Входная дверь распахивается, и топот Элизы эхом разносится по дому.

— Картер Роулингс! — кричит Элиза. Мое имя никогда не звучало лучше.

Она замирает в дверях спальни, сжав кулаки. Боже, как она прекрасна, когда злится.

— Ты думаешь, что можешь купить себе дорогу обратно? — рычит она, врываясь и указывая на меня пальцем. — Вмешиваться в дела Куинн и библиотеки?!

Похоже, мисс Пенелопа забыла об анонимной части пожертвования.

— Тебе не нравится? — осторожно спрашиваю я.

— Мне это нравится! — кричит она. — Дети на седьмом небе. И надень рубашку, я не могу злиться на тебя, когда… когда… — она машет рукой вокруг моего торса. Она смущена, и мне это нравится. — Ты выставляешь свое тело напоказ.

— Выставляю… — я разражаюсь смехом, и это злит ее еще больше. — Проблема в том, что ты тоже по мне скучаешь, — тихо говорю я и беру ее за пальцы, притягивая ближе. Она не сопротивляется, когда я прижимаю ее ладонь к своей груди, и глаза Элизы смягчаются, опускаясь на мой шрам. Тот, который она превратила в одну из моих сильных сторон.

Мурашки покрывают мою кожу от мягкого прикосновения ее большого пальца к красному шраму.

— Признать это — не значит быть слабой. Что ты думала обо мне так же часто, как мой разум блуждал в воспоминаниях о тебе каждый день с тех пор, как я уехал.

— Я знаю, — шепчет она, окутанная облаком грусти.

— Тогда в чем проблема? Я хотел помочь. Не отвергай это только потому, что это исходит от меня, а ты меня еще не простила.

— Твое представление о прощении — швырять деньги на то, что могло бы сделать меня счастливой.

— Нет, — я беру ее лицо в другую руку и вздыхаю с облегчением, когда она не отстраняется. Как мои кончики пальцев скучали по ней. По округлому краю ее челюсти и мягкой коже на скулах. — Я хочу быть частью твоей жизни любым возможным способом. Я не буду извиняться за то, что имею возможность поддерживать твои мечты. Не позволяй своей гордости мешать помогать тем, о ком ты заботишься.

Элиза вздыхает, прижимаясь к моей руке, и сердце взлетает, притягивая меня ближе к ее манящим губам.

— Я простила тебя, — шепчет она мне в ладонь. Отпущение моих ошибок, сладкие слова, которые вернут ее ко мне. Она слегка отталкивает меня, ее взгляд достигает самой глубины моей души. — У нас обоих были проблемы, которые нужно было решить, — она пожимает плечами. — Я двинулась дальше. Тебе тоже стоит.

Меня сбрасывают с высоты моих возрожденных надежд, но я не готов сдаваться.

— Я не могу вернуться в ту ночь и взять свои слова обратно. Ты можешь дать мне шанс доказать, что я не имел этого в виду?

В моей мольбе нет гордости. Нет места гордости в том, как я люблю эту женщину.

Она улыбается мне, как снисходительному ребенку. Элиза не верит мне. Я сбежал один раз, у нее есть право не доверять мне, и это больно. Я никогда не хотел быть еще одним человеком, на которого она не могла положиться. Кто ее разочаровал.

— А что, если я хочу, чтобы ты ушел? — ее вопрос мягок, но он разрывает меня на части.

— А ты хочешь? — слова болезненно вырываются наружу. — Если так, это разобьет мне сердце, но… я никогда не хотел бы причинить тебе боль снова.

Тишина длится вечность, мое сердце балансирует на краю ее следующих слов.

— Хотела бы я сказать тебе уйти, — бесстрастно вздыхает она. — Это было бы проще, чем каждый раз останавливать себя от того, чтобы не сказать «да», когда ты просишь.

— Тогда скажи это, — настаиваю я, обвивая рукой ее талию. Я прижимаю ее к себе, облегчение заливает мои вены от веса ее тела, прижатого к моему.

Ее губы приоткрываются, глаза темнеют.

Моя голова опускается к ее уху.

— Скажи «да», — я не могу удержаться, чтобы не провести губами по его краю. — Пожалуйста.

Наше свидание проходит лучше, чем я ожидал. Элиза легко рассказывает о своем лете, еда великолепна, и я наслаждаюсь каждой минутой. Пока она не достает свой кошелек.

— Я знаю, что ты работаешь над своей независимостью и проводишь со мной время не ради денег. Но скорее ад замерзнет, чем ты заплатишь за что-либо на наших свиданиях. Я буду баловать тебя и относиться к тебе так, как ты заслуживаешь, и ты это примешь.

По пути в исторический квартал, чтобы успеть на спектакль, который начинается через тридцать минут, Элиза задумчива. Она была удивлена, что я хочу пригласить ее на такое публичное мероприятие и что я спланировал все свидание. Я не знаю, что ранит больше. То, что она думала, будто я хочу видеться с ней тайком, или то, что она была удивлена, что я готов для нее на все.

— Могу ли я спросить, что ты делал с мэром?

— Ты можешь спросить меня о чем угодно, — я переплетаю свои пальцы с ее, наслаждаясь тем, как она приземляет меня. — Я купил старое почтовое отделение.

Она поворачивается ко мне, приподняв бровь.

— Зачем тебе заброшенное здание? Оно не использовалось годами.

— Ты, как никто, должна знать, какова сила давать новую жизнь вещам, — я ухмыляюсь, наслаждаясь ее раздраженным стоном.

— Перестань использовать мои слова против меня. Это все равно не объясняет, зачем ты его купил.

— Ой. Хочешь верь, хочешь нет, но я хочу попробовать что-то новое.

— Но твоя компания…

— Я все еще вхожу в совет директоров и владею почти половиной компании. Я позволил Джеки взять на себя сложную часть. Наш отец ее недооценивал, но я тоже не сделал ей одолжения, будучи слишком опекающим.

— Ну надо же, какой ты стал благоразумный, — смех вырывается из нее, и это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал.

— Ты меня вдохновила.

То, как она краснеет, делает всю работу, которую я проделал в терапии, стоящей.

— Ты следовала за своей мечтой, даже если тебе было страшно, — я понял ее поиски независимости. Это желание смутно отдавалось эхом в глубине моего сознания, всегда заглушаемое давлением семейного наследия. Пришло время создать свое собственное наследие.

— Ты собираешься делать календари, Картер? Я знаю, ты их любишь.

— Не совсем, — я смеюсь. — Это что-то вроде центра. Для местных предпринимателей. Возможно, деловое консультирование лучше, чем гадание на Таро. Пилотный этап пройдет здесь. Если сработает, я расширю программу на всю страну.

Я простил себя за то, что выбрал другой путь и отпустил отцовскую одержимость компанией. С Джеки и Джозефом все в безопасности.

Время, проведенное в Сильвер-Лейк-Фолс, открыло мне глаза на иной тип вызовов в бизнес-стратегии. Знакомство с некоторыми семейными заведениями и их историями посеяло семя любопытства и креативности, о существовании которого я не подозревал.

— Так вот она — твоя искра, — задумчиво говорит она.

— Прошу прощения?

— Твоя искра. Теперь я ее вижу, — она смотрит на меня мягкими глазами, переливающимися оттенками коричневого и золотого, мерцающими в свете уличного фонаря.

— Ты имеешь в виду мой мужской, ревущий огонь?

Она игнорирует мою неуклюжую попытку пошутить.

— А как же твоя жизнь в Нью-Йорке? Твои обязанности и работа.

— Я там, где должен быть, — говорю я ей, открывая тяжелую резную дверь, ведущую в мраморный вестибюль.

Я рад, что она не задает мне вопросов о спектакле по дороге обратно. Пока внимание Элизы было сосредоточено на сцене, мое было приковано к ней, и я сдерживал желание прикоснуться к ней.

— Ты так и не позвонил, — говорит она после долгого молчания. — Все эти месяцы.

— Я хотел. Даже подслушивал один из звонков Джеки, поэтому приехал на открытие выставочного зала в Бостоне за месяц до того, как нашел тебя в кабинете Джеки. Я был снаружи, когда увидел, как ты разговариваешь с какими-то людьми.

Она сияла, оживленно болтая. Гордость распирала мою грудь, когда я видел, как она исследует свою страсть. Растет и чувствует себя легко. Моя чудесная Элиза.

— Почему ты ничего не сказал?

— Я решил не портить тебе вечер, хотя меня сжигало желание быть рядом с тобой и умолять о прощении на коленях.

Она ничего не говорит, и остаток пути проходит в тишине.

Я провожаю Элизу до ее темно-зеленой двери. Она смотрит на свои руки, и я терпеливо жду, пока она найдет слова, хотя мой инстинкт велит мне обнять ее и сказать, что она тоже может скучать по мне.

— Мы не можем просто продолжить с того места, где остановились, — говорит она внезапно. — Я знаю, что это не входило в сделку о соседях с привилегиями, но для меня это стало чем-то большим. Я не могу притворяться, что ты не причинил мне боль, — ее челюсть сжата, и решительная морщинка хмурит лоб. — Случайные связи без обязательств не рассматриваются, — говорит она непоколебимым тоном.

— Хорошо, — говорю я ей.

— Что? — Элиза ошеломлена.

— Как ты думаешь, зачем я вернулся? Как ты думаешь, зачем я покинул Нью-Йорк? Ради случайной связи?

Я беру ее руки в свои.

— Я тонул в отрицании до того, как приехал сюда. Ты показала мне, что я не живу. Ты, Элиза, чистый свет, согревающий каждый уголок моего сердца. Я был бы самым счастливым человеком на свете, если бы мне позволили быть в твоей орбите.

Ее глаза, полные слез, ищут во мне любой признак обмана. Она все еще колеблется, и это убивает меня, когда она кивает и безмолвно уходит внутрь, оставляя меня разбитым на ее пороге.