лучше позволить ей пережить это.

— Я больше не могу общаться с тобой, — бормочет Элиза. — Что это значит? Ничего для Роулингсов, — она останавливается и хмурится. — Бьюсь об заклад, у тебя есть как минимум десять домов по всему миру.

— Да. Есть. Более двадцати. Но ни в одном нет тебя. Я говорил тебе, что я здесь, чтобы остаться. Я здесь ради тебя, — мои ноги сами несут меня ближе к ней, я больше не могу выносить эту дистанцию. — Если захочешь переехать, выбери любой из них, — ее широкие глаза полны неверия, мягкие губы приоткрыты от изумления. Моя девочка начинает понимать. — Но должен предупредить: ни один из них не чувствуется таким уютным, как этот. Ты можешь переделать и их. Можешь делать все, что…

Она перебивает меня прикосновением губ. Воздушный, неуверенный поцелуй, от которого я взлетаю. Он заканчивается слишком быстро.

Мои руки летят к ее талии, и я притягиваю ее к себе, склоняя голову.

— Теперь ты понимаешь? — я провожу по ее скулам, бормоча ей в губы. — Нет будущего без тебя. Я полностью твой. Я люблю тебя, Элиза.

Она отстраняется, и изумление озаряет ее лицо.

— До меня начинает доходить, — хрипловатая нотка в ее голосе бьет прямиком в пах, водянисто-шоколадные глаза затягивают меня в свою глубину.

Я притягиваю ее ближе и целую жадно. Я не могу насытиться ею, теперь когда она в моих руках, и облегчение заливает меня. Я целую ее, пока легкие не начинают гореть. Пока у меня не кружится голова от ее вкуса, и мои ладони не скользят под синее платье, которое я хочу сорвать с нее, чтобы коснуться каждого сантиметра ее кожи.

— Давай вернемся к твоим гостям, — задыхается Элиза, прислонившись головой к моей груди. — Кто-нибудь может прийти тебя искать.

— Я выгоню их, — шепчу я в ее волосы, и она смеется.

— Нет, если ты действительно планируешь здесь жить.

Раздраженный вздох выдувает несколько ее прядей, и я заправляю их ей за ухо.

— Ты права. Но сначала я хочу тебе кое-что показать.

Элиза приподнимает бровь и наклоняет голову, но следует за мной к краю участка, не засыпая меня вопросами.

— С кем, черт возьми, я разговаривала по видео, если это все время был ты?

Я смеюсь, вспоминая полное замешательство на их лицах, когда я объяснял, что мне нужно от них.

— Старые друзья из Гарварда. Они поженились сразу после колледжа и переехали в Таиланд, — я провожу рукой по ее пояснице, отчаянно желая прикоснуться к ней. — Мы должны навестить их.

Элиза приподнимает бровь.

— Конечно, я хочу выдать им медаль за их актерское мастерство, — фыркает она.

Я останавливаюсь перед большим деревянным строением.

— Тебе не было интересно, почему этот сарай был закрыт?

Она пыхтит.

— Скорее амбар. Я думала, владельцы, — она выделяет это слово с притворным укором. — Уже привезли какие-то личные вещи и не хотели, чтобы они валялись в доме, пока люди ходят туда-сюда…

Я открываю двери и слышу, как она позади меня задерживает дыхание.

— О, — вырывается сдавленно. — Это…? — ее рука закрывает дрожащие губы, и я слегка подталкиваю ее войти.

Это ее пространство. То, которое я построил, как только подписал документы на дом. Здесь есть верстаки, инструменты и материалы для ее проектов.

Она проходит по полностью оборудованной мастерской, осторожно касаясь рабочих столов, нерешительно, боясь, что они исчезнут у нее на глазах. Ее лицо меняется, и в глазах загорается озорная искра.

— Не слишком ли ты самоуверен?

— У меня было озарение, кошечка. А не пересадка личности.

— Это было бы трагедией, — Элиза расплавляет мои внутренности ослепительной улыбкой и обхватывает меня руками в крепких объятиях, скрепляя последние части меня, которые бесцельно дрейфовали до встречи с ней. Она собирает меня по кусочкам с тех пор, и мне потребовалось почти потерять ее, чтобы понять это.

Мы возвращаемся, держась за руки. Я оставляю ее поболтать с Мартой и предлагаю принести пожилой женщине напиток, чтобы дать им уединение.

— Такой большой двор просто просит детей, — Марта задумчиво кивает, глядя вдаль, не замечая моего возвращения. Я знаю, что у них нет детей, и в ее словах нет злого умысла, но ответ Элизы скручивает мне живот.

— Пожалуйста, не говорите таких вещей, — шепчет она с ноткой паники в голосе. — Мы совсем не на том этапе. Если он услышит, он может снова запаниковать. Я бы не пережила, если бы он снова обвинил меня в том, что я хочу заманить его в ловушку с ребенком.

— Вот ваш лимонад, — я протягиваю Марте стакан.

— Эм, спасибо… — она вздрагивает. — Я лучше найду Сэма.

Я впервые вижу эту женщину неуверенной, поэтому наклоняюсь ближе.

— Лучше приготовься сидеть с детьми.

Улыбка, которую она бросает мне через плечо, может быть описана только как самодовольная. В мире снова все хорошо. Кроме женщины, в которую я безумно влюблен.

— Кошечка.

Она напряжена, держится за перила, отказываясь смотреть на меня. Я никогда не хотел, чтобы она боялась что-то говорить, ходить вокруг меня на цыпочках. Я обхватываю ее руками, зажимая между своим телом и перилами.

— Я бы хотел двоих. Когда ты будешь готова, — шепчу я в ее волосы. — Общее количество зависит от тебя.

Она поворачивает шею, чтобы бросить на меня хмурый взгляд.

— Даже не шути о детях.

— Я не шучу. Я полностью за. На случай, если ты сомневалась, — мои губы касаются чувствительного места за ее ухом. — Я хочу как минимум двоих рыжеволосых детей с сердцем их матери, — я прижимаюсь щекой к ее голове, наслаждаясь ее сладким запахом, по которому так скучал. — И, конечно, с моим безупречным стилем.

Я хочу, чтобы она представила будущее со мной. Я хочу, чтобы она задумалась о том, как будут выглядеть наши дети, и мечтала о том, как будет восстанавливать для них старые кроватки. Я хочу любить их так сильно, чтобы у них не было шанса вырасти такими же несчастными, как я.

Глаза Элизы сияют сдерживаемым волнением.

— А как же твоя свобода?

— Это просто агония, если я не могу быть рядом с тобой. Я привязан к тебе. Я хочу будущего с тобой, построенного на надежде, а не на страхе. Что скажешь?