У меня до сих пор голова идет кругом после того, как я часами смотрела, как Сэм и Томас спорят о каждом болте, трубе и проводе в списке. Кривая обучения электрической и сантехнической части ремонта дома больше похожа на сошедшие с рельсов американские горки, и я не могу дождаться этапа декорирования.

Беспокойство все же умудряется омрачить мое волнение. Мне придется проявить творческий подход и искать мебель на свалках, которую я смогу восстановить. Даже с опытом Сэма и помощью Томаса с возвращенными и уцененными строительными материалами общая сумма составляет большую часть денег, которые дала мне Марта.

— Какого… — божественный запах заставляет мой желудок неприлично заурчать, когда я закрываю за собой входную дверь.

Картер на кухне. Готовит.

Я знала, что он занимался собой, пока меня не было, но это зрелище. Он двигается с легкостью человека, который знает, что к чему на кухне.

Маленькое полотенце висит у него на плече, и я рассматриваю его высокую фигуру. Идеально сидящие брюки облегают его зад, и я не могу перестать на него смотреть.

Он, должно быть, что-то сказал, пока я витала в облаках, потому что меня встречает вопросительно приподнятая бровь.

— Садись. Ужин готов.

— О, — выдавливаю я, лицо заливается краской стыда. — Я слишком устала для ужина. Лучше я лягу спать.

Его еда под запретом. Это так глубоко впиталось в меня после лет «суровой любви» от некоторых моих бывших опекунов. Мне потребовались годы, чтобы принять приглашение на ужин от Дантонов.

Картер снимает сковороду с плиты и спокойно вытирает руки.

— Ты на диете?

— Нет, — возможно, я сбросила пару килограммов из-за стресса последних недель. Вопрос возвращает к воспоминаниям о насмешках в школе, и мои кулаки непроизвольно сжимаются. Слишком худая. Посмотрите на нее. Они держат тебя в цепях за домом? Смех.

— У тебя медицинские ограничения? — голос Картера ровный и успокаивающий.

— Нет, — бормочу я.

— Тогда садись, — он непоколебим и ставит тарелку передо мной, когда я добираюсь до кухонного островка.

Он заметил, что я пропускаю приемы пищи. Я вижу это в его глазах. Вызов придумать еще отговорки и отказаться есть с ним. Должно быть, он ожидает, что я буду благодарна, потому что я благотворительный случай.

— Выглядит и пахнет восхитительно.

— Как и твоя готовка. Почему ты ее не ешь?

Поворот в разговоре заставляет меня чувствовать себя неловко, и я нервно тереблю руки.

— Ты меня по чуть-чуть отравляешь? — спрашивает он с ноткой веселья, которая ничуть не успокаивает мою тревогу.

— Что? Нет. Нет! — мои щеки, должно быть, уже раскалены докрасна. Проклятие рыжих. — Это… я… — как мне сказать ему, что это проверенный временем механизм выживания? Что если я не экономлю еду, я чувствую потерю контроля. Что я заболела, потому что мой аварийный запас консервированной фасоли испортился. Что его попытки помочь заставляют меня нервничать.

— Это финансовый вопрос? — вопрос прямой, без осуждения.

— Мне неудобно объяснять это тебе, — все, что я могу сказать.

— Скажи мне, если я недостаточно плачу за хижину.

— Нет, этого более чем достаточно, — я сосредотачиваюсь на царапине на дереве. Сэм сказал бы, что это нелепо, я больше не ребенок, во власти приемных родителей, которые выбрасывали вполне хорошую еду или отдавали ее свиньям, чтобы проучить меня. Но я не могла спать по ночам, если не защищала себя так, как умела. Восемь лет «стабильной» жизни с Джаредом не помогли залечить эту рану. Интересно, закроется ли она когда-нибудь.

Стул скрипит под весом Картера, и его длинные пальцы берут вилку. Я чувствую, как он смотрит на меня, и я начинаю есть, чтобы занять руки. Это неприлично вкусно, и я не могу сдержать довольный стон, когда вкусы кружатся на языке.

Наконец он тоже делает глоток.

— У тебя есть аллергия на что-нибудь?

— Нет, а что?

— Я… — он делает паузу, подбирая слова. — Я никогда не делился едой, которую приготовил, ни с кем, кроме своей сестры, — он пренебрежительно пожимает плечами, пока я внутренне таю в лужицу, осознавая, что я второй человек в мире, с которым он решил поделиться своей едой.

Картер смотрит мне прямо в глаза и на мгновение задумывается.

— Это приятно.

Для меня домашняя еда — знак заботы. Такой, без задних мыслей. Мне и так было трудно принять, что меня выхаживали. В первый день, не совсем в сознании, я не знала, как к этому относиться. Тем более что Картер не из тех, кто похож на Флоренс Найтингейл.

Но это. Я ненавидела быть еще более обязанной ему. Я сбита с толку и мне слишком тепло для комфорта.

— А как же твои девушки?

Картер замирает.

— Нет необходимости готовить для них дома.

— Почему? Ты явно умеешь это делать, — я настаиваю, потому что любопытство и подозрение в равной мере не дают мне оставить эту тему.

Самодовольная улыбка озаряет его лицо.

— Не те девушки, — он постукивает по стакану с водой и говорит: — И я не тот парень.

То, как его глаза впиваются в мои, призвано донести мысль, и тема закрыта. Как хочешь. Его личная жизнь не мое дело. Мне все равно, что он делает с теми шикарными женщинами, которых я видела в статьях.

— Я все еще сбит с толку из-за тех женщин, что заходили.

Резкая смена темы заставляет меня потерять нить разговора.

Его попытка завязать разговор больше напоминает ежегодную оценку работы, но я подыгрываю, чтобы он продолжал говорить.

— Они показались мне сплетницами, — продолжает Картер.

Запах добирается до меня, и я делаю еще один восхитительный кусочек.

— Я была рада, что меня включали в список друзей. Я слушала их бесконечные драмы, пекла сложные торты на их дни рождения, готовила блюда на вечеринки, когда меня приглашали.

— Они тебя использовали.

— Наверное, поэтому они держали меня рядом, — меня прорывает приступ злого смеха. — Я пекла свой собственный торт на день рождения последние восемь лет.

— И ты продолжала быть рядом с ними? — спрашивает он недоверчиво.

— Я знаю, почему я так делала. Мне не нужен психолог, чтобы сложить два и два. Полагаю, каждый, кто знает мою историю, хотя бы подозревает об этом.

Морковка, которую я гоняю по тарелке, пронзается с излишней силой и чуть не скатывается на стол.

— Я не сказочная принцесса с золотым сердцем. Я просто боюсь, — что я недостаточно хороша. Меня не существует для моей матери. Она научила меня, что близкие люди уйдут, если я не буду выворачиваться наизнанку, пытаясь стать тем, кем они хотят меня видеть.

Он смотрит на меня, как на свое утреннее судоку.

— Ты, возможно, недооцениваешь себя, — наконец говорит он, и это простое заявление взрывает предохранитель в моей ментальной цепи.

В паузе разговора я замечаю безупречную манеру, с которой Картер ест, и не могу удержаться от украдкой брошенных взглядов. Локти не на столе, вилка и нож не звенят. Он бесшумно ставит стакан с водой на то же место после глотка. Куски идеального размера, когда он смыкает губы над вилкой. Я представляю его маленьким мальчиком, сидящим во главе длинного семейного стола, а строгая женщина стоит у него за спиной, готовая отчитать его, если он возьмет не ту ложку.

— Ты хочешь о чем-то спросить? — он аккуратно кладет столовые приборы на тарелку, уделяя мне все свое внимание.

Любая ситуация, когда я могу кого-то разозлить, заставляет меня нервничать, но нет нетерпеливого вздоха. Линии его лица не напряжены, а глаза теплые и приглашающие. Джаред всегда давал мне понять, что я задаю глупые вопросы, поэтому я привыкла держать свое любопытство в узде рядом с ним и нашими друзьями. Но терпение Картера и редкий момент открытости успокаивают меня.

— У тебя была гувернантка?

Его губы дергаются, и я жалею, что позволила любопытству взять верх. Он закроется, как делал раньше, держа свою личную жизнь подальше от странной женщины, на которую случайно наткнулся в лесу.

— Скорее, наставница по этикету из высшего общества, — говорит он с ноткой веселья, удивляя меня. — Я не мог опозорить отца на мероприятиях, куда он меня таскал.

Этот дополнительный проблеск в его жизни поражает нас обоих.

— Должно быть, приятно, когда у тебя так все ясно, — подбадриваю я его. Чем крепче стена, которую он возводит вокруг себя, тем больше мне хочется царапать ее, пока я не увижу, что по ту сторону. — У меня, наверное, случилась бы паническая атака, если бы я когда-нибудь попала на шикарную вечеринку. Вечно боялась бы сделать или сказать что-то не то, — говорю я, сосредоточенно пытаясь уловить любую мелочь, которая поможет мне раскусить Картера Роулингса.

Он уже знает обо мне достаточно, но я не могу удержаться и не дать ему еще больше оружия, если это значит, что он снова не замкнется. Я не представляю угрозы, если люди думают обо мне хуже. Это сдерживает любой конфликт до того, как он перерастет во что-то большее.

Он все еще молчит, и интенсивность его изучающего взгляда заставляет меня ерзать на месте. Моя кожа чешется от неловкости под пристальным взглядом, а он уже успел каталогизировать каждый мой изъян.

— Единственная причина, по которой ты бы не вписалась — это то, что ты видишь мир не так, как они. Ты слишком заботливая и искренняя, — говорит он небрежно, поднимая вилку. Он возвращается к своей аристократической трапезе, а я не знаю, как переварить его заявление, которое звучало как комплимент.

Оливковая ветвь Картера связывает нас шатким перемирием, и мы каждый занимаемся своими делами.

Я отчаянно рассылаю резюме, а остальное время провожу, разбирая рыбацкую хижину с Сэмом. У меня появляется подозрение, что он прятал свои склонности к накопительству здесь, подальше от Марты, помешанной на чистоте.

Картер каждое утро после завтрака отправляется на пробежку, и я стараюсь не быть дома, когда он возвращается, а его спортивная одежда облегает каждую мышцу и изгиб его тела.

Нет смысла отрицать, что я нахожу этого мужчину привлекательным. Жаль только, что его личность иногда раздражает меня до такой степени, что хочется его задушить. Желательно губами. Бесполезно даже думать об этом. Я все еще не отошла от Джареда и даже не говорила с ним. Моя жизнь в беспорядке, и я собираюсь начать ремонт своего будущего маленького дома.

Не говоря уже о том, что я далека от типажа Картера. Возможно, я снова искала его имя и внимательнее изучила сплетнические статьи. У меня был бы шанс, если бы мы оказались заперты в этой хижине до конца жизни после апокалипсиса.

Сегодня он настоял… Нет. Он потребовал, чтобы мы пошли за продуктами вместе.

— Я веду, — говорит мне Картер через плечо, хватая ключи. Он открывает входную дверь и машет мне, чтобы я проходила.

Я смотрю на него, лишившись дара речи от такой наглости командовать.

— Я знаю, ты понятия не имеешь, но именно так джентльмен открывает дверь, чтобы ты прошла первой. Так что, если поторопишься, пожалуйста.

Я люблю любое занятие, которое дает мне время побыть вдали от него. Сегодняшний поход в супермаркет не будет одним из таких.

— Уже слишком поздно иметь дело с твоим безумием. Все делают покупки в это время, — ворчу я и выхожу.

— Это называется хорошими манерами, — говорит он тем напыщенным гнусавым тоном, которым он доводит меня до белого каления. И я останавливаюсь, ощущая, как под кожей марширует армия муравьев. Пока Картер не кладет руку мне на поясницу и не открывает пассажирскую дверь.

— Это то, чего ты должна ожидать, — шепчет он мне на ухо, и его дыхание танцует вдоль моей шеи. Я благодарна за кардиган, который накинула на выходе. Моя тонкая майка не скрывает эффекта от его близости.

Он оказывается у моей двери в мгновение ока после того, как паркуется. Так его воспитали. Мальчик, у которого была наставница по этикету из высшего общества.

Я не особенная, просто девушка из маленького городка, которая возбуждается от элементарных манер.

Я собираюсь достать список покупок, когда болезненно знакомый голос разносится по рядам.

— Элиза! — я слышу металлический скрип его тележки и разворачиваюсь в противоположную сторону. Черный туман застилает глаза, и далекий звук моего имени говорит мне, что пока я в безопасности.

Я замечаю небольшое пространство между холодильником и стеллажом и инстинктивно забиваюсь туда, пульс грохочет в ушах.

— Ты тоже беглянка? — низкий голос Картера тревожит меня, и я ударяюсь головой о холодный металл. Мне хочется стереть эту раздражающую усмешку с его лица.

— Что? Нет! Просто… — я забыла о Картере в тот момент, когда Джаред окликнул меня. Приподнявшись на цыпочки, я выглядываю из-за его плеча. Черт. Джаред приближается. — Прикрой меня!

Я притягиваю его ближе, как защитную стену, и Картер оказывается прижатым ко мне у стеллажа. Он напряжен, но мышцы его рук и спины постепенно расслабляются. Теперь я понимаю, что чувствую все. Легкое давление его тела действует, как грелка, и я таю в его руках.

Мой взгляд скользит от последней пуговицы его темной рубашки до выступающего кадыка, следя за его движениями. Его подбородок не так гладко выбрит, как в ночь, когда он ворвался в мою жизнь.

— Перестань так смотреть на меня, — требует он, его голос становится хриплым шепотом.

Гулкий голос Картера заставляет мое сердце бешено колотиться. Он должен это чувствовать, учитывая, как наши груди прижаты друг к другу.

Я собираюсь с духом и поднимаю на него взгляд — он пригвождает меня к металлической стене глазами темными, как старое серебро.

— Как? — выдыхаю я.

Его рука скользит по моей руке, и мне кажется, он собирается взять меня за лицо, но он пропускает пальцы сквозь мои волосы, легко касаясь болезненного места.

— Тебе стоит приложить лед.

Его не-ответ — холодное ведро воды на мою раскаленную кожу, а вишенка на торте моего унижения только что нашла нас и прочищает горло. Громко.

— Я могу вам помочь? — Картер поворачивает голову к Джареду, оставляя меня вне поля зрения.

— Я хочу поговорить со своей девушкой, придурок. Отойди.

— Ты нашел в себе смелость теперь, когда ты на людях, — Картер опускает руку, и она ложится на мою талию, а моя нижняя часть живота вспыхивает, когда он нажимает большим пальцем на тазовую кость, привлекая мое внимание. — Что ты хочешь делать? — тихо спрашивает он, чтобы слышала только я.

Мое сердце все еще бешено бьется, но я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить страхи. Я не могу убегать всякий раз, когда сталкиваюсь с Джаредом. Этот город маленький. Я могу опереться на надежное присутствие Картера, пока встречаюсь лицом к лицу со своим бывшим. Он джентльмен и не позволит ничему случиться.

Форма его ладони все еще жжет через одежду, когда я обхожу Картера с большей уверенностью, чем чувствую на самом деле.

— Нам не о чем говорить, — я сверлю Джареда взглядом. Я не хочу доставлять ему удовольствие своей реакцией. Он питается этим дерьмом. — И бывшая девушка.

— Это была шутка для камер. Не будь такой занудой, — Джаред усмехается и тянется обнять меня. Какой-то низкий звук откуда-то сзади заставляет его опустить руки и неловко засунуть их в карманы.

Как плохо для него, что Эми и Дженна выболтали все.

— Шутка надо мной, ты имеешь в виду. Та самая шутка между тобой и Кэролайн последние два года, — мой голос дрожит, как бы я ни старалась сохранять маску.

Глаза Джареда расширяются, в его голове крутятся шестеренки.

— Ты преувеличиваешь, как обычно, — лениво говорит он тем снисходительным тоном, которым он заставлял меня чувствовать себя виноватой.

— Газлайтинг на этот раз не сработает.

Он переминается с ноги на ногу, проводя рукой по коротким волосам. Он не привык к тому, что я отстаиваю свою позицию. Обычно я так легко уступаю, и я боюсь, что у меня не хватит сил сопротивляться, если я останусь здесь еще на секунду.

— Давай, детка, сколько ты еще будешь меня игнорировать? Прошло три недели. Я скучаю по тебе.

Внезапный приступ гнева выпрямляет мою спину. У меня возникает дикое желание схватить багет с полки и огреть его, и я каким-то чудом сдерживаю себя.

— Ты изменил мне! Что ты хочешь от меня?!

— Ты собираешься все бросить после стольких лет? Я люблю тебя. Давай поженимся. Не позволяй ошибке разрушить то, что у нас есть, — его голубые глаза полны искренности. Он напуган. Они напоминают мне того мальчика, в которого я влюбилась, — Детка, ты знаешь, я лучший для тебя. Этот мальчик из трастового фонда даже не вспомнит твоего имени, после того как ты раздвинешь…

Удар Картера обрушивается молниеносно, с отвратительным хрустом.

Я не могу пошевелиться, глядя на окровавленный нос Джареда, который катается по полу супермаркета.

— Я тебя предупреждал, — опасная вибрация в голосе Картера удивляет меня больше, чем сам удар.

Он ничего не говорит, хватает меня за руку и уводит прочь. Гулкое биение в груди заполняет все, и хорошо, что он тащит меня через парковку, потому что у меня подкашиваются колени.

Я задыхаюсь к тому моменту, как мы добираемся до его Maserati, и меня шатает.

— Еда… — я не знаю почему, но это первое, что вылетает из моего рта.

— Сегодня ужин на вынос, — говорит он хрипло и открывает пассажирскую дверь.

Обратный путь проходит в молчании, что дает мне время прийти в себя. Насилие всегда было частью моей жизни на протяжении взросления, но сегодня вечером все это обрушилось слишком внезапно.

Шипение Картера, когда я прикладываю пакет со льдом к его костяшкам, заставляет меня съежиться.

— Зачем ты это сделал? Что, если он подаст на тебя в полицию?

— Со мной ничего не случится, — усмехается он с самоуверенностью человека, у которого на услугах дорогой адвокат. — То, как он о тебе говорил, недопустимо.

Меня и похуже называли.

— Это просто слова.

Его ответ суров:

— Такие слова нельзя принимать ни от кого.

Его гнев заметно утихает к тому времени, как привозят еду. «Пир» — лучшее слово для описания. То, что разложено на столе, может накормить небольшую деревню.

— Я не знал, что ты любишь, — пожимает плечами Картер.

Я не задаю вопросов. Я заметила, что еда делает его более покладистым, так что у меня есть хороший шанс узнать больше о своем немногословном соседе.

— Ты страдаешь серьезным случаем засухи на рынке знакомств в маленьком городке, — говорит он, просматривая контейнеры с едой.

— Не все мы можем жить в большом городе и встречаться с новой академически одаренной супермоделью каждую пятницу.

— Ты думаешь, я много с кем встречаюсь? — уголок его губ приподнимается, пока он набирает идеальный кусочек дешевыми палочками.

— Да, очевидно. Хватит напрашиваться на комплименты, — я ковыряюсь вилкой в поисках кусочка курицы в кисло-сладком соусе.

— Не знаю. От тебя они звучат хорошо.

Глаза Картера останавливаются на моем лице и скользят вниз к моим губам. Он не может испытывать ко мне влечение. В этом нет смысла. То, что я подслушала в первое утро, все еще звучит в ушах. Скучная. Растрепа.

— Тогда я должна дать обет молчания. Нельзя рисковать, чтобы твоя голова стала еще больше.

Когда мы убираемся, меня снова поражает то, как он двигается в пространстве — не так, как любой другой мужчина. Каждое движение — воплощение чистой эффективности.

Я заметила, что это качество также распространяется на его общение. Он не говорит ничего лишнего, чтобы заполнить тишину словами. То, что делаю я, когда мне неловко. Или когда я взволнована чем-то. Или когда мне скучно. Но я научилась сдерживать свои импульсы, чтобы не раздражать окружающих.

Я ставлю стаканы в раковину, задевая его бедром, чтобы он отошел. Вместо этого я оказываюсь прижатой к его боку.

— Я займусь этим, — Картер неподвижен, мутная серость в его глазах опасно кружится. Он ищет что-то во мне.

Меня снова тянет к нему, вопреки здравому смыслу.

Напряжение в воздухе почти достигает точки кипения, наше дыхание становится поверхностным, и я застываю на месте, мое тело гудит от предвкушения. В чертах его лица читается решимость, прежде чем Картер опускает взгляд на мои губы, и время замирает вокруг меня.

Громкий звонок разрывает тишину, и стены снова возводятся. Он делает большой шаг назад, отвечая на телефон.

— Нет, я не занят ничем важным. Есть новости? — его голос затихает, когда он доходит до заднего крыльца. Я выхожу из оцепенения под скрип уличной мебели, и тупая боль в животе сменяет угасающий жар.