Чем дольше я нахожусь рядом с ним, тем более сильным ощущаю связь. И тем меньше во мне пустоты. Я изучаю его профиль, черты лица, желая запечатлеть их в памяти и слить воедино со своими потерянными воспоминаниями. Он так прекрасен — сильный и хрупкий одновременно. Всё моё тело жаждет его, словно наркотика. Просто от того, что я сижу сейчас рядом с ним, то чувствую себя словно кайфом.

Мы заезжаем на ту самую поляну, о которой говорила Черри. Судя по всему, именно здесь мы тусовались, когда учились в старшей школе. Место уединённое и скрытое от глаз — в основном потому, что дома, которые когда-то процветали на этих холмах, теперь заброшены и разваливаются.

Местные до сих пор приходят сюда прибухнуть, но не в такой ранний час. Так что вся поляна в нашем распоряжении. Приятно оказаться подальше от чужих любопытных взглядов. Я наконец-то залезла в интернет и узнала, насколько Панк знаменит. Это ещё один кусочек пазла в моей голове — он кажется знакомым, но я всё ещё не могу его до конца осмыслить. Поискав информацию о себе, я поняла, что у меня здесь тоже довольно дурная слава.

Панк глушит мотор и выключает фары. Солнце почти скрылось за горизонтом, небо окрасилось в неземной тёмно-синий оттенок, похожий на сапфир. Света как раз достаточно, чтобы видеть его лицо. Его взгляд встречается с моим, и в животе тут же начинают порхать бабочки.

— Хэй, моя девочка. Скажи, что тебе нужно. — Его голос хриплый и полон такой боли.

Я заправляю прядь тёмных волос за ухо, пальцы дрожат. Что-то в этом мужчине заставляет меня нервничать. То, как он смотрит на меня — будто я его Полярная звезда.

— Не знаю. Я хочу вспомнить. Но не знаю, что на самом деле для этого нужно. Может быть, ты... Мне не так хреново, когда ты рядом.

Он протягивает руку и проводит большим пальцем по шраму на моей голове.

— Мне нравятся причёска. Тебе идёт.

Я издаю прерывистый вздох.

— Может, так и оставлю. Можно сделать татуировку, чтобы закрыть шрам.

Он проводит пальцем вниз по линии моей челюсти.

— Это будет выглядеть чертовски круто. Хотя ты прекрасна в любом виде. Я сам побреюсь налысо и набью такое же тату на пару к твоей.

Этот мужчина любит меня. В этом нет никаких сомнений. Его преданность запредельна. И даже без всякой логики и доводов я знаю, что тоже люблю его.

Накрываю его руку своей, прижимая его ладонь к моей щеке, и закрываю глаза. Глубоко вдыхаю, впитывая запах мускуса и чего-то сладкого, похожего на сахарную вату. Та же сладость, которую я чувствовала на его пальцах в кукурузном лабиринте.

Когда я открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом, то его глаза блестят. Будто он хочет разрыдаться, но использует всю свою волю, чтобы сдержаться. Я подаюсь вперёд и прижимаюсь своими губами к его, даря ему мягкий, мимолётный поцелуй.

Он вздыхает.

— Блядь. Рокси… — его голос надламывается.

Я знаю его губы. Язнала, что на вкус он будет таким же сладким, как и его запах.

— Ты когда-нибудь скучал по тому, чего даже не знал, что потерял?

Теперь он обхватывает моё лицо обеими руками.

— Каждый грёбаный день до встречи с тобой. А теперь от одной мысли, что мы больше не будем вместе, мне хочется пустить эту тачку с обрыва.

Сердце замирает, пульс учащается.

— Сначала мне было страшно, но ты преследовал меня во снах с того самого момента, как я очнулась в больнице. Я верю, что мыбыли счастливы вместе. Мне плевать, что говорит мать. Моя тревога уходит только тогда, когда я с тобой. Так что… думаю, я хочу попробовать снова.

Его глаза расширяются, прежде чем он притягивает моё лицо к своему. Я ахаю, когда его язык скользит в мой рот. В животе всё трепещет, а между бёдер собирается влага — моя киска покалывает. Ноет. Отчаянно жаждет его.

Я стону и впиваюсь ногтями в его волосы, пока наш поцелуй становится глубже. Языки сталкиваются и сплетаются в давно назревшем танце страсти, напряжения и яростной нужды. Он обхватывает рукой моё горло, и это ощущается как возвращение домой.

Когда мы наконец-то отстраняемся друг от друга, он оставляет дорожку из поцелуев от челюсти до самой ключицы.

— Я буду поклоняться тебе вечно. Обещаю. Нет ничего, чего бы я тебе не отдал, не сделал для тебя… чем бы не стал ради тебя. Я навеки твой, делай со мной что хочешь. — Он проводит языком по моему плечу, прежде чем прикусить кожу зубами. — Ломай меня, бей меня, трахай меня до тех пор, пока мы оба не сможем ни ходить, ни даже дышать. Я во власти твоего милосердия, моя девочка.

Его слова звучат как мелодия. Как грешные колыбельные, что успокаивают все мои страхи и раздувают пожар между ног. С каждым поцелуем осколки быстрее складываются воедино. Фрагменты и образы проносятся в голове, поглощая меня, призывая утонуть в призрачных воспоминаниях. Принять их.

— Панк… — молю я.

Он знает, чего я хочу. Что мне нужно.

— Иди сюда, детка. — Он перетаскивает меня через сиденья, притягивая к себе так, что я прижимаюсь спиной к его груди. Панк целует меня в изгиб шеи, одновременно задирая мою футболку. Дрожь пробегает по позвоночнику, когда он ласкает мой живот. Я шумно выдыхаю, закрываю глаза и откидываю голову ему на плечо.

Приглашение. Разрешение. Акт подчинения.

Он расстегивает молнию на моих брюках и просовывает ладонь под белье.

Я выгибаю спину, когда его пальцы скользят по моей киске.

— Целуй меня и доведи до оргазма. Пожалуйста.

— М-м-м, блядь. Обожаю, когда ты меня умоляешь. — Он врывается языком в мой рот и одновременно толкает два пальца в мою киску. Дыхание перехватывает. Это то, что мне нужно. То, что было нужно всегда.

Я качаюсь на его руке, преследуя свой оргазм так, будто это единственное, что вернёт меня к жизни. Стону громче, когда он растягивает меня третьим пальцем. Затем он входит глубже и с силой вдавливает большой палец в мой клитор.

— Вот так, детка, — хрипит он. — Кончай так, будто от этого зависит твоя жизнь. Давай. Блядь.

Я поворачиваю голову и кричу ему в шею, когда каждый нерв в моем теле вспыхивает огнём.

— Панк, — хнычу я. — О боже. Блядь.

— Я здесь, Рокси. Всегда буду здесь. — Панк вытаскивает пальцы и прижимает их к моим губам. — Открой рот, — шепчет он.

Он просовывает влажные от моей смазки пальцы до самой глотки. Я обхватываю их губами и сосу. Горло сводит спазмом, когда он задевает нёбо, грудь тяжело вздымается. Ещё одна волна дрожи зарождается внутри, давление снова нарастает. Я трусь задом о его член, вызывая новый оргазм этим трением.

— Ты такая, блядь, горячая. Твою мать. — Он засовывает свободную руку обратно мне в штаны и начинает терзать клитор. — Я хочу, чтобы эта киска была стёрта в кровь и, блядь, распухла, — рычит он.

Я дикая, яростная и совершенно оторванная от реальности. Скребу зубами по его пальцам, пока он трахает мой рот и мою киску. Жёстче, чем раньше. Грубее. Из моего горла вырывается звук, который я сама не узнаю. Мы превращаемся в монстров. В бешеных зверей, обнажающих друг перед другом клыки и когти.

Без предупреждения он толкает меня вперёд и срывает штаны вместе с обувью.

— Мне нужно больше.

Я стону и кусаю губу, когда он раздвигает мои бёдра. Затем глубоко толкается в меня своим толстым членом, а я впиваюсь ногтями в кожаные сиденья, совершенно не заботясь о том, что могу их разодрать.

— Вот это и есть — дом. — Он выходит почти полностью и с силой вбивается обратно, отчего я подаюсь вперёд. — Вот где моё место. Гдетвоё место.

Я оставляю отпечатки ладоней на запотевших окнах, упираясь в стекло, чтобы не упасть. С каждым толчком я возвращаю себе ещё один осколок своего израненного сердца.

— Да… Никогда не отпускай меня, Панк.

Он входит так глубоко, что я почти чувствую его у себя в животе.

— Никогда. Если ты умрёшь, то я пойду за тобой. Буду преследовать тебя в раю или в аду. Да где бы, блядь, ни оказывались такие души, как наши. Тебе от меня не скрыться.

— Да. Сильнее. Пожалуйста. Разорви меня на части, — умоляю я.

Он толкает меня ниже, и намертво прижимает мои бёдра к кожаному сиденью.

— Я тебя, блядь, уничтожу.

Его болезненная одержимость — теперь и моя тоже. Она возвращает меня к жизни, заставляя снова чувствовать себя целой. Это извращённая любовь, токсичная и всепоглощающая. Но другой мне не надо. Я сжимаюсь вокруг него, обхватывая член так туго, что ему ничего не остаётся, кроме как со стоном мощно кончить внутрь меня.

Мы оба вскрикиваем, и это ощущается как спасение. Мои нервы обнажены и пылают, пока он догоняет свой собственный оргазм. Он толкается в меня до самого основания, заполняя всё внутри густой спермой.

Панк тяжело дышит, оставляя дорожку поцелуев вдоль моего позвоночника.

— Когда-нибудь я заделаю тебе ребёнка, моя девочка. Маленького ангелочка, созданного двумя дьяволами.

Меня бьёт очередная дрожь, но внизу живота разливается тепло. Мы едва воссоединились, но мысль о том, чтобы носитьего ребёнка, пробуждает в моих яичниках что-то первобытное. И в моем сердце тоже.

Я хнычу и вытираю слюну со своего рта тыльной стороной ладони.

— Я дам тебе всё, что захочешь, Панк. Как только мне станет лучше.

Он притягивает меня обратно в свои объятия.

— Я обеспечу тебе лучший уход, какой только можно купить за деньги. Давай свалим отсюда к чёртовой матери и поедем домой.

Кайф этого момента испаряется, стоит ему это произнести.

— Я пока не могу. У матери есть судебное постановление, по которому я должна оставаться здесь.

Панк застывает. Затем поворачивает к себе лицом.

— Это она тебе так сказала?

Я кусаю губу, в животе всё завязывается узлом.

— Эм. Да. Она размахивала им перед моим носом, когда забирала из больницы.

Его ноздри раздуваются, а в глазах вспыхивает первобытная, дьявольская ярость.

— Это ложь, Рокси. Она добилась судебного запрета противменя. До сих пор, блядь, не понимаю, как ей это удалось. Но на тебя это не распространяется.

Что за херня?

— Я… я запуталась. Что ты имеешь в виду? Я видела бумаги.

Он стискивает челюсти.

— Детка, я всё разузнал. Это было временное соглашение о том, что тебя передают под её опеку на несколько недель, пока ты восстанавливаешься. Срок уже вышел. Ты вольна уйти оттуда в любую, блядь, секунду.

Я чувствую, как щёки вспыхивают. Кровь закипает.

— Блядь. Зачем ей держать меня здесь? Она же меня, блядь, даже не любит.

Панк скрипит зубами, его гнев растёт на глазах.

— Подожди. Блядь. — Он выхватывает телефон и лихорадочно бьёт пальцами по экрану, его взгляд мечется по строчкам. — Сука, — рычит он сквозь зубы, разворачивая экран в мою сторону.

Там куча цифр. Огромных, блядь, цифр.

— На что я, блядь, смотрю, Панк?

— Это твой банковский счёт. Тот самый, на которыйя клал деньги. С него сняты десятки тысяч долларов. Она обкрадываеттебя. Нас. Разве что ты по какой-то причине не копишь наличку в матрасе.

Я в недоумении качаю головой.

— Нет. Я даже не знала, что этот счёт существует. У меня в кошельке всего одна кредитка. Я проверяла: там лимит баксов пятьсот, не больше.

Панк заводит двигатель и включает фары. Прежде чем тронуться, он набирает номер. После нескольких гудков в трубке раздается голос. Он ставит на громкую связь.

— Сберегательный банк Лавендер Хайтс, чем я могу вам помочь? — Я хочу заявить о краже дебетовой карты, — заявляет Панк с ледяным спокойствием, которое совершенно не вяжется с его диким взглядом.

Я перестаю вслушиваться в разговор, задыхаясь от осознания материнского предательства. Мысли мечутся, словно яд, отравляя кровь в венах. Я сжимаю кулаки и впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь через физическую боль усмирить бурю внутри.

Она лгала мне, обкрадывала и пыталась настроить против меня единственного человека, который когда-либо по-настоящему меня любил.

Я даже не замечаю, что он закончил разговор, пока машина не трогается с места, петляя по грунтовой тропе в глуши этого заброшенного леса.

— М-мне жаль, — бормочу я.

Он резко поворачивает голову, и в его глазах читается жажда убийства.

— Нет. Это мне жаль. Не следовало оставлять тебя с ней наедине. Это всё моя вина. Многое стоило сделать иначе. Но сегодня это закончится. Тебе не о чем беспокоиться, Рокси. Я всё исправлю.

Я киваю и откидываюсь на сиденье. Но чем ближе мы подъезжаем к маминому дому, тем более безумным становится вид Панка, и я невольно задаюсь вопросом: что именно он собирается сделать?