Как бы я ни ворочалась, нет никакого облегчения от этого мучительного томления, раздирающего мое тело. Простыни грубо трутся о мою горячую кожу.

Это беспокойство росло до невыносимых высот с тех пор, как я совершила ошибку, обняв Картера. Это мимолетное прикосновение заставило пульсировать определенную часть моего тела, и я близка к точке кипения. Мне нужно что-то. Разрядка.

Я сбрасываю одеяло, раздраженная, и направляюсь на кухню. Может быть, вода поможет мне остыть.

Все пульсирует от тепла его тела, прижавшегося к моему, отпечаток его руки на моей спине все еще жжет, разливая лаву в моем животе. Мне хочется кричать и сбросить с себя кожу.

Я старалась похоронить всякое влечение к Картеру. Это было чрезвычайно трудно на этой неделе, учитывая все время, которое мы провели вместе.

Это было просто объятие, Элиза! Я даже не помню, когда у меня был секс с Джаредом, или, что более важно, когда у меня был оргазм, но это нелепо. Искра момента была лишь в моей голове. Картер более чем ясно дал понять, что он не заинтересован.

Скрип половиц пугает меня, и я кручусь, вцепившись в кухонную стойку мертвой хваткой.

Картер застыл, как статуя, в полумраке прихожей, его грудь едва вздымается.

— Извини, я не хотел тебя разбудить.

Его взгляд слишком интенсивный, и я опускаю глаза в пол.

— Я не могу уснуть.

Не говоря ни слова, он приближается. И снова приближается. Интенсивность его взгляда электрическая, словно искра, готовая воспламенить этот заряженный воздух между нами. Я моргаю, и мы стоим лицом к лицу. Это движение высасывает воздух из комнаты, мои легкие горят. Я не выдумываю этот голодный взгляд в его глазах.

— Что-то беспокоит, кошечка? — его голос низкий, но он заполняет пространство вокруг нас. Тусклый свет керосиновой лампы играет в его глазах, и это гипнотизирует.

Я сглатываю, и он следит за этим движением, покусывая внутреннюю сторону губы. Картер кладет прохладную руку мне на шею, его большой палец медленно скользит вверх и вниз. Прикосновение обжигает, и меня не удивит, если оно оставит след на моей коже.

— Может быть, я могу тебе помочь, — он наклоняется ближе, и его дыхание касается моего лица. Он пахнет чистыми простынями и медовым мылом, которое я положила в его комнату. Мне хочется зарыться лицом в изгиб его шеи, но мои колени превратились в вату. Я боюсь, что если издам звук, чары развеются, и он снова отступит. Я так долго жаждала его прикосновений. Это момент, который я хочу растянуть как можно дольше, пока он снова не возведет свои стены.

Мышцы его рук напряжены, он сдерживается.

— Ты позволишь мне?

Его вопрос зажигает меня, жар приливает к щекам. Я просто киваю, нетерпение разливается по моей крови.

Рука Картера перемещается к моей челюсти и приподнимает мой подбородок, заставляя меня смотреть прямо в его расплавленные серебряные глаза. Острая волна желания отключает способность моего мозга работать должным образом.

— Мне нужно, чтобы ты сказала это, — говорит он почти умоляюще.

Дрожащее «да» срывается с моих губ, и этого достаточно, чтобы он прижал меня к стойке. Вес его тела — восхитительное давление, и мои ладони скользят по его твердой груди, вцепляясь в его футболку.

Его лицо приближается, и я готова попробовать его губы на вкус, когда он слегка наклоняет мою голову и проводит по чувствительной коже под ухом. Нет времени разочаровываться, потому что его нос медленно скользит по линии моей шеи, и мой сдавленный всхлип наполняет тишину хижины, когда другая рука Картера скользит мне на талию. Его большой палец вырисовывает круги вокруг тазовой кости, и с намеренными, воздушными прикосновениями он ведет по коже над поясом моих шорт.

— Я изо всех сил старался держаться подальше, — говорит он хрипло, проводя губами по моему плечу. — Это было пыткой — не иметь возможности прикоснуться к тебе.

Его напряженные слова тяжелы от желания и тоски. Мне нравится мысль о том, что меня хотят настолько, что это заставляет его нарушать свои жесткие правила. Это заводит меня еще больше.

— Прикоснись ко мне сейчас, — выдыхаю я. Эта смелая версия меня пугает, но все мысли развеиваются по ветру, когда его пальцы скользят по хлопковым трусикам, а его язык погружается в ямку между моими ключицами.

Кончики его пальцев едва касаются ткани между моих ног, и я вздрагиваю, прежде чем волна тепла разливается по моему телу. Я остро осознаю все. Запах чайных трав, смешанный с его ароматом, и холодный ветерок, проникающий через приоткрытое окно.

Картер откидывается назад, глаза широко раскрыты, дыхание поверхностное.

— Ты так красиво краснеешь, когда возбуждена.

Я хочу чувствовать его больше, и мои руки блуждают по очертаниям его широких плеч. Я не хочу тонуть в водовороте его взгляда, поэтому я запускаю пальцы в его волосы, слегка тяну и провожу губами по его челюсти. В награду я слышу глубокий звук в его горле и твердое доказательство его возбуждения, прижимающееся к моему животу.

Отодвинув шов моих трусиков в сторону, его пальцы касаются голой кожи, уже влажной от моей потребности в нем. Обжигающее удовольствие стирает любой след смущения, которого я ожидала.

Довольный гул эхом разносится в его груди.

— Ты думала обо мне? Это то, что не давало тебе уснуть? — его дыхание над моими губами заставляет меня дрожать.

Когда подушечка его большого пальца скользит по коже над моим клитором, мои мышцы напрягаются в предвкушении. Он описывает круги, дразня, не совсем там, где я хочу.

— Ответь мне, кошечка, — хрипит он.

— Да, — стону я. — Я не могла перестать думать о тебе.

— Умница, — низкий рык опьяняет.

Он проскальзывает пальцем внутрь, и я сжимаюсь вокруг него, выгибая спину. Его движения медленные, мучительные.

— Еще, — умоляю я сквозь бессвязное мычание. Я не узнаю себя, когда бесстыдно трусь о его руку, стремясь к разрядке.

Губы Картера снова находят чувствительное место за ухом, и я извиваюсь, подавленная ощущениями.

— Будь терпеливой. Я дам тебе то, что тебе нужно, — его горячее дыхание скользит по моей коже, и он ускоряет ритм.

Край стойки впивается мне в поясницу при каждом движении, и мой рот приоткрывается в беззвучных стонах удовольствия. Тяжелые выдохи и шлепки его ладони о мою кожу отражаются от деревянных стен, пока крик ночной птицы не пронзает звуки, наполняющие мои уши.

— О, черт возьми, — он втягивает воздух сквозь зубы и вводит еще один палец.

Мои глаза закрываются. Я теряюсь в ритме его движений и пульсирующем жаре, текущем по моим нервам.

— Посмотри на меня, — говорит он, сгибая пальцы внутри, и я сдерживаю всхлип.

Волны ослепляющего возбуждения обрушиваются на меня от его прикосновений.

— Я почти на грани, — шепчу я ему в подбородок.

— Вот так. Отдайся мне, — его выражение лица — чистая решимость, капельки пота увлажняют линию его волос. Его хватка на затылке крепкая, и впервые в жизни я заставляю замолчать шум в голове и отпускаю все, что сдерживала.

Я чувствую только скольжение его пальцев, мятное дыхание на моем лице и пьянящую силу тела, нависающего надо мной. Резким движением большого пальца по клитору Картер зажигает огонь, который, как спичка, проносится по моему телу.

Мои мышцы почти разрываются от напряжения, я обхватываю его за шею и притягиваю как можно ближе, пока мое сердце не бьется о его, и я становлюсь невесомой, парящей и ошеломленной.

Пол скрипит под ним, возвращая меня к реальности, и я откидываюсь назад. Глаза Картера почти черные, когда он медленно вынимает руку из моих шорт и, не отрывая взгляда, обхватывает губами влажные пальцы и облизывает их с довольным звуком.

— Божественно, — мурлычет он.

У меня пересохло во рту. Я тянусь к завязкам его пижамных штанов, но он останавливает мою попытку.

— Не сейчас, — его голос хриплый и бархатистый у моей кожи. Будет ли следующий раз?

— Я хочу ответить тебе тем же, — пытаюсь я договориться, скрывая разочарование.

— Тебе нужно отдохнуть, давай, — в следующий миг пол уходит у меня из-под ног, и я оказываюсь на руках Картера.

Мое сердце начинает бешено биться. Он не хотел, чтобы я прикасалась к нему. Что я только что сделала? Мы застряли вместе как минимум еще на месяц. Разные сценарии крутятся у меня в голове, паника медленно подкрадывается.

Он укладывает меня в кровать и забирается следом.

— Не думай слишком много об этом, — говорит Картер мне в висок.

Его тепло и успокаивающий запах расслабляют мои мышцы. Ровный ритм его сердца и сильная рука, крепко обнимающая меня, наконец убаюкивают меня, и мой разум уплывает прочь, над серыми облаками и реками меда.

Тяжесть того, что случилось прошлой ночью на кухне, обрушивается на меня, когда я одна в постели и мне невыразимо стыдно. Смелая Элиза — далекое воспоминание.

Вспышки рук Картера на моем теле проносятся в голове, и томление глубоко в животе постепенно нарастает, усиливая мою тревогу.

Какие у меня варианты?

Спрятаться в спальне, пока он не уснет, и сбежать посреди ночи? Разбить палатку под недостроенной крышей крошечного домика?

Повзрослеть и признать ошибку в суждениях. Нет другого способа объяснить это, поскольку он дал понять, что сожалеет об этом, а я должна сосредоточиться на том, чтобы наладить свою жизнь, и перестать позориться перед Картером.

Боже.

Я помню звуки, которые издавала, и как я полностью потеряла контроль на кухонной стойке. Я никогда не смогу снова посмотреть этому человеку в глаза. Лавина мыслей заполняет мой разум, пока сформировавшаяся головная боль и распирающий мочевой пузырь не выталкивают меня из кровати, в которой я пряталась дольше, чем следовало.

Я не трусиха! Это то, что я говорю себе, крадучись по коридору, как чужая в собственном доме, пока не замечаю затылок его головы. Он на своем обычном месте на диване с планшетом, спокойно читая новости.

Мелкие милости, надо полагать. Я могу незаметно взять стакан лимонада, и мы оба сможем сделать вид, что ничего не произошло. Я уже готова похвалить себя за хорошую скрытность, когда его голос замораживает меня перед открытым шкафчиком.

— Ты сегодня проспала, — голос Картера ровный, он все еще читает статью.

— Да. Привет. Доброе утро, — я запинаюсь, пытаясь вести себя непринужденно. — Ты хорошо спал?

Стакан, который я держу, с грохотом ударяется о стойку, и я смотрю на него, все еще не в силах взглянуть на Картера.

— Да, спасибо, — это звучит сдавленно, и я хочу проклясть себя за недостаток самообладания.

— Тебе не нужно стесняться, — в его словах слышится мягкость, которая дает мне смелость поднять голову.

Как обычно, он не выдает эмоций, но я нахожу облегчение в отсутствии смущения или отвращения. Вместо этого меня сбивает с толку успокаивающее тепло его глаз.

— Я… не?

— Иди сюда, — он похлопывает по дивану, не сводя с меня взгляда.

Волоча ноги, я сажусь на противоположную сторону, кладу подбородок на колени, в животе бурлит неуверенность.

— Мы два взрослых человека, которые насладились моментом исследования, — говорит он бесстрастно. — Я уезжаю, ты занята домом. В нашей жизни не так много места для осложнений.

— Точно. Без осложнений, — отвечаю я ровно, пытаясь уловить ход его мыслей.

— Ничто не должно измениться. Мы можем наслаждаться обществом друг друга в промежутке.

— Ага, — выходит у меня не очень внятно, пока мой мозг не догоняет смысл его слов. — Ты предлагаешь отношения «соседи с привилегиями»? — пищу я.

— Если ты заинтересована, — на этот раз он улыбается, и меня бросает в водоворот сомнений, шока и интереса.

Я никогда не была сторонницей случайных связей. Джаред был моим первым настоящим парнем. Может, пришло время перестать зацикливаться на построении идеальной семьи и немного повеселиться, пока я не налажу свою жизнь.

— Подумай об этом. Если тебе некомфортно с этой идеей, мы можем вернуться к обычным взаимоотношениям.

Его маска безразличия надежно закреплена, но я улавливаю надежду в его голосе. Несмотря на иглы тревоги, покалывающие кончики пальцев, я все еще хочу большего от Картера. Прошлой ночью он не позволил мне прикоснуться к нему, и желание возвращается с каждым вдохом его дорогого одеколона и тем, как напрягаются его мышцы, когда он поворачивается в кресле.

— Тебе нужно куда-то еще? — он прерывает мое погружение в эротические фантазии.

— Нет, — отвечаю я, не уверенная в его намерениях. — Мне нужно быть в магазине после обеда, — маленький кабинет без окон и бесконечные ряды заказов и серий товаров сводят с ума. Но в конце недели будет оплата.

— Мы можем посидеть вместе немного?

Его просьба застает меня врасплох. Мое тело напряжено и насторожено в тишине.

Картер обхватывает ладонью мою лодыжку, и я почти подпрыгиваю от неожиданности.

— Что ты делаешь?

— Расслабься, — он водит пальцем по моей лодыжке, выписывая успокаивающие круги.

Тепло его руки проникает в мое тело с каждым прикосновением. Я наконец расслабляюсь на мягкой подушке и закрываю глаза. Как бы безумно это ни звучало, я доверяю Картеру.

— Ты получила этот шрам, лазая по деревьям, как та дикарка, которой я тебя себе представляю?

Моя сонливость испаряется, и я понимаю, что он разглядывал последние пять минут. Чаще всего я забываю о нем и не очень люблю вспоминать, как его получила — еще одна отметка в списке глупостей Элизы, совершенных ради принятия и любви.

— Я была дикаркой на велосипеде. Детские дела, — я отмахиваюсь.

Его пальцы чуть сильнее вдавливаются в красный шрам. Достаточно, чтобы не причинять боль, но это возвращает меня к прошлой ночи и к тому, как он нажимал большим пальцем мне между ног. Мне приходится сдержать вздох.

— Ты могла бы удовлетворить мое любопытство. Мое детство было довольно стерильным, — говорит Картер, одаривая меня обаятельной улыбкой, способной изменить мою химию мозга.

Почему его интересуют истории о моем дерьмовом детстве?

— Ладно. Это было летом, когда мне было семь. В той семье был старший сын, и он часто катал других детей на ржавом велосипеде со своим грузовиком. Однажды он разрешил мне покататься, и я врезалась в ворота, — это краткая и наименее печальная версия.

Старшие дети постоянно надо мной издевались, но я не могла ничего сказать.

Картер наклоняет голову и сжимает мою лодыжку. Жар его ладони идет прямиком в мое сердце.

— У тебя ужасное покер-лицо, — он усмехается, когда я возмущенно вздыхаю. — Я бы хотел услышать всю историю, пожалуйста.

Как, черт возьми, он узнает, что здесь есть что-то еще? То, как он так пристально следит за мной, тревожит меня, и правда выливается наружу.

— Меня обычно не приглашали присоединяться, поэтому когда он спросил, я была так счастлива, что они наконец-то прониклись ко мне. И это выглядело так весело, — я сосредотачиваюсь на подоле своей рубашки.

Я помню, как радость мгновенно сменилась чистым ужасом, когда Терри продолжал набирать скорость на грунтовой дороге.

— На этот раз он не сбавил скорость, а помчался быстрее к воротам фермы, — мне было так страшно. Я думала, он убьет меня. — Он свернул перед старыми металлическими воротами, и я врезалась в них. Я мало что помню, потому что ударилась головой и потеряла сознание.

Я помню ослепительную боль. Я была уверена, что потеряю ногу.

Картер молчит, и я готовлюсь к речи «бедная Элиза». Его лицо приобретает сероватый оттенок, он выглядит так, будто ему больно.

— Скажи, что они не оставили тебя с ними после этого, — говорит он, кладя другую руку мне на ногу.

— Им не пришлось, — я горько улыбаюсь. — Первое, что я услышала, когда очнулась в больнице — это крик отца о том, что я повредила ворота, — я не знаю почему, но я смеюсь. Сейчас это кажется нелепым, но Картер не смеется со мной. — Они отправили меня обратно.

Хмурый взгляд Картера углубляется. Мне жаль его. Это не та забавная история из детства, которую он искал.

— Не волнуйся. Все было не так уж плохо, — я отмахиваюсь смехом. — Печально то, что у меня остался страх перед велосипедами, — фыркаю я. — Я ни за что не смогу на него сесть.

Как жаль. Вокруг побережья и леса так много велосипедных маршрутов, что было бы чудесно прокатиться по ним в межсезонье.

Картер открывает рот, когда мой телефон вибрирует на кофейном столике. Карл не унимается. Я швыряю телефон на гладкую поверхность стола. Чем больше времени проходит, тем агрессивнее он становится, он продолжает звонить и писать.

Приподнятая бровь заставляет меня рассказать Картеру всю историю. Я устала переживать из-за этого, особенно потому, что не могу найти решения.

— Почему ты не сказала мне? Ты собираешься пойти с ним на свидание? — его тон резкий, и намек ранит меня, как удар кнута.

Я выдергиваю ноги из его колен, гнев разливается по венам.

— Он просто извращенец, — я повышаю голос. — Это первое, что приходит тебе в голову, когда ты смотришь на меня? Что я отчаявшаяся, готовая на все ради денег?

Его челюсть дергается. Тяжелый взгляд оседает у меня в животе.

— Понятно, — говорю я в неверии, отступая назад. Я никогда не учусь на ошибках. Возможно, я заслуживаю того, чтобы меня обманывали, раз я продолжаю вестись на бессмысленные жесты.

— Позвони ему, — говорит он, в его голосе слышны опасные нотки. — И дай мне трубку.