Черри хихикает и поправляет волосы, вовсю флиртуя, чтобы раздобыть нам два бесплатных билета в лабиринт. Парень в будке не может оторвать глаз от её груди. И я его не виню. Из её глубокого декольте соски едва не выпрыгивают наружу. Она наклоняется так низко, что почти забирается к нему в будку. Если бы не прилавок между ними, то она бы точно там оказалась.

— Знаешь, у меня есть деньги. Билеты стоят всего баксов семь, — говорю я, когда мы направляемся к входу в лабиринт.

Она одаряет меня лукавой усмешкой, демонстрируя бриллиантовый скайс2 на переднем левом зубе.

— У меня тоже есть, но в чём тогда прикол? К тому же мне нравится играть с Кейном. Это у нас фишка такая.

Я киваю, чтобы просто её успокоить. Хоть я ничего и не помню, но уже начинаю понимать, почему не поддерживала связь с этой девчонкой. Кожей чувствую: я бросила её и весь этот город не просто так. Черри роскошная и харизматичная, но она ходячая проблема с большой буквы «П».

Я вздрагиваю, когда мимо проносится стайка подростков, едва не сбивая нас с ног. Девчонки визжат, а парни гонятся за ними вглубь лабиринта. Блядь, какая же я дёрганая. Любой резкий звук напоминает мне скрежет металла об асфальт.

Черри хмурится, глядя на меня с жалостью. Она тянет меня за рукав куртки.

— Да ладно тебе, Рокс. — Она снова протягивает мне фляжку. — Сделай ещё глоток. Отпустит.

Я подчиняюсь, морщась от того, как горькая жижа обжигает горло.

— Блядь, какая гадость.

Она хохочет, и её глаза искрятся, когда она встречается со мной взглядом.

— Ага, ты и раньше ненавидела это дерьмо. Но скажи мне, что тебе не становится тепло и хорошо внутри.

Она не врёт. Я выдавливаю ещё одну улыбку и следую за ней вглубь этого жуткого лабиринта.

— И что нам теперь делать?

Черри проводит руками по стеблям кукурузы.

— Нужно найти выход на той стороне. Есть старая традиция: если выберешься отсюда за три минуты, тебе возвращают деньги за билеты.

— Но мы же не платили.

— Именно! — Она подмигивает и срывается с места.

Блядь. Я бросаюсь за ней, не сводя глаз с её копны тёмных кудрей, пока она ныряет в поворот за поворотом. Но затем в голове начинает пульсировать боль.

— Погоди! Я не могу так быстро бежать. — Хоть я и восстановилась быстрее большинства пациентов, но силы и выносливость всё ещё на нуле. Врач говорил, это потому, что я раньше занималась танцами. Мол, мышцы помнят.

Тяжело дыша, я заворачиваю за угол, за которым она скрылась, и едва не врезаюсь в неё.

— Блядь, тупик! — кричит она.

Из-за криков других людей в лабиринте мне трудно сосредоточиться. Где-то вдалеке мигает стробоскоп, короткими вспышками разрезая темноту рядов лабиринта, очередная уловка, чтобы нас запутать.

— Может, вернёмся? — Солнце тонет за горизонтом, и в наступающих сумерках паника проступает отчётливее.

— Не-а. Мы и раньше тут проходили, Рокс. — Затем она снова убегает.

Грёбаный ад. Я глубоко вздыхаю и бросаюсь следом. Почти догоняю её, когда из кукурузных стеблей выпрыгивает призрачная фигура, преграждая путь.

Я вскрикиваю: фигура рычит и машет руками. На человеке всё чёрное, кроме гигантской маски-тыквы на всю голову. Блядь. Я уворачиваюсь от него и бегу дальше. Позади раздаются вопли: этот актёр напугал следующую группу ничего не подозревающих подростков.

По позвоночнику стекает холодный пот, хотя от прохладного ветра стебли кукурузы будто танцуют.

— Черри? — Я заглядываю в правый ряд и там пусто. Смотрю налево, а там пара подростков вовсю сосётся. Лунный свет бликует на брекетах девчонки, вызывая у меня приступ ностальгии, хотя я ни черта не помню о том, как была подростом.

Блядь. Я её потеряла. Великолепно.

Замедляю шаг, чтобы отдышаться. Мне плевать на эти идиотские рекорды по прохождению. Всё, чего я хочу — это убраться отсюда на хер и поехать домой. Вот толькотот дом мне совсем не дом. У меня нигде нет дома. В животе всё сжимается. Едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться прямо посреди этой кукурузы.

Один поворот сменяется другим, и этому лабиринту нет конца. Кажется, чем глубже я захожу, тем меньше людей мне встречается. Неужели все уже выбрались, а я единственная дура, которая заблудилась?

Очередной нанятый актёр вылетает из-за кукурузы и устрашающе орёт. На нём: светящаяся маска скелета. Но в этот раз я готова.

— Хорошая попытка, мудак, — бормочу я, проталкиваясь мимо. Хотя сердце он мне всё же заставил подпрыгнуть.

Я ещё пару раз зову Черри, но всё без толку. Похоже, она бросила меня ради приза в четырнадцать баксов. Я содрогаюсь под коротким покровом тьмы. Пульсация стробоскопа ускорилась, превращая всё вокруг в хаотичную нарезку кадров. Зрение не успевает за светом, и я окончательно теряю ориентацию в этом лабиринте. Какой идиот решил, что подвергать девчонку с травмой мозга воздействию резких вспышек света хорошая идея?

Я достаю телефон, чтобы отправить ей сообщение, и сердце падает вниз. Нет сети. Вы что, издеваетесь?

Надеюсь, тут есть какой-то протокол безопасности, согласно которому работники лабиринта должны искать тех, кто не смог выбраться. Мне холодно, кружится голова, и я блядь потерялась. Если мне придётся ещё немного здесь поторчать, то они найдут меня валяющейся в грязи без сознания.

Ветер усиливается, по голым ногам бегут мурашки, заставляя меня пожалеть о выборе мини-юбки. Я делаю ещё несколько поворотов, петляя по лабиринту, но ни Черри, ни вообще кого-либо по-прежнему не видно. Я вздыхаю и сворачиваю налево, только чтобы снова оказаться в тупике.

Блядь. Я делаю медленные глубокие вдохи, прижимая ладони к густым стеблям. Они непроходимы. Чёрт. Ненавижу это.

Сзади раздаются шаги. Прежде чем я успеваю обернуться, меня хватают. Одна рука обвивает талию, а ладонь накрывает рот. Он возвышается надо мной, полностью подавляя своей силой. Всё, что я чувствую — это запах сахарной ваты на его пальцах.

— Соскучилась по мне, красавица?

Я замираю, кровь стынет в жилах. Панк. Он нашёл меня. Мне пиздец.

— Я уберу руку, но ты должна вести себя тихо и быть паинькой для меня. — Его голос глубокий и хриплый.

Я пытаюсь вырваться, но хватка крепкая, угрожающая. В голове мелькает мысль закричать о помощи, но я не настолько тупая, чтобы давать ему лишний повод меня пришить. Поэтому я соглашаюсь, кивнув.

— Умница. — Он опускает руку на моё горло, сжимая его пальцами. Что-то твёрдое упирается мне в поясницу. О боже. Его это заводит.

Я судорожно вдыхаю, сердце бешено колотится.

— Тебя здесь не должно быть... Чего ты от меня хочешь?

Он губами прижимается к моему уху.

— Я хочу то, что принадлежит мне. Тебе не стоило от меня убегать.

Жёсткие контуры его маски впиваются мне в щеку. Я зажмуриваюсь и сглатываю ком в горле.

— Ты сумасшедший. Опасный. Я чуть не погибла из-за тебя.

— Это та ложь, которую они тебе втирают? — рычит он. Хватка на шее усиливается. — Это был несчастный случай, детка. Ты обещала мне, что никогда не уйдёшь. Я помогу тебе сдержать слово.

Всё моё тело дрожит. Он может убить меня прямо здесь и оставить в поле. Никто и не узнает.

— Я не помню.

Он разворачивает меня и прижимает к стеблям кукурузы.

— Ш-ш-ш. Вспомнишь. Я тебе помогу.

Я вглядываюсь в его оранжевую светящуюся маску: вместо глаз и рта на ней нарисованы кресты. Затем вспышка памяти. Мимолётный кадр такой же ночи, как эта. Только мы в клубе. Но воспоминание гаснет прежде, чем я успеваю за него ухватиться.

Я внутренне содрогаюсь.

— Почему мы были на дороге в ту ночь? Какого хера мы ехали в такой шторм?

Он опускает руку к подолу моей юбки, зажимая ткань между пальцами.

— В ту ночь мы убили твоего отчима. Затем провели ночь здесь, в Кримсон Вэлли, и возвращались в Лавендер Хайтс. Внаш дом.

Что, блядь?! Я отрицательно качаю головой. Перед глазами вспыхивают звёзды.

— Нет, ты лжёшь. Я не убийца.

Он хмыкает, запуская руку под юбку и сжимая моё бедро.

— Ты моя грёбаная девочка, Рокси. Конечно, ты убийца. Я сам смывал кровь с твоего хорошенького личика.

Голова идёт кругом. Я не могу дышать. Блядь.

— Нет. Это ты превратил меня в того, кем я не являюсь. Вот почему мне нужно было сбежать. Мама была права. Ты токсичен.

Он поднимает руку выше, пока не нащупывает край моих трусиков.

— Это была твоя идея, Рокси. Я никогда не заставлял тебя делать то, чего ты сама не хотела… Прямо как сейчас.

Я вскрикиваю, когда он скользит пальцем под бельё и проходится по клитору. Внутри всё вспыхивает, и я выгибаюсь, прижимаясь спиной к стеблям. Он принимает это за приглашение и вжимается своим телом в моё.

— Панк… Тебе надо остановиться. Отпусти меня.

Он вводит палец в мою промокшую киску и стонет:

— Блядь, как же я скучал по тому, как ты зовёшь меня по имени. Я не остановлюсь, Рокси. Моя девочка хочет совсем не этого.

Он вводит второй палец, и я выгибаюсь.

— Тебе нравится, как я тебя касаюсь. Нравится, как я заставляю тебя извиваться и сомневаться во всём, что ты знала прежде. — Он подгибает пальцы, нащупывая внутри меня точку так глубоко, что плотину окончательно прорывает.

Стараюсь подавить всхлип, но ноги дрожат.

— Я не позволю тебе снова меня одурачить, — говорю, но в голосе нет ни капли уверенности. Моё тело так сильно хочет его, что это просто бесит.

Он двигается быстрее, с каждой секундой лишая меня воли.

— Наша любовь совсем не обман. Это спасение. Тебя сбили с пути, но я здесь, чтобы напомнить, кому ты принадлежишь.

Я сжимаюсь вокруг его пальцев, борясь с желанием сдаться. Но это чертовски сложно, когда он точно знает, что нравится моему телу. Панк называет это любовью, но это больше похоже на одержимость. Зависимость. Думаю, часть меня не хочет это вспоминать, потому что я знаю: как только это случится, я сразу же снова попаду под его чары.

Я кусаю губу так сильно, что выступает кровь.

— Блядь. Зачем ты это делаешь?

— Потому что я скучаю по тому, как ты рассыпаешься в моих руках. — Он переносит другую руку мне на задницу и нащупывает вход. — Поклоняйся мне так же, как я поклоняюсь тебе.

Я не могу сдержаться и покачиваюсь в такт его рукам; он играет мной, как марионеткой, натягивая ниточки так туго, что я вот-вот взорвусь прямо на него.

— Это греховно.

Он прижимается маской к моему лбу.

— Да, так и есть… ты моя, Рокси. Я никогда тебя не отпущу. Подчинись. Позволь воспоминаниям вернуться. Впустименя обратно.

Внутренности сводит резким спазмом. Я откидываю голову назад, когда оргазм нарастает, словно крещендо. Затем резко отворачиваюсь в сторону, чувствуя ярость и злость от того, как, сука, это хорошо.

— Ты псих, — бормочу я.

Он давит сильнее, неистово лаская мой клитор, пока я теку ему на руку.

— Ятвой грёбаный псих. Ты делаешь меня таким. Джек и его Джилл, помнишь? М-м-м, да, вот так. Кончай для меня, блядь, сильнее.

Я стону, превращаясь в пластилин в его руках. Мой повреждённый мозг может давать сбои, но тело точно знает, что заставляет душу гореть. И это он. Панк, мать его, Уайлдер. Но я не верю ни единому его слову.

Я с силой толкаю его в грудь. Он едва сдвигается на пару сантиметров.

— Ладно, моя красавица. Хочешь злиться, тогда давай. Бей меня, пинай, мне по херу. Я приму любое твоё наказание.

От этих слов, дающих мне разрешение, внутри вскипает ярость. Даже его манера спорить манипуляция: он заставляет думать, будто это моя идея, хотя сам же меня и спровоцировал. Но я всё равно снова его толкаю.

— С меня срезали одежду, Панк. Я потеряла всё. И я ненавижутебя за это.

Низкий рык вырывается из его груди; он бросается на меня и снова прижимает к стеблям. Его рука скользит вверх по моему бедру, лаская шрам.

— Прости, Рокси. Но больно не тебе одной. Я думал, что потерял тебя навсегда. Я бы не смог жить с этим, если бы ты умерла.

Мне интересно, как он выглядит под маской, но в то же время я не хочу видеть его лицо. Если это вернёт мне память, то он затянет меня обратно. И всё же я вижу боль в его глазах даже сквозь эти кресты «ХХ».

— Но я не умерла. Я жива. И говорю тебе с меня хватит. Это токсичное дерьмо закончено.

Он накрывает ладонью мою киску и сжимает.

— Это моё. — Другая рука хватает меня за горло. — И это тоже. Мне принадлежат твои шрамы, твоё сердце и твоя жизнь. А ты владеешь мной. Даже смерть не разлучит нас.

Он неумолим, зациклен на той жизни, что у нас была. На той, которую я не помню. Я вздыхаю, и слёзы катятся по щекам. Мне нужно убраться от него прямо сейчас, пока его одержимость не стала частью моей личности.

Снова приходится подавлять желание прижаться к его руке.

— М-мне нужно время. Пожалуйста.

Он загоняет меня в пространство между своих рук. Это одновременно и защита, и контроль.

— Поехали со мной домой, Рокси. Там я дам тебе и место, и время. Просто хочу, чтобы ты была там, где я тебя вижу.

Блядь. И что мне, сука, делать? Какая-то необъяснимая часть меня жаждет сдаться. Кажется таким естественным подчиниться этому мужчине. Но если я это сделаю, то как узнаю, что это именно то, чего я по-настоящему хочу?

— Рокси? — Крик Черри разрушает чары, между нами.

Панк отпускает меня и отступает. Затем он прижимает палец к моим губам.

— До следующего раза, моя красавица. Очень скоро я приду за тобой.

Я смотрю, как он пятится, не сводя с меня глаз, пока не исчезает в глубине лабиринта. Грудь вздымается от тщетных попыток глотнуть воздуха. Блядь.

— Рокси? Ты там? — снова зовёт Черри.

— Я здесь, — хриплю. — Сюда.

Даже не осознаю, что сижу на корточках, пока не вижу Черри, бегущую ко мне.

— Ох, блядь. Ты в порядке?

Я киваю, меня всю трясёт.

— Да. Я просто, эм… у меня была паническая атака. Я заблудилась. И-и не могла тебя найти.

Она поднимает меня и приобнимает за плечи.

— Чёрт, Рокс. Прости. Мне не стоило тебя сюда тащить. Слишком рано. Пошли, я отвезу тебя домой.

Я выдавливаю улыбку.

— Всё нормально. Спасибо, Черри.

Пока она выводит меня из лабиринта, я замечаю вспышку этих светящихся оранжевых «ХХ», следящих за мной. И вздрагиваю, когда Черри прижимает меня к себе. В голове полная каша. А моё тело… мои бёдра липкие, пропитанные смазкой и остатками сахарной ваты.

Я делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя, хотя моя решимость рассыпается в прах. Потребность и тянущая боль внизу живота, только растёт. Это как тоска по чему-то, чего у тебя никогда не было. Но больше всего меня пугает то, что даже с потерей памяти я всем своим нутром чувствую, что я такая же чокнутая и ебанутая, как и он.