Я лучше буду жевать битое стекло, чем признаю, что женщины Роулингс могут быть правы. Они безусловно безумны, но некоторые из их слов имели смысл.

Я не знаю, что они имели в виду, когда говорили о Картере. Не к чему готовиться. Мысль разрывает мое сердце, когда я позволяю себе на секунду представить жизнь, в которой я просыпаюсь рядом с ним или смотрю, как он готовит каждый вечер — глупые, горько-сладкие фантазии.

После внезапной атаки на ланче в Портленде я взяла себя в руки, стряхнула унижение и посмотрела на картину в целом. Недостаточно полагаться на свою интуицию. Вопреки осторожности, закодированной в моей ДНК, я уволилась с работы в рыбном магазине, чтобы ускорить прохождение онлайн-курсов. В тот день меня вырвало четыре раза.

Затем я попросила Куинн дать мне несколько советов по продвижению моих проектов, поскольку у нее есть опыт. Она одна управляет своей кофейней.

— О. Боже. Мой. Я ждала этого момента! Я так рада, что ты наконец спросила.

— Я работаю над этим, — я смеюсь. — Ты знаешь, я ненавижу беспокоить людей.

— Уверена, Куинн не против, — говорит Майк, который в последнее время часто бывает рядом, заставляя Куинн зависнуть от его ослепительной улыбки.

— Это будет так весело. Дай мне список людей, у которых есть твои работы. Нам нужна фотосессия, включая хижину Миллеров. Затем мы набросаем маркетинговый план.

Она продолжает с заразительным энтузиазмом, и я чувствую крошечную искру надежды, что у меня все будет хорошо.

Как только мы загружаем больше моих восстановленных работ на сайт и публикуем больше постов в социальных сетях, мой телефон начинает звонить чаще. В основном это небольшие проекты, некоторые комнаты или любимые предметы мебели, которым суждено обрести новую жизнь.

Мой большой прорыв случился недавно, когда Валери пригласила меня через несколько недель посмотреть один из домов на другой стороне озера. Это большое дело, и нервы берут свое еще до того, как я ступила в этот дом.

С того дня, как я уволилась, я посещала все мастер-классы, бесплатные мероприятия и презентации товаров по всему Мэну и в близлежащих местах, куда можно добраться на машине. Через месяц после этого Клара приглашает меня на очередной бранч, который, как ни удивительно, проходит в городе, где я буду в эти выходные. Первые два раза после Портленда я могла бы назвать совпадением, но те нити, которые она тянет, начинают проявляться.

— Нас ждут завтра на бранче Лиги женщин-избирательниц в Монпелье. Моя машина заберет тебя в девять. Я буду в салоне.

Иногда она вносит разнообразие в события и тащит меня делать прическу и макияж вместе, где она без умолку рассказывает о том, кто будет и в чем суть каждого. Когда я перестала отключаться, я обнаружила, что ее замечания на самом деле полезны и облегчают мне жизнь.

Бесполезно спорить.

— Откуда вы узнали, что я в Вермонте?

Клара усмехается своим элегантным смехом.

— Наша служба безопасности следит за людьми, близкими к семье, — говорит она перед тем, как повесить трубку, оставляя меня хмуро смотреть на цветочный рулон обоев, который я использую для вдохновения.

Эта женщина сводит меня с ума своими капризными требованиями и высокомерным отношением. Тот факт, что я обожаю ее дочь — ее спасительная благодать. И то, что я все еще глупо влюблена в Картера. И, возможно, то, что я действительно переняла некоторые полезные манеры, когда стала обращать больше внимания. По крайней мере, гипербдительность, которую я развила в приемных семьях, пригодилась для чего-то. Я копирую все — от того, как они держат бокалы, до того, как они едят и сидят на стульях. Разговоры больше не ощущаются как допрос с пристрастием.

После первого часа общения мой желудок урчит, как рассерженный гусь, и Клара бросает на меня неодобрительный взгляд.

— Это не моя вина, что у меня не было времени поесть до приезда машины, — бормочу я и замечаю корзину с маленькими буханками хлеба и маслом, которое можно принять за мыло.

Клара слегка касается моего локтя, прежде чем я использую большую металлическую тарелку передо мной. Это грубо. Неужели я даже есть не могу? Официант приносит закуску через секунду и ставит маленькую розовую тарелку на большую серебряную, уже стоящую на столе.

— Это называется сервировочная тарелка, — наклоняется она и шепчет мне на ухо. — Она декоративная.

Я вздыхаю, немного разочарованная в себе. Произвести впечатление на этих дам — мой шанс получить их в качестве клиенток, но иногда разрыв между нашими воспитаниями кажется скорее каньоном.

Я закрываю глаза и изо всех сил стараюсь взять себя в руки. Я умная. Я сильная. Я креативная. Призрачная хватка Куинн все еще пульсирует на моих щеках, поднимая настроение.

— Я не понимаю, зачем вы хотите, чтобы я приходила на эти мероприятия, — говорю я, искренне заинтригованная и немного подавленная. Я даже больше не злюсь на это. Я получила от них гораздо больше, чем могла когда-либо представить месяц назад.

— Я всегда ненавидела посещать их в одиночестве, — говорит она, и между ее безупречными бровями появляется маленькая морщинка, а в голубых глазах — намек на беспокойство.

— Почему бы не взять Джеки?

Клара улыбается.

— Теперь она посещает только крупные. Но у нее было должное знакомство, когда она была моложе.

— Не хочу звучать неблагодарно, но почему я? — я не знаю, как еще подчеркнуть, насколько абсурдным я нахожу ее внимание ко мне.

— Почему бы и нет? — Она пожимает плечами, изящно и женственно. — Ты не такая уж плохая компания.

Отлично. Я завтракаю с конспирологом. Эта женщина невыносима.

— Моя подруга Ирма хочет с тобой поговорить, — она машет рукой пожилой даме с платиновыми волосами в конопляном платье. — Осторожнее. Она помешана на фуксии и стекловолокне.

Дом Майка — это само определение крыши над головой, а петли на входной двери делают его пригодным для жизни. Я привязалась к нему за все время, что Куинн заставляла нас проводить вместе этим летом. Не знаю, для его ли это пользы, потому что он мало кого знает здесь, или потому что она боится, что я срастусь с диваном, и природа поглотит дом вместе со мной.

— Иди сюда, — подзывает Майк, обхватывая Куинн за талию. Он простой человек, довольный грубоватым диваном и вещами, оставленными бывшим владельцем. В том, как он держится, есть что-то успокаивающее, и я без ума от глупой улыбки на лице Куинн, так что мне не мешает быть третьим лишним большую часть времени.

— Не пугай ее. У нее легко это получается, — смеется Куинн и шлепает его, качая головой.

Мы сидим на берегу озера на большом бревне, болтаем и наслаждаемся мягким сентябрьским теплом.

— Твои родители отсюда? — спрашивает Майк, отпивая пиво.

Куинн, благослови ее Господь, сдержала слово и не рассказала ему печальную правду, потому что он, кажется, ничего не знает о моем прошлом.

Телефон жужжит в сумке, спасая меня от очередного уклончивого ответа.

Я отхожу, давая Майку и Куинн пространство, и беру трубку.

— На следующей неделе. Погода отличная, — Джеки забывает выключить свой начальственный тон. Я пропускаю это мимо ушей. Я знаю, как она занята.

— Я хочу приехать, но, честно говоря, я не хочу видеть Картера. Я знаю, что он твой брат, и это нечестно с моей стороны…

— Секунду, — я слышу, как она печатает. — Через неделю в его календаре сказано, что он уезжает на несколько дней.

Я глубоко выдыхаю. Визит в Нью-Йорк давно назревал.

— Ты обещала помочь мне с финальными заказами, — она возвращается к своему обычному голосу. — Я попрошу Мишель забронировать нам частный просмотр, когда будешь готова.

Иногда я забываю, какой вес имеет эта семья. Мысль о том, что выставочный зал будет только наш, заставляет мою кожу гудеть от волнения.

— Я действительно обещала.

Я не могу поверить, как сильно изменилась моя жизнь за полгода. Некоторые дни тяжелы, потому что так легко снова соскользнуть в зону комфорта. Но конечная цель настолько заманчива, что я продолжаю упорно работать. И я вспоминаю пару мягких серых глаз, которые смотрели на меня так, будто я могу покорить мир.

Вот почему, даже если я устала до костей от дороги до Портленда и семичасовой поездки на поезде, во мне столько энергии, что я могла бы пробежать марафон.

Я встречаюсь с Джеки в выставочном зале, и город уже к полудню пахнет странно. Смена сезона с опозданием доходит до раскаленного бетона, но я вдыхаю этот запах и почти теряю счет времени, глазея на витрины магазинов.

— Как тебе живется одной? — спрашивает Джеки, пока мы осматриваем магазин.

— Это то, о чем я не знала, что мне нужно. Покой, который приходит с одиночеством и занятием любимым делом, — я перебираю стопку мягких образцов ковров. — Мне нужен был этот звонок, чтобы понять, насколько я была созависимой.

— Ты не можешь винить себя за ошибки бывшего.

— Это скорее осознание. Это было нездорово, и если бы это не случилось именно так, я могла бы продолжать годами, — выйти замуж, завести семью с Джаредом. Какая ужасающая мысль.

Джеки в сотый раз поднимает какие-то латунные украшения. Мишель, ее ассистентка, записывает все, к чему Джеки прикасается.

— Как у тебя вообще есть время на это? Я могла бы приехать и прислать тебе фотографии.

— В отличие от моего брата, я не считаю, что убиваться на работе — это лучшее решение, — она плюхается на разные кожаные кресла, проверяя их. — Впрочем, он, возможно, тоже так больше не думает, — говорит она, странно глядя на меня.

Я не хочу спрашивать. Я не должна.

— Что ты имеешь в виду?

— Давай заберем эти образцы в офис, — говорит она внимательному продавцу, который все время держался в десяти шагах позади нас. Затем она поворачивается ко мне. — Терапевт заставляет его попробовать что-то новое.

Я теряю дар речи. Мужчина, который охранял свои тайны и боль с решимостью загнанного барсука, ходит к психотерапевту. Часть меня, которая все еще любит его, так гордится им. Он заслуживает счастья и покоя.

Офисное здание устремляется ввысь безупречным сочетанием стекла и стали, почти ослепляя.

— Да, я знаю. Наш отец ценил внешний вид превыше всего.

Когда мы добираемся до верхнего этажа, Джеки проводит меня через открытое пространство, указывая на разных людей, которые вежливо улыбаются нам. Я почти прохожу через большую стеклянную дверь в ее кабинет, когда мой взгляд падает на золотые буквы.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР

Я в замешательстве.

— Разве Картер не генеральный директор?

— О, да. Он уступил эту должность, — небрежно говорит она мне.

— Почему? С ним все в порядке? Опять сердце?

На ее лице расцветает хитрая улыбка.

— Это точно его сердце, — говорит она, заглядывая через мое плечо.

О нет.

Я чувствую интенсивный взгляд у себя на затылке, прежде чем медленно поворачиваюсь, представляя все способы, которыми я могу убить Джеки и остаться безнаказанной.

Он стоит в дверях. Картер здесь. Хмурится в своем безупречном костюме. Темно-синяя ткань превращает его глаза в жидкое серебро, стекающее на мою кожу.

Паника разливается между моими легкими. Он подумает, что я сталкер и прилипала.

— Что ты здесь делаешь? — глупо спрашиваю я.

— Насколько я помню, я все еще владею частью акций, — если Картер так же взволнован, как и я, он скрывает это лучше.

Один его вид заставляет мое сердце биться о ребра, пытаясь вырваться из-под его тяжелого взгляда. Мои ладони влажные, лицо горит. Я ненавижу, что он узнает, как сильно он все еще на меня влияет.

Образцы цветов — самые интересные вещи на свете для Джеки, и она так же полезна, как прогрызенный мышью зонт в сезон дождей.

— Мне сказали, что ты в командировке, — я выпрямляю спину, выравнивая выражение лица. — Конечно, ты можешь быть где хочешь. Я просто помогаю Джеки, — слова звучат резко и хрипло.

Увидеть его впервые за три месяца — захватывает дух, я судорожно пытаюсь вести себя нормально. То, как на нем безупречно сидит костюм, и уверенность, которую он излучает в своей стихии, совсем не помогают.

Мне нужно убираться отсюда.