Запах влажной травы после дождя уступает место новому чувству цели в этом хрустальном утре. Если быть честным с собой, я бы признал, что скучал по Элизе и мне не очень нравились дни, когда она меня игнорировала. Вместо этого я спишу это на синдром затворничества.

Нервозность вытащила меня из постели до рассвета, и я уже пару часов любуюсь видом с заднего крыльца.

Шум внутри привлекает мое внимание, и через окно я замечаю Элизу, крадущуюся на цыпочках и бросающую украдкой взгляды по сторонам, словно начинающая воровка.

Проказница пытается улизнуть.

Ты так просто от меня не отделаешься.

Я не даю ей предупреждения.

— Куда мы идем?

Она издает крошечный вскрик и в панике хватает туфли и сумку, прижатые к груди.

— Мы? — выдавливает она, широко раскрыв глаза.

— Я ясно дал понять прошлой ночью.

Элиза оглядывается, надувая розовые губы. Это умилительно. Она отчаянно ищет выход. Не в этот раз, кошечка.

— Библиотека едва ли захватывающая достопримечательность.

— Осмелюсь не согласиться. Интернет сообщает, что это историческая достопримечательность. Одно из десяти лучших мест в городе, которые обязательно нужно посмотреть.

Ее рот открывается самым очаровательным образом.

— Там будет скучно и полно детей, — она предпринимает еще одну доблестную попытку от меня избавиться.

— Ерунда. Я люблю детей, — ей не обязательно знать, что я всегда избегал офиса в дни, когда команды приглашали приводить своих детей на праздники.

Она сверлит меня недоверчивым взглядом, но выходит на улицу, пока я наслаждаюсь сладким вкусом победы.

— Садись, — говорю я ей, направляясь к машине.

— Я не могу въехать в город на этом, — она указывает на Maserati с гримасой человека, наткнувшегося на дохлое животное.

— Эта машина оскорбляет твои чувства? — честно говоря, я не вижу проблемы. — У тебя не было проблем, когда я подвозил тебя до работы.

Она делает глубокий успокаивающий вдох и изо всех сил пытается найти причину, которая бы меня не оскорбила.

— Это было чрезвычайной ситуацией. Это слишком для Сильвер-Лейк-Фолс. Люди начнут сплетничать, когда я выйду из твоей машины, — она запинается, умоляя меня понять.

Я делаю паузу, обдумывая ее ситуацию. Недавний скандал с парнем-изменщиком, отсутствие работы. Люди видят то, что хотят видеть. Мне не особенно важно, но я уеду из этого города, а ей придется остаться здесь со сплетнями.

— Как ты предлагаешь нам добраться? Ты ведь не имеешь в виду… — ее ухмылка леденит кровь.

— Мой грузовик!

— Нет.

— Он идеален для этих дорог и для поездок по городу…

— Сколько ему лет? Когда ты в последний раз проверяла его? — она несколько раз открывает рот, чтобы ответить, но я не закончил. — У него есть подушки безопасности? Кондиционер?

— Ему пятнадцать лет, он в идеальном состоянии, последний раз проверяли шесть месяцев назад, — загибает она пальцы. — И я не планирую врезаться в дерево, — заканчивает она тоном бывалого продавца. — Если ты не чувствуешь себя в безопасности, можешь остаться здесь и стать единым целым с природой.

У нее хватает наглости усмехнуться, думая, что она выиграла этот раунд и я позволю ей уйти одной. Неужели мне так сильно хочется проводить с ней время? Я могу научиться вырезать по дереву.

Кого я обманываю?

— Надеюсь, у тебя хорошая страховка, — говорю я ей через плечо, открывая дверь, чтобы она могла залезть. — Моя семья не будет доброй, если со мной что-то случится.

Я замечаю окончание преувеличенного закатывания глаз и готовлюсь к грубой поездке.

Сидя на пассажирском сиденье, пока она ведет машину по городу, я получаю прекрасную возможность разглядеть ее напряженную позу, изящный профиль в обрамлении развевающихся на ветру волос. Я смирился с тем фактом, что нахожу ее привлекательной, но в этих коротких мгновениях она — чистое тепло, разливающееся по моим венам.

Это несвойственный мне сентиментальный вздор, который я скрываю под видом любования открывающимися магазинами или видом на прибрежную дорогу, пока мы не добираемся до старого краснокирпичного здания с покатой крышей, окруженного кустарниками и деревьями. Это очаровательное сооружение с большими окнами в белых рамах, выходящими на гавань.

— Это принудительные общественные работы?

— Почему ты всегда предполагаешь, что у меня проблемы с законом? — она изо всех сил пытается скрыть свое веселье.

— Потому что ты выглядишь как нарушительница спокойствия, — во многих смыслах.

— Вовсе нет, — она задирает нос. — Я законопослушная гражданка.

— Наверное, потому что тебе все сходит с рук, ведь ты обезоруживаешь людей, — это должна быть шутка, прикрывающая тот факт, что я совершенно очарован. Когда ее щеки розовеют, а она смотрит куда угодно, только не на меня, меня наполняет глупая радость. Я добавлю «заставлять ее краснеть» рядом с «раздражать ее» в список вещей, которые делают мой день.

— Я опущу часть про нарушение закона из твоего завуалированного комплимента, — смеется она.

Женщина средних лет в платье цвета лайма, от которого режет глаза, ждет нас в дверях, сложив руки и улыбаясь Элизе.

— Родители так рады, что ты пришла на этой неделе.

Элиза ерзает, чувствуя себя неловко от восторга женщины.

— Честно говоря, я надеялась просто почитать и сразу уйти, Пенелопа.

— Не глупи. Ситуация, — она делает воздушные кавычки. — Под запретом. Я введу пожизненный запрет для любого, кто посмеет открыть рот на эту тему.

Пенелопа проводит меня по зданию, прежде чем мы добираемся до детской комнаты с яркими книжками. Очевидно, что она видывала лучшие дни.

— У библиотеки не хватает ресурсов, чтобы делать больше, чем просто держать двери открытыми, — говорит женщина, пока я рассматриваю радужный ковер и высокие арочные окна от пола до потолка, выходящие на маленький внутренний дворик и сад. — Но семьи рады быть здесь, они приносят угощения и болтают на улице. Это место для встреч.

Люди наслаждаются хорошей погодой, смеются и время от времени поглядывают на детей. Я не помню, когда в последний раз ходил на мероприятие ради удовольствия.

Какой-то парень, с головы до ног одетый в камуфляж, слишком долго задерживается возле Элизы, даже несмотря на то, что она не поддерживает односторонний разговор. Я уже собираюсь подойти к ней, но маленькая девочка с косичками опережает меня и отталкивает его в сторону террасы, сверля его взглядом, пока он неловко не усмехается и не поднимает руки в знак капитуляции.

Элиза, выглядящая облегченной, плюхается на маленький желтый табурет и оживленно хлопает в ладоши.

— Дети, собирайтесь. Давайте узнаем, что на этот раз задумал маленький фиолетовый дракон, — она улыбается группе гипервозбужденных детей, которые следуют за ее зовом.

— Твой ребенок там? — спрашивает женщина с прозрачной кожей, которой, наверное, под сотню.

— Нет. Я телохранитель Элизы.

Она заливается смехом.

— Вы, молодые, и ваш этот юмор, — женщина выглядит так, будто собирается ущипнуть меня за щеку, поэтому я обхожу угрозу стороной и нахожу убежище за книжным стеллажом, откуда открывается прекрасный вид на Элизу.

Дети внимают ей с восторгом. Ее глаза загораются, когда она жестами иллюстрирует сцены. Мне было пять, когда матери в последний раз разрешали читать мне на ночь. Отец говорил, что сказки — для малышей.

Мои мысли уносятся к успокаивающему ритму ее голоса, к топоту маленьких ножек, когда я вхожу в дверь. Маленькие ручки обхватывают мою шею, и запах лаванды и стружки говорит мне, что я дома.

Видение исчезает, и реальность возвращается в фокус под пронзительный визг детей, выбегающих к родителям на патио. Ощущение потери настолько остро, что я задаюсь вопросом, не сошел ли я с ума. Как можно скучать по тому, чего даже не было?

— Готова встретиться с расстрельной командой?

Из нее вырывается тихий смех, и она кусает губу.

— Они будут добры, но я еще не готова. Поехали домой.

Дом. Это слово странно успокаивает. Но она найдет чем заняться как можно дальше от меня.

— Как насчет подышать свежим воздухом? Я хочу воспользоваться своими туристическими привилегиями, пока ты снова не решила исчезнуть с лица земли.

Она скрещивает руки и вздергивает подбородок.

— Я занята. Мне нужно наладить свою жизнь, как ты любезно указал.

Ой-ой. Эта Элиза, которая не боится меня осадить, как глоток эспрессо, для моей нервной системы. Женщины вокруг меня позволяют мне все, если это приближает их к цели. Они бы бездумно согласились с любой нелепостью, которая слетит с моих губ, только ради шанса стать миссис Роулингс.

— У тебя есть собеседования по субботам?

— Нет, но… — она задумывается на мгновение. — Я могла бы поработать над домом.

— Ты собираешься чинить крышу сама?

Элиза щурится в замешательстве.

— Откуда ты…

Я не скажу ей, что бегаю мимо дома, проверяя прогресс в извращенном обратном отсчете того, сколько времени у меня еще с ней есть. Крыша готова наполовину, и она ничего не может сделать, пока не поставят гипсокартон внутри.

Раздраженное «я не могу в это поверить» звучит за мной, пока мы направляемся к машине, и я улыбаюсь про себя как дурак.

Ее озорная улыбка, когда мы уезжаем, нехороший знак, но на данный момент я готов прыгнуть с тарзанкой в действующий вулкан, лишь бы провести с ней больше времени. Все становится ясно, когда она с визгом тормозит старым грузовиком у длинного пирса. Старый, обветшалый сарай для лодок, «Norman Boat Yarde» нависает над лодками, качающимися на ветру.

Я следую за ней к маленькому киоску, спрятанному за темным деревянным зданием. «Kayak Adventure» написано синими буквами на куске дерева, который можно было бы выловить из воды.

— Тандем, пожалуйста! — кричит она, перегнувшись через стойку, чтобы обратиться к человеку внутри, и невозможно не смотреть на ее задницу. Она из тех, в которые хочется вонзиться зубами.

Элиза бросает мне спасательный жилет и бежит рядом с мужчиной, несущим красный каяк, болтая с легкостью, которая вызывает у меня зависть. У нас всегда есть напряжение, мы ходим по зыбкой почве. Как бы сильно я ни хотел приблизиться к ней, есть равная сила, которая меня удерживает.

— Ты хоть представляешь, что делаешь?

— Я работала гидом летом в старшей школе. Я прослежу, чтобы ты случайно не упал в пучину Атлантического океана, — отвечает она легко, с подозрительным ударением на слове «случайно».

Мне слишком нравится ее уверенность, чтобы сказать ей, что я вырос, катаясь на байдарках в яхт-клубе. Возможно, единственное веселое занятие, которое мне было позволено.

Я продолжаю притворяться, что ничего не знаю, пока она объясняет, как забраться на мое место. Мне нравится слушать ее голос и наслаждаться этой раскованной версией ее. Позволить ей правильно застегнуть мой спасательный жилет, чтобы чувствовать ее руки на себе.

Жалко.

Мы плавно отходим от пирса в воды залива.

— Сосредоточься на мышцах корпуса, иначе руки устанут.

— Так точно, — говорю я саркастично.

Она оглядывается через плечо, и в ее глазах вспыхивает озорной блеск, прежде чем она проводит веслом по поверхности воды и окатывает меня водой, от которой у меня полный рот ледяной майской воды.

— Здесь командую я. У побережья сильные течения, — говорит она строго. — Ты моя ответственность, и я хочу вернуть тебя в целости. Пожалуйста… отнесись к этому серьезно.

До меня доходит, что она действительно беспокоится обо мне, и это я виноват в том, что она считает меня беспомощным в байдарке. Я и так на тонком льду с ней, я не буду рисковать, заставляя ее чувствовать себя глупо из-за того, что она потратила столько времени, объясняя мне то, что я уже знаю.

Я отвечаю серьезно:

— Скажи мне, что делать.

Она довольна моим сотрудничеством, и мы продолжаем грести из гавани, скользя по океанским волнам к изрезанной береговой линии Мэна. Она рассказывает мне отточенную историю старых прибрежных зданий. Я могу представить себе молодую, загорелую Элизу, которая рада знакомству с новыми людьми и рассказывает им о приливных лагунах, скрытых проходах и тайных бухтах. Указывает на птиц и морских обитателей.

Я задаю ей вопросы, чтобы слышать ее голос поверх криков чаек и плеска воды о борт байдарки.

В весеннем свете ее глаза золотые, и она вибрирует от энергии. Ее тело движется с такой точностью и грацией. Она захватывает дух.

Тонкие волоски на ее затылке притягивают мое внимание к месту, где шея переходит в плечо. Оно выглядит как идеальное место, чтобы прижаться губами.

Список причин, по которым я не должен представлять, как на вкус ее кожа после нескольких часов в открытом море, дразнит меня.

Я снова повторяю свой список.

Я не знаю, могу ли я ей доверять. Она только что закончила восьмилетние отношения. Она не из тех, кто ищет случайных связей.

То, что у меня не было секса очень давно, не помогает, а она — ожившая фантазия. Милая девушка из маленького городка с телом, которое я хочу прижать к ближайшей плоской поверхности. Ее хрипловатый голос по утрам кружит мне голову.

Она также не из тех женщин, которых мой отец представлял для меня.

— Тебе не нужна была эта Лора, — он произнес ее имя с отвращением, скривив губы. — Когда придет время, мы найдем подходящую жену для имени Роулингс.

— Ты имеешь в виду для меня. Подходящую жену для меня. С которой я проведу остаток жизни.

— Не драматизируй, мальчик. Ты женишься на женщине из хорошей семьи, которая родит тебе наследника, чтобы помочь нашей компании расти.

Впервые в жизни у меня возникло желание ударить отца.

Если бы он был жив, я бы согласился на этот брак по расчету, как и на все его решения. Не было смысла бороться с ним, это ни к чему не приводило. Эта мысль подпитывает гноящийся резервуар обиды, который копится во мне с тех пор, как я понял, что был пешкой в планах отца. Мое счастье или желания никогда не учитывались. У меня не было ожиданий от настоящего брака.

Свободен ли я от этой обязанности теперь, когда отец мертв? Эта мысль никогда не приходила мне в голову за последние три года. До сих пор.

— Мы отдохнем здесь. Ты, наверное, устал, — она указывает на небольшой песчаный пляж.

Элиза потягивается, и полоска бледной кожи манит меня из-под подола ее футболки. Вся эта гребля превращает меня в гормонального подростка. Затем она удивляет меня, открывая люки в носу и корме и доставая два сухих пакета. Когда она успела их незаметно положить?

Первый пакет приземляется мне на грудь, и он мягче, чем выглядит.

— Положи одеяло под то дерево, — командующая Элиза — это нечто особенное.

Затем она достает воду, сухофрукты, вяленое мясо и несоленые крекеры.

— Это все, что он смог выделить, — говорит она с извиняющимся пожатием плеч. — Я не думала, что тебе это понравится. Думала, мы вернемся к машине через тридцать минут.

— Ты так хороша в этом, что я даже не заметил, как долго мы были там, — говорю я ей, и она пытается скрыть довольную улыбку.

— Ты тоже неплох. Для новичка, — ее гордая широкая улыбка запечатлевается у меня в голове и опускается вниз, зажигая мою нервную систему, как фейерверк.

Мы наслаждаемся заслуженным перекусом, сидя так близко, что я наслаждаюсь теплом ее кожи, и она спрашивает меня о местах, где я побывал. Я спрашиваю ее о работе на бумажной фабрике и узнаю, что ее бывший босс — человеческий эквивалент пиявки. Мы спорим за последние кусочки, и я побеждаю, когда наши пальцы соприкасаются, и она отстраняется, краснея.

— Вершина изысканной кухни. Песок добавляет интересную текстуру.

Мы смеемся и забываем, кто мы, пока золотой свет заходящего солнца не покрывает воду мерцающими витражами. В эти мгновения меня настигает неоспоримая истина: мне придется оставить это здесь, спрятанное между шелестом берез и шипением волн, бьющихся о берег.

Я наслаждаюсь временем, проведенным с этой женщиной, которая слишком любопытна для своего же блага. Мне особенно нравится пробуждать в ней ее боевой дух и то, что она не боится быть собой рядом со мной. Странное чувство — быть чьим-то безопасным пространством.

Элиза продолжает бросать украдкой взгляды, когда наши колени соприкасаются, и мне не терпится взять ее за руку и сказать самые глупые вещи. Например, что мне нравится запах ее шампуня.

— У меня смешной солнечный ожог?

— Я впервые вижу тебя такой расслабленной. Ты совсем другой человек. По особому красивый, — шучу я, чтобы снять тяжесть ее внимания.

— Не знаю, — она щипает меня за подбородок и поворачивает мою голову, чтобы лучше рассмотреть, и мое сердце замирает в горле. Ее глаза сверкают, как янтарь в золотом свечении, когда она проводит пальцем по линии моей челюсти. Розовый кончик ее языка скользит по нижней губе, когда она сосредотачивается на моих губах, и я задерживаю дыхание. К моему разочарованию, Элиза опускает руку и отводит взгляд.

— У твоего лица странные углы, — говорит она.

Это такой невинный жест, но мои внутренности переворачиваются, и мне хочется, чтобы она была смелее и впилась губами в мои. Маловероятно, учитывая, что именно я отстранялся всякий раз, когда мы подходили слишком близко.

Должен ли я сделать это?

— Пора идти, — говорит она, вставая.

Мгновение уходит, и я благодарен, что меня избавили от необходимости усложнять наши странные отношения.

— У меня есть для тебя сюрприз, — говорит Элиза, когда мы покидаем маленький островок. Ее нос красный от солнца и ветра, медные пряди обрамляют лицо, а ее улыбка такая яркая, что трогает мое сердце.

Мы гребем, пока не наступает темнота, и она ведет нас к другой бухте.

— Ты ждала темноты, чтобы незаметно сбросить меня в воду?

Она игнорирует меня.

— В этом районе биолюминесцентные растения и маленькие существа попадают в ловушку между этими маленькими островками, и они цветут и размножаются.

Она поднимает весло, и мы скользим вперед на несколько футов.

— Проведи веслом.

Я пропускаю пошлую шутку, вертящуюся на языке, и делаю так, как она говорит.

Море загорается под нами, и я потрясен. Мы упали в небо, окруженные живыми звездами.

Ирризующий белый свет вплетает серебряные нити в ее волосы и рассыпает осколки звезд в ее глазах. Она не от мира сего.

Я теряю дар речи и чувствую себя подавленным, когда она нежно улыбается моему восхищенному выражению лица.

— Красиво, правда? — говорит она, кружа веслом в галактическом супе.

— Волшебно, — говорю я, глядя на нее. Произнося это вслух впервые.

Элиза доходит до входной двери раньше, чем я бросаюсь проверять, не ее ли это подлый бывший.

— Я ищу одного угрюмого большого болвана, — говорит с крыльца нерешительный голос, который я узнаю мгновенно. — Наверное, я ошибся адресом.

— Ты найдешь его в гостиной. Не пропустишь — там темные тучи и вороны кружат над головой, — смеется Элиза.

Адам смеется, и я замечаю блеск интереса в его глазах, когда он входит. Я слишком хорошо знаком с этим взглядом, и он мне совсем не нравится.

Обычно Адам — один из немногих людей, с которыми я всегда рад поговорить. Так было с тех пор, как он сел рядом со мной на первом курсе Гарварда. С тех пор он не отходил от меня ни на шаг. Даже когда появилась Лора, и было очевидно, что она его терпеть не может. Чувство было взаимным, но Адам был достаточно умен, чтобы ничего не говорить о ней. Я был слишком увлечен своими первыми настоящими отношениями, чтобы обращать внимание.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Он уставший и бледный, и я беспокоюсь, что он снова слишком много гуляет. Это повторяющийся цикл последние семь лет. Он начался, когда Джеки внезапно уехала в Лондон на MBA, и стал хуже, когда умер наш отец и она вернулась. Я так и не узнал правды ни от кого из них.

— Прошло больше месяца, — смеется Адам и бросается обниматься. — Я скучал по твоей красивой мордашке и солнечному настроению.

Элиза хихикает, и этот звук идет прямиком мне в пах.

— Картер, не будь грубияном, познакомь меня с этой прекрасной дамой, — он снова поворачивается к Элизе, весь обаяние, и шар собственничества разворачивается у меня в животе.

— Зачем я буду делать ей такое неприятное одолжение? — я отшучиваюсь, но мне совсем не хочется подпускать ее к Адаму.

Она фыркает.

— Элиза. Я сдаю Картеру хижину.

Адам держит ее руку на мгновение дольше, чем нужно, и я тащу этого раздражающего придурка на заднее крыльцо. Он садится и смотрит на меня с вопросительным выражением.

— Что-нибудь новое в офисе? — светская беседа не входит в наши привычки.

— Серьезно. Мы это обсуждаем?

Я притворяюсь, что не замечаю его вопросительного взгляда.

— Меня интересует именно это.

— Мне показалось, что твои интересы лежат в другом месте, — говорит он, кивая в сторону хижины.

Одна из причин, по которой Адам так хорош в своей работе, он ничего не упускает. Я понимаю, что он выискивает намеки, поэтому решаю промолчать.

Он пока не настаивает, но я слишком хорошо его знаю, чтобы надеяться, что он вообще это оставит.

— Как ты? — его беспокойство искреннее, и я говорю ему правду.

— Честно говоря, лучше. Если скажешь матери, я все отрицаю, но, возможно, она была права.

Он фыркает.

— Я унесу это в могилу.

— Я все еще ищу обходные пути.

— Я бы волновался, если бы ты не искал.

— Мои сотрудники слишком боятся или слишком этичны, чтобы действовать за их спинами. Я полагаюсь на обрывки информации и на то, что ты разузнаешь. Это, мягко говоря, раздражает.

— Картер, кроме пары назойливых репортеров, никто не создает проблем. Даже Алисия занимается своими делами.

— Забудь о ней. Она не знает ничего, что было бы важно для прессы, — я делаю глубокий вдох и расслабляюсь. Адам — тот, кому я могу довериться. — После всего, что я вложил в компанию, тяжело не…

— Контролировать ситуацию и работать сверхурочно?

Мой резкий ответ прерывает Элиза, которая выносит поднос со свежим лимонадом.

— Извините, я оставлю это здесь для вас, — она вежливо кивает Адаму.

— О нет, пожалуйста, посидите с нами. Бьюсь об заклад, вы лучшая компания, чем этот старый зануда.

Она робко улыбается ему и смотрит на меня в поисках одобрения. Конечно, она думает, что я не хочу ее общества, судя по моему поведению, хотя все, чего я хочу, быть в ее орбите.

Я отодвигаю для нее стул, и на ее лице мелькает мимолетное удивление, прежде чем она тихо говорит:

— Спасибо.

Предатель бесстыдно с ней флиртует, и я сжимаю зубы, чтобы не наброситься на него. Они говорят о хижине, и сначала она насторожена, но Адам умеет располагать к себе людей и заставлять их открываться.

Я впервые завидую Адаму, потому что его ничто не сдерживает, и Элиза делится с ним своей страстью к дизайну и реставрации больше, чем со мной. Когда он заставляет ее так громко смеяться, что ее голова запрокидывается, я напоминаю себе, что мой лучший друг был рядом со мной в самые темные моменты моей жизни.

Когда я был разбит, а мой отец хотел, чтобы я продолжал его план, как будто ничего не случилось, Адам был единственным, кто понимал, через что я прохожу. Единственным, с кем я мог говорить об этом. Отец не позволял раскисать. Это недостойно Роулингса. Так будет лучше, и со временем ты это поймешь.

— Ты заслуживаешь компенсации за то, что терпишь его утреннюю ворчливость, — Адам возвращает меня к разговору. — Утренние занятия с ним были пыткой.

Наглая лиса усмехается.

— Я научилась сначала кормить его и давать играть с его игрушками.

Я фыркаю.

— Кто бы говорил. У тебя грация медведя после спячки, когда ты выходишь из спальни.

На ней свободные короткие шорты, и ее кожа выглядит такой мягкой, что это отвлекает. Ее мышцы напрягаются, когда она скрещивает ноги, и в моей голове возникает образ того, как они обвиваются вокруг меня, и мне приходится незаметно поправить себя.

— Я бы не возражал просыпаться с ней. Я бы нашел способ приручить эту дикарку, — Адам забывает, что говорит не с одной из своих случайных подруг, с которыми он знакомится в барах.

Меня застилает красная пелена.

— Следи за языком. Не смей так с ней разговаривать, — я быстро пресекаю его глупости.

Он был плейбоем в колледже, всегда рассказывал о своих интрижках, таскал меня на вечеринки, когда Лора работала. Единственная причина, по которой я не вышвыриваю его, это то, что когда я его просил, он был тем, кто просто сидел в моей комнате, жевал закуски и занимался.

Адам ухмыляется и извиняется, медленно кивая, словно только что подтвердил то, что уже подозревал.

— Старые привычки въедаются.

Мне плевать, что он мой лучший друг; она заслуживает уважения, и она должна это знать.

Карие глаза Элизы широко раскрыты, и этот красивый румянец, которым я наслаждаюсь больше, чем следовало бы, касается ее скул.

— Он пошутил, — Элиза кладет руку на мою, и все вокруг исчезает на секунду.

Я отвожу Адама на обед в залив, чтобы мы могли поговорить о новых государственных контрактах, изменениях в регулировании, о том, чем занимается наш главный конкурент, и о внутренних слухах. Укол вины заставляет меня пожалеть, что я оставил Элизу, и я задаюсь вопросом, ела ли она на этот раз. Но находить ее привлекательной и доверять ей — это разные вещи. Я не могу позволить ей подслушивать конфиденциальную информацию о моей компании.

— Мне стоит навещать тебя чаще, — говорит Адам по дороге в аэропорт. Я знаю, что он провоцирует меня, и я не хочу играть в его игры.

— Ты выглядишь так, будто тебя вытащили из Гудзона. Тебе нужен свежий мэнский воздух, чтобы вернуть цвет лица после загула?

— Говоря о румяных щеках…

— Давай без этого.

— Она прекрасная женщина. Я, возможно, позвоню ей. Может, она захочет навестить Нью-Йорк.

— Если ты только дыхнешь в ее сторону, я закопаю тебя заживо под новой штаб-квартирой в Мидтауне. Мы только начали строительство. У меня еще есть время.

Адам ничего не говорит, и мне не нужно смотреть, чтобы знать, что он добился своего. Самодовольный ублюдок.

— Ты идиот.

— Мне не нужны нотации.

— Нет, тебе нужен кто-то, кто вобьет немного здравого смысла в твою упрямую голову.

— Это угроза?

— Ты знаешь, что я не пачкаю руки, — он смеется. — Я позвоню Логану.

— Она… — я лихорадочно ищу аргумент, который имел бы смысл. — Слишком хорошая.

— О, ужас, — бесстрастно говорит Адам.

— Я вернусь домой в июне. Она не из тех, кто ищет случайных связей.

— Она тебе это сказала?

Я отказываюсь продолжать этот разговор и обсуждать с Адамом сексуальные привычки Элизы.

Он издает долгий страдальческий вздох.

— Я понимаю, что все это, — он машет рукой, подыскивая слово для темы, которую мы избегали. — этот страх тебя изменил. Но ты не умрешь, если займешься сексом. Немного наслаждайся жизнью. Ты чуть не исчерпал свои шансы.

Я обдумываю его слова по дороге обратно. Мысли об Элизе преследуют меня уже несколько недель, и они становятся все более навязчивыми, даже когда я стараюсь держаться на расстоянии. В последнее время стало еще хуже.

Каждый раз, когда я мельком вижу ее голые ноги, мне не терпится провести кончиками пальцев по задней стороне ее колен и узнать, такая ли у нее мягкая кожа, как кажется. Наполнить уши звуками, которые она бы издавала, если бы я дразнил ее, пока она не была бы охвачена разочарованием.

Может быть, я бы перестал зацикливаться, если бы поддался этому влечению. Хотя бы раз.

В последний момент я замечаю распродажу перед обветшалым викторианским домом и нажимаю на тормоза. Она рассказывала Адаму о том, как ходит на аукционы в надежде найти винтажный светильник.

— Отличный выбор, — говорит девочка-подросток в очках. — Это оригинальный светильник из выдувного стекла. Узор в виде папоротника вырезан вручную.

— Сколько?

— Мой дедушка говорит пятьдесят баксов, но вы выглядите так, будто можете заплатить больше, — уверенно говорит девчонка, несмотря на свои разноцветные брекеты.

— Не стоит говорить это вслух, когда хочешь выманить деньги у клиента, — говорю я ей, протягивая несколько крупных купюр. Ее глаза чуть не вылезают из орбит, и я не могу сдержать улыбку.

Хорошее настроение уступает место сомнениям, когда я паркуюсь у хижины.

— Я думала, ты убедил Адама контрабандой вывезти тебя обратно в Нью-Йорк, — рассеянно говорит Элиза, печатая за ноутбуком на кухонном островке.

— Он слишком дорожит своими яйцами. Не хочет переходить дорогу моей матери.

— Ты выставляешь ее страшной, — она вздрагивает. — Скажи, если она приедет, чтобы я могла найти убежище.

Я неловко смеюсь, потому что моя мать — последнее, о чем я думаю сейчас.

— Я нашел это, — я показываю ей светильник. — Он практически сам выкатился на дорогу…

— Не может быть, — визжит Элиза, спрыгивая с табурета. — Он великолепен. Стекло целое, — воркует она. — Где ты… — ее рот приоткрыт, глаза блестят.

У меня есть только секунда, чтобы приготовиться, прежде чем она бросается вперед и заключает меня в медвежьи объятия. Моя свободная рука действует сама по себе, скользя по ее спине и прижимая ее к моей груди. Прижавшись ко мне, я чувствую ее вдох, стук ее сердца и сладкое давление ее груди.

Ее руки обхватывают меня самым восхитительным образом.

Элиза, не подозревая о моей внутренней борьбе, приподнимается на цыпочки и касается своими мягкими губами моей щеки.

Это быстро и невинно, но это разрушает мою сдержанность, за которую я держался изо всех сил. Это не имело значения. Я не могу держаться подальше и отрицать это чувство тоски, когда я так близко к ней.

Я не хочу отпускать, и когда она наконец смотрит на меня, воздух вокруг нас становится тяжелым от ожидания. Он пульсирует желанием и невысказанным любопытством.

Мы смотрим друг на друга, и ее дыхание становится поверхностным, с темными глазами и чертовски сексуальным румянцем, распускающимся на ее декольте. У меня пересохло во рту, и каждая часть ее тела, касающаяся меня, горит. Мне хочется запустить пальцы в ее светло-медные волосы, которые преследуют меня во снах, но она кладет ладони мне на грудь и очень осторожно отстраняется от объятий.

Разочарование прорастает в моем животе, но я не хочу слишком давить.

— Если это не то, что ты хотела, я могу отнести это куда-то еще или…

— Нет! Мы не выбросим эту красоту. Немного полировки и проводов, и она будет, как новая.

То, как она гладит латунь и проверяет стекло, безумно нежно. Ее глаза теперь сияют от радости, и она говорит сама с собой, планируя шаги.

— Может, я смогу тебе помочь, — прочищаю я горло. — Или просто понаблюдаю, — мямлю я.

Она так ярко улыбается, будто я сделал ей самый большой комплимент.

— Конечно, городской мальчик. Если ты не боишься испачкаться.

Мысль о том, чтобы испачкаться вместе с ней, вызывает новую волну неподобающих образов. Отсутствие секса, должно быть, действительно сказывается на мне, если мой член так быстро реагирует на невинный комментарий.