Телефон почти выскальзывает из моей руки, и я сильнее прижимаю щеку к экрану.

— Я уже еду, — это не ложь, скорее другая интерпретация расстояния и времени.

— Финн уже здесь, — шепчет Марта взволнованным голосом. — Он думал, что ты остановилась у нас.

Не обращая особого внимания на ее слова, я молюсь всем богам, чтобы не сожгла эту партию.

— Э-э, хорошо.

Надеюсь, Дантоны и Финн не заметят, что я испекла эти печенья, будучи на грани обморока. Напряжение, искрящееся каждый раз, когда мы с Картером оказывались слишком близко, заставляло меня метаться всю ночь. Я до крайности расстроена тем, что у меня нет смелости поговорить с ним о том, что произошло. Или почти произошло.

Телефон с тревожным треском падает в мою открытую сумку, и я кружусь, как торнадо, чтобы успеть уйти до того, как Картер вернется с пробежки.

— Вы слишком горячие, — говорю я печеньям, потому что окончательно сошла с ума. — Ничего страшного. Я поеду с опущенными стеклами.

Стук входной двери насмехается над моими тщательно продуманными планами, и мужчина, которого я надеялась избежать, застывает на пороге кухни. Его гримаса, оценивающая беспорядок, заставляет меня перейти в режим ликвидации последствий.

— Я уберу, не волнуйся, — я перебиваю его, прежде чем он успевает что-то сказать. Я бросаю грязную миску и ложку в раковину. — Притворись, что не видишь этого, — я указываю на перепачканные поверхности и ингредиенты, разбросанные по всему островку. — Пока меня нет. Они для…

Слова замирают у меня на губах, когда Картер подходит ближе. Мой лишенный сна мозг не готов справиться с жаром, исходящим от него. У этого человека нет ни капли уважения к хрупкой нити, держащей мое здравомыслие, и он наклоняется над противнем, слегка касаясь пальцами моей талии.

— Ммм, как бы мне хотелось откусить кусочек.

У меня пересохло во рту, пульс неровный. Довольный звук, который он издает, вдыхая аромат печенья, ударяет прямо в мое естество. Я никогда не была так остро восприимчива к чужому телу. Как мне приходится вытягивать шею, чтобы заглянуть в его глаза, сверкающие озорством. Движение его руки, отбрасывающей влажные каштановые волосы, отдается в воздухе и возвращается к моей коже. То, как он пахнет после пробежки — лесом и солью, опьяняет.

Я в большой беде.

Картер сожрет меня с потрохами. Я с опаской заглядываю в пакет. Эти вещи привлекли мое внимание по дороге в кофейню, и по какой-то причине я решила, что это хорошая идея — их купить.

— Я скучала по этому месту, — я сажусь за свой обычный маленький красный столик, и Куинн приносит мне кофе со льдом.

— Я завела новые растения, пока ты пряталась со своим горячим соседом, — говорит она громче, чем нужно, привлекая внимание двух других посетителей, и указывает на разные горшки с миниатюрными лавандовыми кустами. Они разбросаны вдоль массивной деревянной балки, окаймляющей выбеленную кирпичную стену.

— Я не прячусь, — шиплю я сквозь зубы и бью ее по руке. — Потише, — вдох. Тяжелый аромат кофе и выпечки оседает в душе. Выдох. — Я решаю проблемы.

Куинн скрещивает ноги и обхватывает пальцами колено.

— Может, тебе стоит решать их, — она делает акцент на этом слове. — И на людях, — рыжая нахалка смотрит на меня с выражением, которое, как я понимаю, должно означать серьезный совет. — Некоторые перешли в режим подкастов о настоящих преступлениях.

— Я выхожу, — защищаюсь я. Походы в магазин Томаса и к Дантонам должны хоть что-то значить. Даже если я проверяю, что в радиусе десяти ярдов нет ни одной живой души, прежде чем выйти из пикапа. — Я здесь!

— Совершила послеромантический шопинг по дороге сюда? — она указывает подбородком на бумажный пакет. — Я бы с радостью пошла с тобой и потратилась.

— Нет, — я смотрю в стакан, потому что это самый безопасный вариант — у Куинн целеустремленность ищейки.

— Для кого пакет, Элиза? — спрашивает она с самой раздражающей самодовольной улыбкой. Эти ямочки на ее щеках насмехаются над моим плохим решением.

Если я не скажу ей, она будет продолжать донимать меня, и это станет еще более унизительным.

Остается только сказать правду, поэтому я опираюсь локтями на стол и признаюсь:

— Это Картеру, — вздыхаю я.

Она машет рукой, призывая продолжать, явно не удовлетворенная отсутствием подробностей.

— У этого человека нет повседневной одежды, кроме той, в которой он бегает, — излагаю я свой аргумент. — У него только брюки и штаны разной фактуры! У него, может быть, есть джинсы на экстренный случай.

Куинн понимающе кивает.

— Неудивительно, учитывая, кто он.

Я прячу лицо в ладонях, чувствуя себя дурой.

— Продолжай. Я умираю от желания узнать, к чему это ведет.

— Я купила ему спортивные штаны, — говорю я приглушенным шепотом сквозь пальцы. — Серые.

Он выбросит их в костер на заднем дворе. Или хуже. Задушит меня мягкими хлопковыми штанами для отдыха. Какая смерть.

«Он возненавидит их и скажет, что я нелепа, потому что дарю эквивалент дешевой туалетной бумаги мужчине, который, возможно, подтирается шелком».

Куинн прочищает горло, и я выглядываю из-за пальцев. Ее глаза большие и влажные, ладонь лежит на груди. Она заставляет меня нервничать.

— Если ты заставишь этого раздражающе красивого мужчину надеть серые спортивные штаны и сфотографируешь… — она делает паузу и обдумывает предложение. — Я дам тебе абонемент на бесплатный кофе на…

Я разражаюсь смехом. Она ведет себя так нелепо, как я мечтала в юности. Мне это нравится, и впервые мне не нужно себя сдерживать.

— Слушай, Элиза! — она нависает над маленьким столиком. — Элиза! На год!

Эта ненормальная хлопает по фартуку и достает блокнот.

— Я напишу это письменно. Без шуток.

У меня наворачиваются слезы.

— Обещаю тебе. Если я не умру от штаноцида, я угощу тебя этим зрелищем, — я смахиваю упавшую слезу, дрожа. — Жди сообщения. Тебе лучше поторопиться и поглазеть на него вживую, во всей красе, — я едва могу закончить предложение между приступами смеха.

Теперь мы хихикаем, как две подростка, и я никогда не чувствовала себя такой легкой и беззаботной.

По пути обратно в хижину я смотрю на пакет с покупками, невинно лежащий на пассажирском сиденье, и продолжаю сомневаться. Это глупо. Это просто штаны. Я отдам их Картеру, и он может носить их или нет.

Хотя я надеюсь, что он будет.

Я нахожу его за чтением на заднем крыльце, откинувшимся на стуле, длинные ноги вытянуты на перилах. Он мог бы быть моделью для журнала Reader's Digest, раздела о стиле жизни.

— Да?

Его низкий голос выводит меня из транса, и смелость отдать ему то, что я купила, рассеивается в вечернем ветерке.

Мое молчание, должно быть, раздражает его, и он с грохотом кладет раскрытую книгу на стол.

— Что случилось, Элиза?

Он произносит мое имя своим глубоким аристократическим голосом, вызывая мурашки под кожей, и в момент полного безумия я протягиваю ему пакет со своим смертным приговором.

Он не тянется, чтобы взять его.

— Это тебе, — выдавливаю я. — Я заметила… э-э… я увидела их в магазине… и э-э… подумала, что они тебе могут пригодиться.

Ну, это было совсем не неловко. Я отлично справилась. За исключением того, что он все еще сидит в своем кресле, пытаясь понять, что со мной не так.

Я пытаюсь еще раз, прежде чем потеряться в дикой местности и вернуться только тогда, когда местные будут оставлять подношения для мифической лесной женщины. Надеюсь, это будет шоколад и пушистые носки.

Будет лучше, если я уставлюсь на свои ногти. Меньше отвлекает.

— Ты не обязан их носить, если они тебе не нравятся. Я знаю, это не те дизайнерские штаны, к которым ты привык. Но тебе предстоит пробыть здесь некоторое время, и я подумала, что тебе может быть удобнее…

Большие теплые руки накрывают мои, и он медленно снимает пакет с ручек из моей мертвой хватки.

— Спасибо. Это очень любезно с твоей стороны.

Его слова касаются моей макушки, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть веселье, танцующее в его серо-голубых глазах. Сегодня они светлее, похожи на перья птицы-комаролова, сверкающие в летнем солнце.

У меня пересохло во рту. Я боюсь, что вместо ответа из меня выйдет пыль.

— Пожалуйста.

Он улыбается, и я теряю дар речи. Картер забирает книгу и возвращается внутрь, оставляя меня одну в прохладном весеннем вечере.

Я не знаю, сколько просидела здесь, охлаждаясь, когда задняя дверь скрипит и голова Картера появляется снаружи.

— Я готовлю. Не хочешь составить мне компанию?

Устроившись на краю кухонного островка, я теряюсь в догадках, чем себя занять, чтобы перестать на него пялиться. Я либо совершила самую большую ошибку в своей жизни, и он сведет меня с ума, либо мне должны дать Нобелевскую премию. Человечество будет вечно благодарно за мой успех в том, чтобы заставить Картера надеть серые спортивные штаны и черную футболку, которую я тоже купила.

Это будет написано в моем некрологе. Моя великая услуга человечеству.

Одежда на заказ делает его аппетитным, но этот Картер в повседневном стиле заставляет мой пульс учащаться. Его мышцы напрягаются, когда он помешивает еду в сковороде, и можно подумать, что я никогда раньше не видела мужского предплечья.

Он убавляет огонь на плите и смотрит прямо на меня с видом человека, ожидающего ответа.

— Ты что-то сказал? — я стараюсь держаться спокойно, но мое предательское лицо к этому моменту уже на 75 % помидорного цвета.

Он скрещивает руки на своей твердой груди, и, как безмозглая кукла, я слежу за этим движением, замечая детали его широкого торса. Четкие линии мышц перекатываются с медленным подъемом и опусканием его тела. Его раздраженный вид — мой сигнал включить режим вменяемой Элизы.

— Да?

— Можешь начать с салата? Я почти закончил с мясом.

Я только киваю, потому что богатый бархатистый тембр его голоса звучит по-особенному. Это тревожит меня. Я должна держать голову ясной и не позволять глупой школьной влюбленности увлечь себя.

— Это один из самых лучших подарков, которые я получал, — говорит он, наливая воду в мой стакан.

Я не могу сдержать смех.

— Сильно сомневаюсь.

— Я серьезно. Это в десятке самых продуманных подарков, — Картер поднимает ладонь, останавливая меня. — Да. Мне дарили дорогие подарки. Редкие коллекционные вещи. Сделанные на заказ. Те, что показывают, насколько богат даритель, — продолжает он, и искреннее тепло смягчает его черты. — Но никто не думает в течение дня: «О, Картеру бы понравилось или пригодилось это».

Я сглатываю, ошеломленная его искренностью.

— Пожалуйста.

Картер гоняет по тарелке кусочек спаржи, обдумывая что-то.

— Я не брал с собой удобную одежду, потому что ненавидел саму мысль о том, чтобы ехать сюда. Я хотел, чтобы мне здесь не нравилось.

— А теперь? — спрашиваю я, не совсем понимая, на что надеюсь.

Его губы кривятся в улыбке, и я не знаю, как мне игнорировать то, насколько он красив.

— Теперь моему гардеробу не помешало бы обновление, плюс рабочие ботинки. Ты знаешь какие-нибудь места в городе?

— Может, походные, если ты любишь приключения.

— Ты ведь не думала, что я позволю тебе одной веселиться? Когда день сноса?

Маленькая рыбацкая хижина выглядит лучше в майском предобеденном солнце без накопленных сокровищ Сэма.

— Не могу поверить, что ты уговорила этого парня заниматься физическим трудом, — говорит Сэм, почесывая свою отросшую с проседью бороду. Он опирается на бук, не зная, что думать о Картере.

— Я не уговаривала.

Он подходит ближе к сломанной двери ванной, которую мы положили на два пня, используя как временный стол.

— Он не такой, как я ожидал.

Мы оба смотрим, как Картер осматривает место, постукивая по разным участкам стен по какой-то причине. Я вообще не ждала его, но он все равно ворвался и приковал мое внимание.

Картер присоединяется к нам в тени и выглядит слишком уверенным для человека, который никогда не видел кувалду вблизи.

— С чего начинаем?

Я бросаюсь в бой и указываю на заметки прораба на плане хижины. Обводя маленькие красные крестики, объясняю:

— Финн сказал начинать с внутренних стен, чтобы мы могли проверить каркас.

— Не пойму, почему ты не дала ему их снести, — Сэм переворачивает ведро и садится. Его артрит обостряется, но он хотел быть здесь для моральной поддержки. И чтобы присматривать за Картером, даже если он не хочет это признавать.

— Он хотел сделать это в свободное время, чтобы не брать с меня плату, — вздыхаю я нетерпеливо. Мы уже обсуждали это. — К тому же, — я бросаю взгляд на Картера, который сосредоточенно смотрит на план. — Место маленькое, это не должно занять много времени.

— Финн управился бы быстрее, — говорит Сэм, подталкивая меня. — Я, может, и стар, но я вижу, как он на тебя смотрит.

Воздух вокруг нас остывает на пару градусов, когда голова Картера резко поворачивается к Сэму, и его серебристые глаза превращаются в щелочки.

— Ты уверен, что он не воспользуется Элизой?

— Я за него ручаюсь, — отмахивается Сэм. — Мы работали вместе над домами до того, как я вышел на пенсию.

Мышца на челюсти Картера дергается.

— Какой первый шаг? — ворчит он.

Почему он так странно себя ведет?

— Нам нужно снять кухонные шкафчики и вагонку. Я хочу использовать их заново, так что будьте осторожны, не сломайте. Затем вынести мебель на улицу. Целиком, — уточняю я для Картера. — Последний шанс сдаться, — предупреждаю я двоих мужчин.

Сэм встает и закатывает рукава, кивая Картеру.

— Ты знаешь, что такое монтировка?

Им не требуется много времени. Картер слушает и следует терпеливым инструкциям Сэма без жалоб. Я бы вынесла более мелкие предметы мебели быстрее, если бы не останавливалась столько раз, чтобы поглазеть на двоих мужчин. Мистер Генеральный директор в джинсах и обтягивающей черной футболке, снимающий шкафчики со стен, несправедливо привлекателен.

Я понятия не имею, что делать с этим осознанием. Он убрал свои острые шипы последние пару недель, но такое чувство, будто мы опасно танцуем на канате. В моменты беззащитности или во время наших ужинов я почти забываю, кто он. Что реальности нашей жизни не могут быть более разными.

— Пойду возьму сэндвичи с ростбифом у Сейди. Что-нибудь хочешь? — спрашивает меня Сэм.

— «Я не голодна» — не вариант, — повышенный голос Картера доносится до переднего двора.

Сэм ухмыляется в свой комбинезон.

— Он мне нравится. Приводи его в следующий раз.

— Не привязывайся слишком, он уедет через два месяца, — говорю я ему, направляясь в гостиную.

— Нет ничего лучше для взрослого мужчины, чем когда о нем говорят, как о пожилом питомце, одной ногой в могиле, — ворчит Картер.

— Это правда. Вы собираетесь быть друзьями по переписке? Писать ему о своей напряженной неделе или о том, как выросли твои акции?

— Ты провела исследование, — говорит он с довольным видом.

Я провела. Это была необходимая проверка реальности. Мой разум играет в опасную игру «что еще может сделать Картер, чтобы тебя завести», когда я рядом с ним.

— Пришлось убедиться, что ты не в списке самых разыскиваемых преступников.

— Итак. Какой план? — он обводит рукой пыльное место.

— Я собираюсь превратить ее в свой идеальный крошечный дом. Это быстрее, дешевле, и мне больше ничего не нужно.

Картер, который до сегодняшнего дня не произносил слова «крошечный» и «дом» в одном предложении, хмыкает неубедительно.

— Что? — огрызаюсь я защищаясь. — Может, я встречу свою вторую половинку, и мы вместе построим дом побольше. Или я состарюсь здесь одна и заведу попугая, чтобы он скрашивал мое одиночество, — говорю я, поднимая кувалду, которую одолжила у Финна.

Мой прораб — симпатичный. Он из тех мужчин, которые ощущаются как прохладное алоэ на моем ушибленном сердце. Его интерес очевиден, но он не слишком флиртовал, пока Сэм или Томас постоянно торчали рядом — два назойливых крылатых ангела-хранителя. Он завоевал расположение обоих мужчин, и они болеют за него последние несколько недель.

Прежде чем я замахиваюсь на первую стену, телефон пиликает от сообщения.

Карл: Еще не поздно передумать.

Я все еще думаю, как получить свою последнюю зарплату, не влипнув в очередную городскую драму. Что во мне такого неправильного, что большинство людей бросают меня или заставляют чувствовать себя ничтожеством?

Первый удар пробивает большую дыру, облака пыли кружатся вокруг меня. Я снова поднимаю молот, и мои напряженные мышцы натягиваются, в затылке пульсирует головная боль, сердце стучит в ушах. Я бью снова и снова, руки кричат от боли. Каждая дыра в гипсокартоне приближает меня к тому, чтобы пролить слезы разочарования, которые жгут глаза.

Мне не грустно. Это столкновение темных частиц, скручивающихся в торнадо внутри моей груди.

— Напомни мне не злить тебя, — Картер сканирует меня странным выражением лица. Удивлен, что я способна сама разнести эти стены.

— Я не злюсь. Я проживаю свое разочарование, — я никогда не злюсь, потому что должна была быть благодарной и держать рот на замке. — Можешь вынести мусор на улицу?

— Разве это не весело? Я тебе плачу, а все равно занимаюсь тяжелой работой.

— Разве это не типично для богатых? Платить какому-нибудь модному тренеру, чтобы он заставлял тебя страдать? По крайней мере, я на тебя не кричу.

— Может, стоило бы.

— Я не такой человек.

После перерыва, чтобы насладиться знаменитым сэндвичем Сейди, я начинаю разбирать предметы мебели, которые хочу сохранить и отремонтировать.

— Что ты собираешься с ними делать? Они старые, — он поднимает потрепанный деревянный табурет. — И некоторые сломаны.

— Я их починю. Дам им новое предназначение, чтобы они не оказались на свалке.

— Зачем? Разве не проще купить новые? Заняться чем-то другим в свое время?

Живя в самых маленьких, темных, сырых комнатах или углах, у меня было мало своих вещей.

— Это отчасти привычка, отчасти хобби. Мне в основном доставалась старая и сломанная мебель. Приходилось импровизировать.

— Где ты научилась их чинить?

— Начинала с малого. Немного клея. Немного краски. Когда я переехала к Миллерам, я всегда крутилась рядом с гаражом Сэма по соседству. Он столяр и многому меня научил, — я также любила телешоу о ремонте и переняла несколько трюков. Это до сих пор мое любимое занятие, когда я расстроена.

Впервые Картер выглядит неуверенно. Он несколько раз открывает и закрывает рот.

— Как ты попала в приемную семью?

Вопрос ошеломляет меня. Я знаю, что у людей есть это мрачное любопытство, когда они узнают, но это точка невозврата. Если я расскажу ему об этом, он будет видеть меня так же, как весь город. Как испорченный товар.

Возможно, так будет лучше, и он сделает шаг назад и перестанет меня подавлять.

— Я не помню, что случилось, когда я была малышкой. Я знаю только то, что сказала мне моя социальная работница, — И что большинство семей постоянно мне напоминали. — Меня отдали на удочерение после рождения, мне повезло, и другая семья захотела меня., — и все изменилось после этого. — Они вернули меня через два года.

— Вернули? — спрашивает Картер в ужасе.

— Да… как подарок, который не нужен, — я невесело смеюсь.

— Кто-нибудь еще…

— Нет. Я переезжала из одной приемной семьи в другую, пока не стала слишком взрослой, чтобы получить еще один шанс. Люди хотят усыновлять младенцев, — я никогда не проводила больше трех лет в одном месте, переезжая по Мэну. — Во мне было что-то такое, из-за чего даже государственные выплаты не могли убедить их оставить меня. Миллеры были последней семьей, которая взяла меня до того, как мне исполнилось восемнадцать. Они перевезли меня в Сильвер-Лейк-Фолс, где я живу последние десять лет.

— Они выгнали тебя?

Вопрос не удивляет. Обычно так и происходит, когда выплаты прекращаются.

— О нет! Они хотели, чтобы я осталась. Получила высшее образование. Но… — я качаю головой, разочарованная в себе. — У меня были другие планы, — Джаред убедил меня сначала устроиться на работу, а потом уже получать образование.

Он задумчив, рассеянно вытирая пыль с маленького китайского буфета. Я знала это. Упоминание моей истории имеет свойство портить разговоры.

— Ты не злишься из-за этого?

Что с ним и гневом?

— Нет, я оставила это в прошлом, — повторяю я дежурную фразу, которую говорю людям. — Я предпочитаю сосредотачиваться на хорошем.

— Ты просто притворяешься, что твоего детства не было?

— Не у всех было мягкое и беззаботное время. Так что да, я предпочитаю не пережевывать это снова.

Картер обдумывает свои слова мгновение.

— У меня были причины для гнева в детстве. В основном из-за отца. Но я позволил этому подпитывать меня. Я процветал, питаясь этим.

— Это звучит куда полезнее, чем игнорировать это, — говорю я саркастически.

— Я хочу сказать, что любой бы злился. Ты врешь себе, отрицая это. Этот образ «Мисс Солнышко» довольно жалок, если спросить меня— раненая девочка, которая такая хорошая и позволяет людям вытирать об себя ноги.

Волна жара поднимается в моем животе. Пламя лижет грудь, шею и медленно поднимается, обжигая щеки и касаясь кончиков ушей.

Картер — воплощение бесконечного терпения, приподняв бровь, опирается на свою монтировку. Бесит. Он испускает покровительственный вздох и отворачивается.

— Какого. Черта! — мой пронзительный крик прокатывается по деревьям, как звуковая волна, распугивая птиц, которые возмущенно пищат. — Что за человек… — заикаюсь я. — Ты не можешь просто говорить людям…

Вена на моей шее пульсирует, готовая лопнуть.

— Я не притворяюсь. Я та, кто пытается извлечь максимум из дерьмовой ситуации, — еще один глоток воздуха. — И в любом случае я не обязана тебе объясняться… ты высокомерный… придурок. Серебряная ложка, трастовый фонд, непо-ребенок!

Он просто ждет, пока я закончу свою тираду, почти задыхаясь.

— Значит, ты все-таки этого типа. Лучше?

Я безмолвно моргаю на него, как сова, обессиленная.

Он спокойно возвращается к работе, тень усмешки скользит по левому уголку его губ.

Что только что произошло? Странно, но мне стало легче, и головная боль утихла. Волна кислоты в желудке улеглась, а глаза больше не жгут непролитые слезы.

Я была бы зла на него за этот трюк, но… мне так хорошо. И спокойно. Я никогда не чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы выплеснуть это. Мои защитные механизмы, должно быть, сломались. Потому что альтернатива — я ему доверяю, а это еще один ящик Пандоры, который я не хочу открывать.

Он исчезнет обратно в Нью-Йорк, и все, что бы это ни было, закончится.

Я так долго была заперта в своем коконе, что забыла, кто я на самом деле. Угодница до такой степени, что позволяю людям вытирать об себя ноги. Картер заставляет меня выходить за пределы моего самосотворенного кокона. Это неудобно, но я чувствую себя более живой, чем за последние годы.