— Она вас не помнит.

Пиканье кардиомонитора звучит как тиканье бомбы замедленного действия.

— Что? — переспрашиваю я медсестру, которая наотрез отказывается смотреть мне в глаза.

— У Рокси так называемая ретроградная амнезия. Она не помнит, кто она такая. Или кто вы. У неё стёрлись воспоминания об аварии и обо всём, что ей предшествовало. Мне жаль.

Я не могу дышать.

Блядь. Блядь. Блядь.

— Нет. Я вам не верю. Она три недели то впадала в кому, то выходила из неё. Поэтому она просто в замешательстве. Она, блядь, знает, кто я такой! — я бросаюсь к её больничной койке. — Рокси?

Медсестра хватает меня за плечо.

— Сэр, вам нужно успокоиться. Вам и так повезло, что мы вас сюда впустили. У полиции есть вопросы по поводу аварии.

Я стряхиваю её руку чуть сильнее, чем стоило бы, и её глаза округляются от испуга. Но я не могу остановить ярость, закипающую в моих венах. Я наступаю на неё, наслаждаясь тем, как она вжимается в стену, и игнорирую боль в голове, нависаю над ней, раздавливая своим присутствием.

— Я уже им всё рассказал. Грузовик вылетел из-за поворота. Его занесло на нашу полосу. Я потерял управление, и нас закрутило. Рокси выбросило, а меня придавило байком. Потом я проснулся здесь.

Мне сказали, что её травмы были настолько тяжёлыми, что нас пришлось доставлять вертолётом в медицинский центр Лавендер Хайтс, хотя мы всё ещё были в Кримсон Вэлли. Больница в той дыре примерно так же компетентна, как и мотель, из которого нам вообще не стоило выезжать.

Дрожащие руки медсестры поднимаются, между нами, в защитном жесте, словно барьер.

— Послушайте, я.… просто говорю вам, что они с вами ещё не закончили. Но ей нужен покой. Рокси повезло, что она вообще жива. Возможно, со временем память вернётся. Но мы этого не узнаем наверняка, пока не спадёт отёк мозга.

Меня выворачивает наизнанку. Я судорожно сглатываю, чувствуя, как горло сводит спазмом и сдерживаюсь, чтобы меня не стошнило прямо в лицо этой женщине.

— Ладно. Я забираю её домой. Там она и будет отдыхать.

Медсестра опускает взгляд и закусывает губу.

— Эм... Мы не можем этого допустить. С юридической точки зрения вы ей никто. Её мать уже едет из Кримсон Вэлли. Она заберёт её домой на реабилитацию.

Её мать? Рокси годами не видела эту женщину. И кто посмеет её осудить после того, как она позволяла своему муженьку этому куску дерьма насиловать единственную дочь снова и снова всю её юность?

Это не может происходить на самом деле.

Я сжимаю кулаки, ладони потеют. Делаю ещё шаг вперёд, вжимая медсестру в стену.

— Рокси живёт сомной, — говорю я сквозь зубы. — И я не выпущу её из виду. Ты, блядь, это понимаешь?

Медсестра кивает.

— Конечно, мистер Уайлдер. Эм... позвольте мне просто пойти и во всём разобраться.

Я отступаю и даю ей пройти. Она выметается из палаты пулей. Через несколько минут дверь распахивается, и на пороге появляются двое копов.

Блядь.

— Сэр, нам нужно, чтобы вы покинули палату. У вас нет разрешения здесь находиться. — Они стоят, выпрямив спины и расправив плечи, руки замерли над оружием в кобуре.

Я бросаю взгляд на Рокси, и внутри всё переворачивается. Её когда-то безупречная кожа изуродована багровыми синяками и глубокими порезами. Мягкие, пухлые губы плотно сжаты: признак боли и стресса. Её разум может и не помнит, но тело всё знает.

Почему же она не проснётся и не вспомнит меня?

— Мистер Уайлдер, пожалуйста. Мы ваши большие фанаты. Не заставляйте нас применять силу.

Я тяжело вздыхаю.

— Ухожу. Просто дайте мне попрощаться. Пожалуйста.

Они переглядываются и кивают. Тот, что повыше, отвечает: — Только быстро.

Я подхожу к её постели и наклоняюсь, чтобы поцеловать в щёку. Не могу удержаться, чтобы не оставить ей последнее обещание и шепчу ей на ухо: — Это ещё не конец. Плевать, куда ты отправишься, я тебя найду.

Затем покидаю здание через чёрный ход, чтобы не столкнуться с прессой. Какой-то козёл здесь уже слил одну историю. Панк Уайлдер, бывшая звезда скейтбординга, чья жизнь давно катится под откос поступил в медицинский центр Лавендер Хайтс после того, как разбил байк и чуть не убил свою подружку.

Уверен, они уже вовсю гадают, в каком состоянии я был. Он снова нанюхался? Шырнулся?

Грёбаные ничтожества. Всем плевать, что я годами не притрагивался ни к чему запрещённому. Нет, им просто до смерти нужна грязная история, чтобы хоть как-то разбавить серость своих никчёмных жизней.

Мой байк после аварии превратился в груду бесполезного хлама, так что я иду пешком. Хромаю. На дорогу уходит вся ночь. Но я предпочитаю тишину болтливому таксисту. Почему именно она? Если не считать боли в ноге от старой травмы и пары царапин, то я в порядке. И при этом моя девочка выглядит так, будто её переехал сраный грузовик. Блядь. Её ведь ипереехал сраный грузовик.

Руки дрожат, когда я поворачиваю ключ в замке. В ту же секунду, как переступаю порог нашего пустого пентхауса, меня засасывает в бездну отчаяния. Но вид её топа, висящего на барном стуле, добивает меня окончательно. Я рыдаю, уткнувшись в него лицом жадно вдыхая её запах: персики со сливками.

Колени подкашиваются, и я без сил валюсь на пол.

— БЛЯДЬ! — кричу я.

Этот крик эхом разносится под сводчатыми потолками, как в кошмаре, от которого невозможно проснуться. — Сука...

Нужно было надеть кольцо ей на палец. Будь мы мужем и женой, то они не имели бы права не пускать меня к ней. О чём я, блядь, думал? Что смогу вечно быть просто её парнем?

Сначала Рокси Лу́на была лишь фантазией. Очередной победой. А я был просто знаменитостью, в которую она втрескалась. Но теперь я люблю эту женщину больше самого себя. И она меня любит. Я, блядь, собственными руками себя уничтожу, если позволю ей уйти. Только не после всего, что мы прошли вместе. Не после всех данных нами обещаний…

Но всё уничтожено, и я не знаю, как это исправить. Но одно знаю точно: она никогда от меня не сбежит. Даже если мне придётся запереть её и силой заставить вспомнить — Рокси моя. Всегда будет моей.

Блядь. Нужно взять себя в руки. Я принимаю горячий душ и заставляю себя съесть немного курицы с микрозеленью. От меня не будет никакого толка, если я превращусь в размазню.

К концу ночи я уже нашёл новый байк и присмотрел дом неподалёку от того места, где живёт её мать. А потом отправляю Рокси ещё одно сообщение со своего запасного телефона:

Я сверлю взглядом сломанный скейтборд, висящий на стене, и закипаю от ярости, потому что больше никогда не смогу на нём кататься. Не так, как раньше. Скейт был моим единственным успокоительным. Когда отец бросил маму ради своего инструктора по сайклу1, я катался ночи напролёт, избегая дома как чумы. И возвращался только тогда, когда мама выплакивала все слёзы и засыпала.

А когда школьная подружка изменила мне с лучшим другом, то именно в скейт-парке я нашёл утешение. Чёрт возьми, я был грёбаным королём этой рампы. Именно там меня и заприметили. Эта доска вытащила меня со дна и сделала тем, кто я есть: богатым, знаменитым и неприкасаемым.

Пока всё не рухнуло. После той травмы мне казалось, что жизнь кончена. Но потом я нашёл Рокси. Она дала мне новую цель. Но сейчас я чувствую, будто снова потерял всё. Я не могу без неё дышать. И если она не будет принадлежать мне, то не достанется никому. Особенно этой жалкой пародии на мать или той грёбанной дыре, в которой она выросла.

Падаю на кожаный диван и закрываю глаза, но темнота не помогает. Жажда раздирает меня изнутри. Желание утопить своё горе в бутылке водки. Я делаю хриплый вдох, начиная обратный отсчёт от десяти. Сжимаю кулаки, затем медленно разжимаю, выдыхая вместе с воздухом тягу к спиртному.

Если я выберусь из этого кошмара трезвым, то это будет, блядь, просто чудо. Я не чувствовал себя таким одиноким со времён той травмы на скейте. И по какому-то нелепому везению пережил ещё одну аварию, сохранив ногу целой. Дьявол взялся за старые фокусы, позволив мне уйти невредимым, пока моя Рокси лежит на больничной койке, вся сломленная и в синяках.

До боли стискиваю зубы, во рту пересохло. Борись, Панк. Грёбаный ты мудак. Если ты сорвёшься и уйдёшь в запой, твоей девочке это ни хера не поможет.

Сигнал уведомления на телефоне заставляет меня вздрогнуть. Я несколько раз моргаю, соображая, где нахожусь. Блядь, на мгновение вообще забыл, кто я и где. Нажимаю на оповещение и вижу запрос в групповой чат отSkat иRage. Затем делаю ещё несколько глубоких вдохов, прежде чем врубить консоль и надеть гарнитуру.

Я не играл с тех самых пор, как мы уехали в Кримсон Вэлли. Это именно та встряска, которая мне сейчас нужна. Повзрывать какое-нибудь дерьмо, поубивать виртуальных уродов. По крайней мере, это удержит меня от того, чтобы лишить жизни кого-то реального. Потому что, если я не позволяю себе напиться в хлам, то убийство — это следующий по списку кайф, на который я могу рассчитывать.

Захожу в игру, «After:8113», и принимаю приглашение в чат. Единственный плюс во всём этом, что Рокси не видит меня в таком состоянии. Игра с её друзьями позволяет мне чувствовать себя хоть чуточку ближе к ней. НоBratBaby — Джунипер отсутствует. Ей лучше бы сейчас сидеть у постели Рокси, расписывая меня как святого и вдалбливать ей в голову, что она должна вернуться домой ко мне.

Я действую на автомате, но светская болтовня сегодня даётся мне с грёбаным трудом. А необходимость отвечать на вопросы об аварии и состоянии Рокси вызывает лишь одно желание выкинуть телевизор на хрен в окно.

Но я мастер носить маски. А эта просто ещё одна, которую мне приходится нацепить на время. Пока я не верну свою девочку туда, где ей самое место. Она нужна мне больше, чем колёса и выпивка. Больше, чем жажда пускать кровь. Она — единственная зависимость, от которой я никогда не избавлюсь.

И я не остановлюсь, пока не получу её обратно.