Под ногтями чернела засохшая кровь.

Кровь монстра.

Я сжимаю кулаки, поглубже спрятав руки в карманах кожаной куртке Панка, пока он выжимает газ. Нас всё ещё преследует шлейф из вони несвежего пива и сигаретного дыма, когда мы на скорости прорезаем ночь, улетая прочь от этого грёбаного трейлерного парка ужасов, который я когда-то называла домом. Глубоко вдыхаю, пытаясь подавить тошноту, подступающую к горлу.

— Дальше будет легче, красавица, — кричит он, перекрывая свист ветра.

Я прижимаюсь к нему изо всех сил, вцепляюсь в мощную спину, мечтая буквально просочиться ему под кожу, переплестись с ним внутренностями. Мне всегда мало этой близости. Он мой персональный билет в один конец к безумию.

Я нежно целую его в затылок, и жажда наконец попробовать его на вкус только сильнее раздирает изнутри. Он — мой Джек, а я — его Джилл. И он единственный, блядь, мужчина, который по-настоящему меня видел. Сегодня Панк преподнёс мне грандиозный подарок. Он помог вернуть мне силу.

Наконец-то, я блядь, свободна.

Мы петляем по просёлочным дорогам через Кримсон Вэлли, растворяясь во тьме, словно два призрака, исчезающих без следа. Я уже представляю лицо матери, когда она увидит выпотрошенную тушу Хэнка. Слышу эти театральные вопли, вылетающие из её рта, вечно накрашенного ярко-розовой помадой. Она никогда не признает, какое облегчение испытала, зная, что этот ублюдок больше её не тронет. Мать всегда была ненасытна до боли и всегда ставила его нужды выше наших.

Она будет заливаться слезами и разыгрывать скорбь, как примерная жёнушка, замазывая синяки дешёвой косметикой из магазина «всё за доллар». Готова поспорить, она спустит последний цент, чтобы устроить ему приличные похороны. Как же от этого мерзко блядь.

Панк морщится, когда мои ногти впиваются ему в рёбра.

— Забудь о них, Рокси. Теперь есть только ты и я.

Да. Я больше никогда не хочу видеть ни её, ни это место.

Мы заезжаем на парковку «Пиджонхоул» обшарпанного мотеля на окраине города. Его грязные стены и мутные окна выделяются на общем фоне как предупреждение для каждого, у кого хватило тупости оказаться в этом убогом, блядь, городишке.

Рассвет уже на подходе: мертвенно-голубой свет поглощает ночное небо, и луна превращается в едва заметное пятно. Но как бы ярко ни светило солнце, оно не скроет всю ту гниль и уродство, которыми пропитана эта дыра.

Панк глушит мотор и снимает меня с байка.

— Переночуем здесь, а утром двинем домой.

Я киваю, не снимая шлема. Он кажется мне ещё одной маской, защищающей от тех, кто может разглядеть тьму в моих глазах. Боюсь, что даже незнакомцы поймут, что я убийца.

Стоя у входа в офис регистрации, я наблюдаю за ним сквозь слой пыли на окнах. Панк кидает пачку купюр администратору, и та краснеет под его взглядом. Я подавляю дикое желание выколоть ей глаза. Но уже представляю, как мои пальцы погружаются в её глазницы, размазывая кровавое месиво вперемешку с тушью по её лицу.

Я никогда не была ревнивой девчонкой, пока не встретила его. Но тут не просто ревность. Эта больная одержимость: собственническая, защитная, животная блядь. Никто не смеет пялиться на него, кроме меня. Только я могу смотреть на него, касаться его, владеть им.

Мои сжатые кулаки буквально жгут карманы. Я держу их крепко, чтобы не пробить стекло к чёртовой матери. Блядь. Кем я стала?

Выпускаю воздух, который застрял в лёгких, когда он выходит вальяжной походкой с довольной ухмылкой на лице. Панк качает металлическим ключом перед моим лицом.

— Полегче, красавица. А то вид такой, будто ты хочешь кого-то убить. Снова.

Я оглядываюсь через окно и вижу, как эта сучка за стойкой провожает нас взглядом.

— Возможно, так и есть.

Панк обхватывает мою талию и притягивает к себе, заставляя смотреть только на него.

— Я принадлежу тебе, любовь моя. Кроме нас двоих больше никто не важен. Но если тебе от этого станет легче...

Я отрицательно качаю головой, мне стыдно даже за саму мысль об этом. Не может же убийство быть моей реакцией на все происходящее. Панк чертовски сексуален. Неудивительно, что всех так и тянет к нему.

— Нет. Я не могу убивать каждого, кто смотрит на тебя так же, как я.

Он целует меня в лоб, замирая так на несколько долгих мгновений.

— Я бы не стал тебя останавливать. Мне это знакомо.

В животе всё переворачивается. Его слова полнейший пиздец, и всё же они провоцируют самые грязные мысли у меня в голове. Убийство уже как новый кинк и этого я точно не ожидала в своём списке удач на этот год.

— Давай просто найдём комнату. Не терпится смыть с себя кровь этого ублюдка.

Он не убирает рук с моих бёдер, буквально толкая меня вверх по лестнице к нашей угловой комнате. Стоило двери захлопнуться, как он разворачивает меня лицом к дереву и вжимает в него всем телом. Его твёрдый член упирается мне в поясницу.

— Хочу трахнуть тебя, пока ты ещё грязная.

Я всхлипываю, когда он задирает подол моего платья.

— Панк...

— Ш-ш-ш, упрись руками в дверь. — Он расстёгивает джинсы и освобождает свой член. Я вскрикиваю, когда он отодвигает мои трусики в сторону. — Блядь. Ты такая мокрая.

Огонь в моём животе разгорается мгновенно. Соки возбуждения стекают по бёдрам, когда он погружает головку своего члена в мою киску. Я подаюсь бёдрами назад, позволяя ему войти глубже. Мы оба содрогаемся от этого вторжения, от того, как он заставляет мои стенки растягиваться.

— М-м-м, моя грязная девочка. Блядь, — толчок. — Я — это всё, что тебе теперь нужно.

О Господи. Я сжимаюсь вокруг него, отчаянно желая почувствовать каждую чёртову вену.

— Да, трахай меня, пока я всё не забуду. Пожалуйста, — умоляю прерывисто дыша.

Дверь ходит ходуном от ударов, когда он вколачивается в меня, выворачивая наизнанку. Мой рот застыл в немом крике, дыхание оседает паром на дереве. Я пялюсь на собственную руку, заворожённо смотрю на окровавленные ногти, пока не впадаю в транс. Пока всё, о чём я могу думать — это то, что член Панка вытворяет с моей узкой дырочкой.

Спазмы распространяются точно лесной пожар, сжигая меня изнутри такой нужной, что я почти теряю сознание от наслаждения.

От нас несёт потом, кровью и бензином просто адская смесь, от которой кружится голова. А тела охвачены лихорадкой, мы жаждем сожрать, поглотить друг друга целиком. Панк рывком подаётся вперёд и с треском разрывает на мне платье. Я стону, когда его мозолистые пальцы до боли сжимают соски.

Он обхватывает губами мочку моего уха и прикусывает.

— Я, блядь, люблю тебя, Рокси. Так блядь сильно.

Глубокая дрожь пронзает насквозь. Я из последних сил упираюсь в дверь, чувствуя, как колени окончательно подкашиваются.

— Я тоже тебя люблю, Панк. Ты единственный, кого я буду любить до конца своих дней.

Его член пульсирует внутри меня.

— Обещай мне, красавица, — толчок. — Обещай, что никогда не уйдёшь.

Я прижимаюсь лбом к засаленной двери мотеля, отдаваясь на волю судорог, бьющих по нервам.

— Ох, блядь... я кончаю... обещаю, Панк. Я никогда тебя не брошу.

— БЛЯДЬ. — Его густая, горячая сперма мощными толчками до краёв заполняет меня. Он с силой хлопает ладонями по двери, зажимая в тиски своего тела. — Вот так, моя красавица. Такая преданная маленькая ученица.

Я всхлипываю и сжимаюсь, чувствуя, как его семя вытекает и стекает по моим ногам. Если бы я могла, то хранила бы его внутри себя вечно.

— Ты единственный, кто мне нужен, — бормочу я.

Он выходит из меня и разворачивает к себе, на его лице играет ленивая ухмылка.

— Нам стоит основать собственный культ. Где будем только мы двое, поклоняющиеся друг другу.

Я трусь бёдрами друг о друга, в киске всё ещё покалывает от удовольствия.

— Культ Джека и Джилл. Мне нравится, — голос срывается на шёпот. Адреналин резко выветривается, оставляя после себя лишь жёсткую усталость. Я смотрю на него, пока веки окончательно не тяжелеют и не слипаются.

Он подхватывает меня на руки.

— Давай отмоем тебя в горячем душе перед сном. А потом я буду обнимать тебя всю ночь.

Я всхлипываю, уткнувшись в его плечо, и позволяю отнести себя в ванную с тусклым люминесцентным светом. Мне плевать на покрытую налётом плитку в душе, и я просто прячу голову в изгиб шеи Панка. Его мускусный запах перебивает вонь плесени и застоявшейся воды в унитазе, вытесняя воспоминания о детстве, из-за которого я клялась когда-то, что никогда не вернусь в подобное место.

Но я могу это вынести из-занего. Потому что это временно. И завтра к ночи мы уже будем в безопасности и роскоши нашего пентхауса в Лавендер Хайтс.

Я безвольно опираюсь на его плечо, пока он смывает грязь с моей кожи. Его прикосновения нежные и успокаивающие, полная противоположность тому, как он меня трахает.

— Ты всегда заботишься обо мне, Панк, — бормочу я.

Он намыливает мочалку и водит ею по моему животу.

— Потому что ты моя красавица. Каждый твой сантиметр принадлежит мне.

Бёдра дрожат от нужды. От жажды большего. Всегда большего. Сквозь пар почти ничего не видно, поэтому я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к его плечу. Он опускает руку, скользя мочалкой вниз по моей киске.

Я прерывисто стону, чувствуя, как его пальцы исследуют мои складки.

— Ох, блядь. Пожалуйста… — я прикусываю его плечо.

Он обхватывает мою талию сильной рукой, не давая упасть, пока медленно вводит пальцы внутрь и вынимает обратно. Я трусь о него, отчаянно желая, чтобы он погрузился так глубоко, как только возможно.

— Вот так, моя красавица. Двигай бёдрами для меня. М-м-м… моя ненасытная маленькая шлюха. — Он прижимает большой палец к моему клитору, и я выгибаюсь.

— Блядь, — стону я. — Да, именно так.

Я мощно кончаю прямо ему в руку, а ноги при этом дрожат и подкашиваются.

Он скользит зубами по моей челюсти.

— Открой рот. Хочу, чтобы ты почувствовала на вкус то, что я с тобой сделал.

Очередной спазм пронзает меня, когда он прижимает перепачканные спермой пальцы к моему языку. Я стону, вылизывая их дочиста: смесь моего собственного возбуждения и сладкого привкуса сахарной ваты из автомата, которую он жадно уплетал сегодня днём.

— Блядь. Какая же ты у меня послушная девочка. — Он обхватывает рукой моё горло, сжимая до тех пор, пока перед глазами не вспыхивают звёзды. Я вздрагиваю, в груди поднимается паника.

Он скользит кончиком языка по моей щеке вверх.

— Расслабься… позволь мне управлять тобой.

Обмякаю в его руках, сдаваясь, пока зрение затуманивается. Я словно зависла над пропастью. Он может отпустить меня в любую секунду, но знаю, что он всегда вытащит меня обратно. Поэтому я подчиняюсь. Позволяю ему играть в его любимую игру. Позволяю ему владеть собой без остатка.

В груди болезненно колет, когда лёгкие наконец-то делают глоток свежего воздуха. Я несколько раз моргаю, пытаясь унять головокружение, и только тогда осознаю, что он несёт меня на руках.

— Панк... — хриплю я.

Он опускает меня на продавленный матрас.

— Ш-ш-ш, береги силы. Ты сегодня отлично постаралась.

Я тянусь к нему, увлекая за собой.

— Да... я так устала.

Он смеётся, устраиваясь у меня между бёдер.

— Закрой глаза, крошка. Дай мне трахнуть тебя перед сном.

Я выпрямляюсь и раздвигаю ноги так широко, как только могу. Он трахает меня так нежно, будто и вправду укачивает. Со стоном он скользит языком по моим соскам. Нет ничего слаще, чем засыпать, когда его член глубоко внутри меня.

Всю ночь я чувствую, как он шевелится. Он мало спит. Мои сны превращаются в рваный туман: он то вытягивает меня на поверхность, то снова топит в беспамятстве. Смутно, словно сквозь слой воды, помню, как меня переворачивают на бок, бесцеремонно поднимают ногу, и он снова входит в меня.

Он шепчет мне на ухо:

— Моя. Грёбаная. Красавица.

Я впадаю в беспамятство, уткнувшись лицом в подушку, хотя едва могу открыть глаза. Это одержимость. Извращённая зависимость, которую не вылечат никакие наркотики или терапия. Моя киска горит, она опухла и находится в состоянии вечного экстаза.

В какой-то момент я наконец проваливаюсь в небытие, окончательно сдаваясь глубокому сну. А когда просыпаюсь, то его пальцы всё ещё покоятся глубоко внутри меня.

Сквозь щель в выцветших зелёных шторах пробивается солнечный свет, и от этого комната выглядит ещё более убого. Я сажусь в постели, наблюдая, как Панк запихивает моё окровавленное платье и маску в пластиковый пакет. Он двигается непринуждённо, лицо расслабленное и игривое. Посторонний никогда бы не заподозрил, что прошлой ночью этот парень помог мне зверски убить человека.

— Доброе утро, моя красавица. Сгонял в аптеку и ещё купил тебе кое-что чистое. — Он бросает мне чёрные джоггеры и коричневое худи, на котором неоново-оранжевыми буквами растянута надпись: «Осень, народ!».

Я выбираюсь из кровати и одеваюсь. Вещи размера на два больше, чем нужно, но ткань плотная и приятная, так что я хотя бы не сдохну от холода по дороге домой. Натягиваю ботинки, и пальцы начинают дрожать, когда я замечаю засохшую кровь на шнурках. Дальше будет легче, — напоминаю я себе.

— Не терпится уже вернуться. Джунипер с ночи обрывает мне телефон. — Моя лучшая подруга была в восторге от нашей пары с самого первого дня, но с тех пор, как я к нему переехала, она стала какой-то странной и отстранённой.

Панк хмурится, убирая с глаз выбившийся тёмно-русый локон.

— Напиши ей. Сама знаешь, какая она. Меньше всего нам нужно, чтобы она выкинула что-нибудь эпичное, типа заявления в полицию о твоём похищении.

Я одобрительно киваю. Он прав.

После того как в прошлом месяце на меня напали в «Джойстике», она стала слишком уж опекающей. Поэтому я быстро строчу ей сообщение, что мы спонтанно укатили за город и вернёмся сегодня вечером.

— Всё, отправила. Ей реально нужен парень, чтобы она перестала вечно за меня трястись.

— Согласен. Майло или Кост левое яйцо бы отдали, чтобы с ней замутить... Позови её завтра на ужин. Дай понять, что переживать не о чем. А я куда-нибудь свалю. — Он застёгивает свою кожанку и протягивает мне шлем.

Этот мужчина всегда знает, что сделать и что сказать. Он просто идеален.

— Да, вечер со мной пойдёт ей на пользу. Чем я тебя заслужила? — я сияю, глядя на него.

Он приподнимает мой подбородок и мягко целует в губы.

— Ты была создана для меня.

По коже разливается приятное тепло. Наша любовь, как оголённый провод: опасная и обжигающая. Она способна уничтожить любого, кто встанет у нас на пути. Но именно о такой любви всегда грезило моё хрупкое сердце.

Мы заканчиваем прибираться, собираем вещи и спускаемся вниз. Снаружи льёт как из ведра. Пока доходим до байка, мы уже промокли насквозь. Желудок от беспокойства завязывается в тугой узел.

— Ты уверен, что ехать в такую погоду безопасно? — спрашиваю я.

Панк кривит губы в своей фирменной нагловатой ухмылке.

— Со мной ты всегда в безопасности, моя красавица. Просто держись крепче и не отпускай.

— Слушаюсь, сэр, — улыбаюсь и надеваю шлем. Я доверяю ему больше всех на свете, но грозы всегда меня пугали.

Запрыгиваю сзади на байк и обхватываю его за талию. Рёв мотора гудит в ушах, заглушая все дурные мысли. Зажмуриваюсь и глубоко вдыхаю, когда мы срываемся с места по узкой дороге.

Чем быстрее он едет, тем сильнее по нам бьют дождь и ветер. Молния вспыхивает прямо перед нами, а следом раздаётся такой оглушительный раскат грома, какого я в жизни не слышала. Я вцепляюсь в него мёртвой хваткой, сердце неистово бьётся о рёбра.

— Ох, блядь, — хрипит Панк.

Слепящий свет фар я замечаю слишком поздно. И не слышу скрежета металла и не чувствую боли в момент столкновения. Только рывок гравитации, когда нас заносит и всё выходит из-под контроля.

Вокруг только тьма.

И далёкий, затихающий крик Панка, зовущего меня по имени.