Громкие удары музыки и мигающие огни впиваются в мой мозг, как ржавые гвозди. Если бы Адам не был мне почти братом, я бы не переступил порог этого клуба. Тем более ради двойного свидания. Но я беспокоюсь о нем. На этот раз его нисходящая спираль не показывает признаков остановки.

Я кручу в руке янтарную жидкость в нетронутом бокале. Цвет напоминает мне глаза Элизы, когда она иногда смотрела на меня, думая, что я не замечаю. Бархатистые и гладкие. И теплые. В этот час Элиза, вероятно, сидит в своем уютном кресле и рисует. Или она с Куинн. Встречается с людьми. У меня скручивает живот, когда Алекса, которая должна быть моей спутницей, наклоняется ближе, чтобы прошептать мне на ухо что-то о своем платье. Она пытается заставить меня говорить, но мои мысли постоянно уносятся к воспоминаниям о прогулках на каноэ и ленивых послеобеденных часах, когда Элиза дремала у меня на груди.

Адам и две женщины уже на второй бутылке виски, а я едва прикасаюсь к своему бокалу. Они пьяны и хотят танцевать. Я — нет, но взгляды, которые Адам бросает в мою сторону, заставляют меня со стоном подняться под радостный визг Алексы.

Она ничего во мне не пробуждает. Никакого желания закончить ночь у меня. Никакого волнения, как бы она ни пыталась тереться об меня.

— Почему ты такой странный, — бормочет Адам, отводя меня в сторону.

— Нам пора уходить.

— Ты красавчик, но я предпочел бы провести остаток ночи с… э-э…

— Шелли.

— Да, да. Шелли. И, возможно, с ее подругой. Раз уж ты такой зануда после своей деревенской эскапады.

Я делаю глубокий вдох и решаю оставить своего телохранителя присматривать за Адамом.

— Вызови машину для этих двух дам. А затем доставь задницу Адама к нему домой.

— Так точно, сэр.

Проверять теорию о том, что я жаждал прикосновений Элизы, потому что у меня давно не было секса, не было необходимости. Я уже знал. Я только обманывал себя.

Я хотел позвонить ей, как только приземлился в Нью-Йорке, но что я мог сказать? Я написал и удалил сообщения десятки раз.

Прости, что уехал раньше.

Прости, что выместил на тебе свою неуверенность.

Прости, что ушел, как последний придурок.

Ничто не звучало правильно. Как я могу написать ей о сожалении, приросшем к моей душе с первой секунды, как я переступил порог своего пентхауса? И о том, как я по ней скучаю. Имею ли я на это право?

Легкий сон больше не приходит в этой большой кровати. В моем доме утра слишком тихие. Я заполняю свой календарь встречами за ужином, потому что есть дома одному невыносимо. Тишина оглушает.

— Я бы с удовольствием работал напрямую с вами, — говорит директор «Sintex», улыбаясь шире, чем уместно для деловой беседы.

Сегодняшняя встреча с директором исследовательской лаборатории, которую мы планируем приобрести, принимает неприятный оборот, и ее тон заставляет меня присмотреться к женщине повнимательнее. Ее щеки раскраснелись, она наклоняется, чтобы дать мне лучший обзор на свое декольте.

— Вы будете иметь дело в основном с Джеки. Она все еще отвечает за «R&D», — говорю я, просматривая их финансовые отчеты за прошлый год, полностью пресекая ее флирт.

— Но вы теперь вернулись. Я не против небольшого микроменеджмента от самого знаменитого Картера Роулингса, — говорит женщина соблазнительно.

Я смотрю на нее без интереса, сжав челюсть.

— Вы говорите мне, как управлять моей компанией?

— О нет, — запинается она, отодвигаясь на стуле, смущенная моим холодом.

Она еще не знает, но приобретение не сохранит за ней работу. Ее отец — великий ум, стоящий за «Sintex», и их прорывы в разработке искусственного интеллекта. Он тот, кто меня интересует.

А эта молодая женщина сегодня вечером — лишь бледная тень той, кто преследует мои сны.

Спустя недели я все еще чужой в собственной жизни. Вещи, к которым я так стремился, кажутся пустыми. Это то, чего я хотел, мне просто нужно настроиться на нужный лад.

— Как прошла встреча прошлой ночью? — Джеки теперь заходит в мой офис каждый день. Она вводит меня в курс того, что я пропустил, мы обсуждаем стратегию. — Когда я перехватываю управление? — спрашивает она, просматривая финальное предложение.

Она в полном деловом режиме, и я улыбаюсь впервые за долгое время. Моя младшая сестра гораздо умнее и способнее, чем наш отец когда-либо признавал. Ее сосредоточенность и непоколебимая поддержка поддерживали бесперебойную работу после моего сердечного приступа, и я не мог быть более гордым.

— Ого, — говорит она, глядя на меня. — Я впервые вижу, чтобы ты улыбался с тех пор, как…

Проблема с моей сестрой в том, что она не отпускает неудобные темы. Она будет донимать меня по поводу моего здоровья или, что хуже, по поводу Элизы, и я делаю все, чтобы остановить ее, прежде чем она перейдет в режим психотерапевта.

— Я никогда не благодарил тебя. За то, что взяла на себя управление, пока я восстанавливался.

— Хм, — мурлычет она, покусывая внутреннюю сторону щеки. — Возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы вернуться на еще одно восстановление, — Джеки делает воздушные кавычки. — Ты выглядишь… — она проводит рукой вверх-вниз по моему лицу с гримасой, и я понимаю, что она имеет в виду.

Ей не нужно обо мне беспокоиться.

— Как только я привыкну к своему расписанию, все вернется на круги своя, не волнуйся.

Джеки замирает на полпути, отпивая кофе, и, клянусь, у нее дергается глаз.

— На круги своя?! — она с грохотом ставит чашку на мой стол, темные капли разбрызгиваются по разбросанным документам.

Ее реакция застает меня врасплох. Я могу пересчитать по пальцам те случаи, когда она повышала на меня голос. Ее ноздри раздуваются, а глаза блестят.

— Джеки, что…

— Ты хочешь продолжать, как будто ничего не произошло? — кричит она. — Вернуться к тому, что было раньше?

Джеки вскакивает с такой силой, что стул опрокидывается, и страх прожигает мои внутренности, как кислота, пока я смотрю, как она мечется по кабинету, зарывшись руками в волосы.

Я не хочу снова заводить этот разговор. Но моя сестра на тропе войны. От ее гнева не скрыться. Она готова выплеснуть все и наклоняется вперед, сметая документы на пол взмахом руки. Слезы текут по ее щекам.

— Ты почти умер, — шепчет она сдавленным голосом, который сжимает мои легкие. — Ты понимаешь? — спрашивает она, на этот раз с большей силой. — Это было не мелкое неудобство, нарушившее твой график. Ты. Мог. Умереть, — она подчеркивает каждое слово ударом по столу, и что-то во мне трескается. — Я не могу потерять тебя. Ты мой старший брат. Ты не можешь… — она замолкает.

После срыва на маяке я не хотел больше об этом думать. Мне было страшно. Но моя младшая сестра видела, как меня увозила скорая, без сознания и интубированного после операции. Она боялась, что я ее покину. Мы никогда не говорили о том, что это значило для нее.

Два шага — и я достигаю Джеки, прижимая ее к себе. Ее голова падает мне на плечо, и я мягко покачиваю нас, пока она выпускает слезы, которые прятала от меня.

— Прости, — говорю я. За то, что напугал тебя. За то, что был эгоистом. — Я не покину тебя. Обещаю.

Каждая мышца в моем теле кричит от боли. Я забыл, насколько убивающие тренировки Логана. Я думал, что готов после месяцев пробежек в лесу. Вместо этого мое тело наказывает меня так, будто я провел последние полгода на диване.

— Ты знаешь, почему Джозеф в последнее время такой жизнерадостный? Это нервирует, — я пытаюсь сохранить достоинство и говорить нормальным голосом, но мой вопрос вырывается между тяжелыми вдохами.

Логан всегда держался в стороне от дел своего отца. Когда мы росли, он говорил мне, что его не интересуют дела Джозефа. Его успешная частная фирма после ухода из армии доказывает, что он либо был болтуном, либо некоторые вещи просто у тебя в крови.

— Это тот пустой благотворительный бал. Он входит в правление, — Логан останавливается и делает глубокие вдохи, потягиваясь руками над головой. Две женщины, пробегающие мимо нас, чуть не спотыкаются, оглядываясь на него через плечо.

Я усмехаюсь, думая о том, как все изменилось с нашего детства. Маленький, тощий Логан, прячущийся во время перемен, потому что другие дети издевались над ним. Хотел бы я сделать для него больше, чем просто составить компанию.

Он был на середине своего годового контракта, когда у меня случился сердечный приступ. Он без колебаний прилетел домой и уехал только после того, как убедился, что я не умру.

— Почему ты говоришь так, будто он вступил в секту? Он занимался такими вещами и раньше.

Логан прекращает растяжку после бега и запрокидывает голову, делая успокаивающие вдохи.

— Я подозреваю, что он пытается заманить меня на свидание с одной из этих бессмысленных светских львиц, — ворчит он, морща нос от отвращения.

Это самое смешное, что я слышал за последнее время. Я разражаюсь смехом. Выпускник Вест-Пойнта, десять лет действительной службы. Единственное, что волнует Логана Робертсона, это то, что его отец хочет свести его с женщиной, которая, вероятно, является его полной противоположностью.

— Я рад видеть, что ты смеешься. Даже если это за мой счет.

Я был не лучшей компанией с тех пор, как вернулся. Постоянное состояние уныния просачивается во все мои взаимодействия. Но даже если мои сотрудники и деловые партнеры не осмеливаются об этом говорить, несколько близких мне людей без проблем указывают на это. Постоянно.

Мне не хватает этого чертового чая и улыбки Элизы, которую она пыталась скрыть, когда я возвращал ей пустую чашку. Она всегда говорила, что хороший напиток — бальзам для души. Но бальзамом была она сама, и я не знаю, как жить дальше, зная, какими были те месяцы с ней.

— Терапия сделала чудеса после того, как я ушел из армии, — всегда начеку, взгляд Логана обводит территорию, прежде чем снова остановиться на мне. — Это лучшее решение, которое я когда-либо принимал.

Возможно, он прав. Я помню, каким измученным он выглядел после последней командировки, и я готов попробовать что угодно, чтобы вернуться к чему-то похожему на нормальную жизнь. Жизнь, в которой запах лаванды не заставляет меня хотеть сесть на самолет к Элизе.