Деньги — это полная херня. У меня их более чем достаточно. Всё дело в предательстве. В украденном времени с моей девочкой, которое мне никто не вернёт. Это акт грёбаной войны, которую начала её мать, когда решила встать между мной и тем, что принадлежит мне.

Слава богу, Рокси наконец пришла в себя и впустила меня. Могу только гадать, как долго её мать собиралась поддерживать эту ложь… Уверен, пока не вытрясла бы её банковский счёт до последнего цента.

И какой был план потом? Вышвырнуть Рокси обратно на улицу? Я, сука, в бешенстве. И к тому моменту, как я заезжаю на дорожку к дому Глории Лу́ны, перед глазами у меня стоит кровавая пелена.

Рокси хватает меня за запястье.

— Стоит тебе войти, и она добьётся твоего ареста.

Пусть, блядь, попробует.

— Если она это сделает, то бери машину и гони до самого Лавендер Хайтс без остановок. Мои адвокаты вытащат меня к утру. — Я сжимаю её ладонь в своей.

Её глаза расширены и блестят.

— Что ты собираешься делать?

Сдерживаемая ярость наконец перекипает, чистым ядом растекаясь по венам.

— Собираюсь ей показать, что бывает, когда ты трогаешь то, что принадлежит мне.

Я выскакиваю из машины раньше, чем Глория и Эрл успевают меня заметить. Слышу, как за спиной хлопает дверь, а следом — торопливые шаги Рокси.

Как только она отпирает входную дверь, я хватаю её за талию и прижимаю к стене.

— Иди наверх и собери вещи. Я пойду сразу за тобой.

Она смотрит на меня, и в её глазах впервые после аварии читается полное доверие.

— Будь осторожен.

Прижимаюсь своим лбом к её и глубоко вдыхаю.

— Я с тобой, малышка.

Она кивает, мягко целует меня в щеку и пулей несется вверх по лестнице в свою спальню.

Я хрущу костяшками пальцев и врываюсь в гостиную. Вижу затылок Эрла — он развалился на диване в окружении пустых банок из-под дешёвого пива. Из телевизора орёт трансляция футбольного матча. Он даже не подозревает, какой пиздец на него сейчас обрушится.

Я смахиваю его мобильник с подлокотника и прячу в карман, прежде чем зайти спереди. Он пытается встать, но я с размаху бью его ногой в грудь, отчего он валится обратно на диван. Он хрипит и хватается за сердце — удар выбил из его лёгких весь воздух.

— Где твоя охуевшая жена? — рычу я.

Он тянется туда, где, как он думал, лежит телефон. Но я уже достаю мобильник из кармана и демонстративно кручу им перед его носом.

— Это ищешь? — Я с такой силой впечатываю его в журнальный столик, что аппарат разлетается пополам.

— Ты, должно быть, тот самый парень-психопат. Теперь ты торчишь мне новый телефон, мудак, — он плюёт в мою сторону, но прицел у него ни к чёрту.

Какая, блядь, наглость.

— Ага, сейчас, только разбегусь. Но сначала разобью твою рожу так же, как этот телефон.

Он фыркает:

— Ну и дела. Видать, у Роксанны какая-то магическая киска. Может, стоит переметнуться на неё и разок попробовать. А то её мамаша начинает мне надоедать.

Я переворачиваю журнальный столик и бросаюсь на него. Бью со всей силы, мой кулак с громким хрустом встречается с его щекой. Я вдавливаю колено ему в грудь, прижимая к дивану, и сжимаю руки у него на горле.

— Знаешь, скольких людей я убил ради неё? А? — Я сжимаю пальцы на горле, пока его лицо не становится багровым, а глаза не округляются от дикого ужаса. — И я убивал их за куда меньшее, чем та мерзкая грязь, что только что вылетела из твоего рта.

Он вцепляется в мои руки, отчаянно пытаясь вдохнуть. Но я слишком, блядь, сильный и слишком, блядь, зол.

— Видишь ли, Рокси — моя. Ты правда думал, что я позволю вам, дегенератам, удерживать меня вдали от неё? Что я позволю вам причинить ей боль?

Я немного ослабляю хватку только потому, что ещё не готов позволить ему сдохнуть. Он жадно хватает ртом воздух, всё ещё пытаясь отодрать мои пальцы от своего горла.

В соседней комнате раздаётся цокот каблуков. В моей груди вскипает смех.

— Похоже, мамочка дома.

Эрл в панике мотает головой:

— Пожалуйста, оставь нас в покое.

— Поздно, Эрл. Я только начал.

Глория Лу́на замирает, увидев меня. Я в упор смотрю на женщину, которая была для Рокси не более чем сосудом. Моя благодарность за то, что она произвела на свет любовь всей моей жизни, не перевешивает ярость от того, что она натворила.

— Тебя здесь быть не должно. Я вызову копов, если не уберёшься сию же секунду, — её тон суров, но я слышу, как он дрожит. Баба она сильная, жизнь её явно поимела — тут без вариантов. Но это, блядь, не повод обращаться с собственной дочерью как с мусором.

Моябудущая дочь никогда не узнает эту женщину. Никогда не увидит этой убогой, беспросветной жизни.

Я издевательски цокаю языком, когда она начинает лезть в сумочку — полагаю, за телефоном или оружием.

— Я ему, блядь, шею сломаю, если ты не вынешь руку прямо сейчас. Положи сумку на пол и отпихни её от себя. — Я с силой сдавливаю горло Эрла, напоминая им обоим, кто здесь главный.

Она шипит, но подчиняется.

— Что тебе нужно, Панк?

Я громко хохочу.

— Ты серьёзно? — Моя тьма клубится вокруг меня, словно безумие, угрожая поглотить целиком. — То же, что и всегда. Рокси. Ты пыталась разлучить нас, чтобы использовать её как личный банкомат. Ты отвратительна, и — жалкое подобие матери.

Она бледнеет и делает шаг назад, её руки мелко, лихорадочно подрагивают.

— Я просто взяла то, что мне причиталось! Вырастила это отродье, кормила, дала крышу над головой. А когда Хэнка убили, то она даже не потрудилась позвонить и узнать, как я.

Я трясу Эрла за горло, чувствуя, как гнев накатывает волнами.

— О, так она должна была проявить к тебе сочувствие? После твоего-то выбора мужчин? Слышала бы ты, что вылетело из пасти этого куска дерьма до того, как ты вошла. Что ты там вякал, Эрл? Что-то про то, как хочешь попробовать кискумоей девочки, а? — Я мечу молнии в Глорию. — Вот таким мужикам ты подставляла свою дочь всю её жизнь. С тобой она никогда не была в безопасности. И теперь я единственный, кто может её защитить.

— Я вспомнила, — шепчет Рокси, входя в комнату.

— Роксанна, немедленно звони в полицию! Он убьет Эрла! — визжит Глория.

Рокси смотрит на неё с полнейшим равнодушием.

— Что ж, я не могу тебе помочь, потому что этоя убила Хэнка. Выпустила ему кишки, прямо как свинье, которой он и являлся.

Лицо её матери искажается от ужаса.

— У тебя травма мозга! Ты просто бредишь! Звони копам, пока он нас всех не прикончил!

Я усмехаюсь.

— Ты уверена в этом, Глория? Ты ещё не видела, на что способна моя девочка, когда у неё в руках нож.

Рокси подбирает сумку матери и роется в ней, пока не находит украденную дебетовую карту. Затем швыряет её Глории в лицо.

— Вот радиэтого ты так стремилась «заботиться» обо мне. Вот зачем притащила меня обратно в Кримсон Вэлли.

Глория мотает головой, в её глазах мечется страх.

— Он лжёт тебе, Роксанна! Мне просто нужно было немного налички, чтобы оплатитьтвои счета!

— Семь, блядь, тысяч долларов? — я усмехаюсь, оглядывая комнату. Огромный телик, новенькая блестящая мебель, на которой всё еще болтаются ценники. Я перевожу взгляд на Рокси и качаю головой: — Она не заботилась ни о ком, кроме себя, детка.

Та Рокси, в которую я влюбился, окончательно возвращается — узнавание вспыхивает в её убийственном взгляде, словно в тряпичную куклу вдохнули жизнь. Она медленно приближается к Глории, сжимая кулаки.

— Я сыта по горло твоим враньём, мама. Ты приехала за мной только, когда узнала, что у меня есть деньги. Ты всегда думала только о своей шкуре. Вот почему ты притворялась, что не видишь, что Хэнк со мной вытворял. Пока он помогал оплачивать счета, ты позволяла ему делать всё, что он хотел.

— Я не понимаю, о чём ты. Хэнк был так к нам добр! Я знала, что этоты его убила. Всей душой это чувствовала! — Она пятится всё дальше, пока Рокси наступает.

— Если ты думаешь, будто всё, что он творил с нами обеими, это «добро», значит, ты ещё тупее, чем я думала! — кричит Рокси. Когда она хватает со стола наполовину пустую бутылку водки, и тогда я нутром чую, что сейчас рванёт.

Крепче обхватываю шею Эрла и сжимаю, пока он не теряет сознание. Глория вскрикивает, когда его тело обмякает.

— Расслабься, он не сдох. Пока что.

— Я всегда знала, что ты — дьявольское отродье. Убирайтесь к чёрту из моего дома! Оба! — Глория бросается к Эрлу, прикрывая его своим телом.

Моя девочка оживает, её глаза пылают огнём, который, я боялся, навсегда погас. Но она вернулась. И Рокси выглядит как ангел смерти. Она выливает водку на пол, разливая её кругами по гостиной.

— Ты не заслуживаешь ничего хорошего, мама. Потому что дьявол живет именно втебе.

Рокси выхватывает позолоченную зажигалку из пачки сигарет Глории. Откидывает крышку и резко крутит колёсико, высекая пламя.

— Ты с ума сошла?! Тебе это с рук не сойдет, Роксанна! — визжит она.

— Сожги всё на хер, детка, — подбадриваю я.

Губа Рокси кривится в хищной улыбке, когда она смотрит на Глорию.

— Видишь ли, мама, фишка денег — настоящих денег — в том, что они покупают власть. У меня есть адвокаты. А у тебя есть только ленивый ёбарь и дом, купленный на страховку твоего убитого мужа. Не думаю, что копов будет сложно убедить в том, что ты вырубилась по пьяни с непотушенной сигаретой.

У той отвисает челюсть.

— Ты бы не посмела...

Рокси кивает.

— И если ты хоть пикнешь в мою сторону или в сторону Панка, я выдвину против тебя обвинения. У меня есть доказательства всех твоих переводов с моего счёта. Семь штук баксов — это тяжкое преступление. В тюрьме водку не дают, мама. Хотя еда там наверняка лучше, чем то дерьмо, которое ты пытаешься готовить.

Смех вырывается из моей груди. Никогда ещё я не гордился своей девочкой так сильно, и никогда она не заводила меня так, как сейчас. Мне хочется трахнуть её прямо у стены, пока всё вокруг нас будет полыхать синим пламенем.

— Пора. Уходим отсюда, детка, — поторапливаю её.

Глория вскрикивает, когда Рокси бросает зажигалку. Пламя змейкой проносится по пушистому ковру, устремляясь к шторам быстрее, чем я ожидал. Я хватаю Рокси за запястье и тащу к выходу.

— Быстрее, любовь моя. Тут всё сейчас, блядь, взлетит на воздух! — кричу я сквозь вопли Глории. На ходу я подхватываю дорожную сумку, которую Рокси оставила у двери.

Завожу мотор и с пробуксовкой срываюсь с места ещё до того, как пламя становится заметно с дороги. В зеркале заднего вида — только дым. Густой чёрный дым.

— Как думаешь, они поймут, что это были мы? — Рокси забивается в угол пассажирского сиденья, скрестив руки на груди и глядя в окно.

Я кладу руку на её бедро, едва сдерживая пожирающий меня голод.

— Тебе не нужно об этом беспокоиться, любовь моя. Мы будем на свободе. Обещаю.

И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы никто и никогда больше не встал между нами.

— Я всё вспомнила. Как только увидела тебя над Эрлом… с памяти будто сорвали замок. Всё хлынуло сплошным потоком. Мне тошно от мысли, что я снова жила под её крышей. После того как мы убили Хэнка, я пообещала себе, что никогда сюда не вернусь.

— Ты думала, что у тебя нет выбора. Это не твоя вина. Я позабочусь о тебе, малышка. Как и всегда. Закрой глаза и отдохни. Когда ты проснёшься, мы будем уже дома.

Я протягиваю руку, и она, не колеблясь, придвигается ближе. Устраивается поудобнее у моего бока и кладёт голову мне на плечо.

— Я так по тебе скучала, Панк, — шепчет она.

— Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе скучал, моя девочка.

Шторм, бушевавший внутри, наконец затихает, сменяясь полным штилем. Я еду всю ночь напролёт без остановок. Просто слушаю звук её дыхания у меня на груди.

— Хорошая девочка. Да. Вот так. Не двигайся. — Я подкладываю подушку под живот Рокси и тяну её бёдра вверх. Ложбинка между её ног — это рай. Священное место. И оно принадлежит мне.

— Панк, — тяжело дышит она, — полегче со мной.

Я провожу рукой по её ложбинке, втирая смазку в нежную кожу, пробираясь к её узкому колечку.

— Ш-ш-ш, я сделаю тебе так охеренно приятно. — Я обильно размазываю смазку по своему члену, а затем медленно, по миллиметру, толкаю головку в её задницу. — М-м-м, блядь. Ну и горячо внутри тебя, детка. — У меня перехватывает дыхание, когда я проскальзываю глубже. — О да. Растягивайся ради меня, блядь.

Её всхлипы переходят в томное, дикое мурлыканье, словно у кошки во время течки.

— Не думаю, что он влезет. Блядь.

Я массирую её ягодицы, толкаясь вперёд.

— Предоставь это мне, малышка. Просто дыши и расслабься ради меня.

Из её горла вырывается сдавленный крик, она дёргает бёдрами:

— О-о, блядь. Я чувствую, как ты пульсируешь.

Делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Она такая узкая, что я мог бы кончить прямо сейчас. Я замираю, давая ей привыкнуть к моему размеру.

— Рокси… блядь. Я тебя уничтожу.

Она стонет, когда я вхожу ещё на пару сантиметров.

— О Господи.

Я просовываю руку под неё и зажимаю клитор, толкаюсь до самого конца.

— Да, умоляй меня. Умоляй о пощаде.

Из её груди вырывается глубокий гортанный крик, стоит мне мощным толчком войти в неё на всю длину.

— Панк, пожалуйста…

Похороненный глубоко внутри неё, я на мгновение застываю. — Моя хорошая девочка. Моя красивая маленькая шлюшка. Ты так хорошо меня принимаешь. — Я вращаю бёдрами, вжимаясь в неё. — М-м-м, блядь, какая же ты узкая и тёплая.

Она оглядывается через плечо. И когда наши взгляды встречаются, то что-то меняется. Её взор дикий, первобытный, голодный.

— Никакой пощады, — шепчет она.

Блядь. Я рычу, вбиваясь в неё со всей дури. Каждый толчок ощущается как право собственности. Одержимость. Последняя часть её, которую я ещё не забрал себе. Моя.

Она стонет и выгибается, пока её дырочка растягивается всё шире.

— У-у-ух.

Моё дыхание учащается. Я почти задыхаюсь, наблюдая, как мой толстый член скользит туда-обратно в её распухшей плоти. Я шлепаю её по ягодице, а затем массирую покрасневшую кожу.

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе, малыш. Я принадлежу тебе, — она извивается под моими толчками, втираясь киской в подушку, пока я так сильно трахаю её, что она забывает, как дышать.

Сжимаю её шею сзади.

— Умница. Я убью тебя, если ты когда-нибудь об этом забудешь. — Я бы и волоску не дал упасть с её головы, но обожаю наши игры. Очередное рычание вырывается из груди, когда кровь приливает к члену, заставляя распухшую головку пульсировать. Я толкаюсь всё мощнее и быстрее, преследуя долгожданную разрядку.

Это срабатывает как триггер. Она снова выгибается и дико кричит:

— Не останавливайся. Пожалуйста!

Я просовываю руку ей под живот, чтобы почувствовать её смазку на своих пальцах.

— У моей девочки есть тёмная сторона, верно? Угроза насилия заставляет тебя так охрененно течь.

— Да, — хнычет она. — Расскажи, как бы ты это сделал?

М-м-м, блядь. Я уже на грани, но хочу растянуть это как можно дольше. Она слишком, мать её, хороша, чтобы всё так быстро кончилось. Я хватаю свой ремень и оборачиваю его вокруг её шеи, затягивая, пока он не начинает слегка врезаться в кожу.

— Это было бы медленно и жестоко.

Она сильнее трётся киской о мою ладонь.

Я почти полностью выхожу из её задницы и резко вбиваюсь обратно.

— Прямо как сейчас. Я бы задушил тебя и забрал твой последний вздох в свой рот, пока заполнял бы тебя своей спермой.

— О-ох, блядь, — хрипит она. — Я конч— бляя-ядь!

Эти сдавленные звуки, которые она издаёт, окончательно лишают меня рассудка. Я теряю контроль. Выброс адреналина вскипает в венах, когда оргазм буквально перехватывает дыхание. Я погружаюсь в неё до самого упора и вращаю бёдрами. Её страсть сливается с моей, пока мы кричим в объятиях нашей плотской разрядки.

— Моя. Красивая. Грёбаная. Девочка.

Она жадно хватает ртом воздух, когда я ослабляю ремень на шее.

— Я никогда не забуду, кому принадлежу, Панк. Обещаю. Больше никогда.

Я остаюсь внутри неё, чувствуя, как спазмы короткими вспышками пробегают по моим яйцам. Я провожу кончиками пальцев по её бёдрам.

— Знаю. Но я всё равно буду напоминать тебе об этом каждый божий день.

Затем закутываю её в простыни и прижимаю к своей груди. Звук её неглубокого дыхания во сне усмиряет хаос в моих венах и заглушает мысли о том, что кто-то может снова попытаться забрать её у меня. Её преданность — моё спасение. Её жизнь принадлежит мне. А моя — ей.

Прежде чем провалиться в сон, я не могу удержаться от того, чтобы заставить её кончить ещё раз, пока она спит. Я трахаю тремя пальцами её киску, пока не чувствую, как она пульсирует, сжимая их. Пока не слышу тихий стон оргазма, затерянного где-то в её снах. И я оставляю пальцы там, засыпая, пока её соки стекают по моему запястью.