Часть меня гложет чувство вины из-за того, что я не попрощалась с Черри. После того как мои воспоминания вернулись бурным потоком, значимость нашей дружбы обрела новый смысл. Та связь, что между нами. То дерьмо, которое мы творили вместе. Дом, где произошло убийство. Наш грёбаный дом. Но именно поэтому я и сбежала из Кримсон Вэлли, оборвав все связи. Та я, прежняя, была больной, покалеченной и разбитой вдребезги. Черри знает это как никто другой.

— Что произошло в том доме, моя девочка? — Панк был само спокойствие и поддержка с тех пор, как мы вернулись домой в Лавендер Хайтс. Он готовит мне еду, моет мне голову в душе и заставляет меня кончать по нескольку раз в день и ночь. Он, блядь, просто идеален, и я до сих пор не уверена, что же такого сделала в прошлой жизни, чтобы его заслужить.

Как только первый шок от повторного проживания той ночи прошел, я набралась смелости всё рассказать Панку. Мы с Черри никогда об этом не говорили, и я ещё ни разу не произносила эти слова вслух.

Я киваю и поджимаю под себя ноги, сидя на кожаном диване.

— Они были задирами, избалованными богатыми детьми — ну, богатыми по меркам Кримсон Вэлли. Они постоянно донимали нас. Особенно Черри. Она не хотела иметь с ними ничего общего. Но как-то ночью они всё равно взяли то, что хотели. Поэтому мы их убили.

Лицо Панка бледнеет, а в глазах вспыхивает жажда убийства.

— Как вы это сделали? — Отчёты были в открытом доступе, так что я полагаю, он их уже читал, но он хочет услышать это именно от меня.

Я делаю большой глоток воды и шумно сглатываю.

— Цианид. Мы подсыпали его в их выпивку. А потом Черри устроила настоящую резню — кромсала их ножом, когда они уже были мертвы. Это случилось уже после того, как я вышла из колонии для несовершеннолетних. Я была совершеннолетней. Так что мне нужно было сваливать из города к чёртовой матери. Она сама настояла на моем отъезде. И взяла на себя сокрытие следов. Я до сих пор не знаю, как именно. Или помогал ли ей кто-то. Но я ей благодарна.

Панк запускает руки в волосы, его губа дергается.

— Уверен, она тоже тебе благодарна. Мало кто из друзей способен вот так пойти до самого конца.

— Джунипер бы пошла. Но я надеюсь, ей никогда не придётся… Я так скучала по ней, — вздыхаю я, уткнувшись в горлышко бутылки с водой. С тех пор как ко мне вернулась память, навалились тоска и опустошение. Словно я упустила слишком много. Я понимаю, что всё могло быть гораздо хуже, и мне ещё повезло остаться в живых, но это время, проведённое вдали от Панка и Джунипер, до сих пор полностью дезориентирует.

Панк усаживает меня к себе на колени и обнимает.

— Место в «Вайнил Делайтс» придержали для тебя. Но ты не обязана работать, если не хочешь. Я позабочусь о тебе.

Часть меня хочет вечно прятаться в нашем пентхаусе, но если я изолируюсь, то мои демоны разорвут меня на части.

— Вообще-то, я с нетерпением жду возвращения туда. Думаю, это пойдёт мне на пользу.

— Хорошо, любовь моя. — Он убирает волосы с моего лица и целует шрам на голове. Этот участок сейчас с пушком от новых отрастающих волос. Я до сих пор не решила, хочу ли я их оставить или побреюсь снова. Мне вроде как нравится, что это делает мой образ более дерзким. Будто моя внешность теперь соответствует тому, что скрывается внутри.

Раньше я думала, что с нами что-то не так. Может, так оно и есть. Но теперь мне плевать, что думают другие. Наша одержимость друг другом уходит глубоко корнями. Мы никогда не освободимся от неё, да и не хотим.

После всего, через что я прошла, Панк показал мне, что он единственный, на кого я могу рассчитывать. Единственный, кто имеет значение. Он спасает меня каждый день просто тем, что существует. Я хочу сплавить наши души воедино, чтобы, когда мы в конце концов покинем эту жизнь, то всё равно были вместе в следующей.

Моё сердце замирает, когда я ощущаю его запах — он утыкается носом мне в шею. Это мускусный и в то же время сладкий аромат. Будто он искупался в сахарной вате, а после долго бежал через ночной лес в самый разгар шторма.

Я сбрасываю юбку, соскальзываю на пол и опускаюсь на колени между его ног. Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, а у меня во рту пересыхает от жажды.

— Достань его для меня.

Его дыхание сбивается, когда он освобождает член из джинсов. Панк хватает меня за подбородок, пока я подаюсь вперёд и провожу языком вверх по стволу, медленно задерживаясь на каждом бугорке вен.

— Грёбаный ад, Рокси. Ты точно станешь моей смертью, — признаётся он.

Я сжимаю его бёдра, пытаясь удержаться, и заглатываю член целиком, наслаждаясь тем, как он стонет, когда головка упирается мне в горло. Панк сжимает мой затылок, наматывает волосы на кулак и грубо тянет назад.

Тело содрогается, когда я давлюсь им. Делая глубокие вдохи через нос, я скольжу вперёд и назад, проходясь плоским языком по нижней стороне его члена. Каждое мимолётное содрогание его тела вдохновляет меня, заставляя гореть изнутри ещё сильнее, пока я полностью подчиняю его себе.

Он подаётся бёдрами и резко толкается вперёд.

— Блядь. Святое дерьмо. Моя девочка. Испей меня.

Слёзы текут по щекам, когда он вбивается мне в глотку. Киска пульсирует от каждого грубого толчка в рот. Я оттягиваю трусики в сторону и вставляю внутрь два пальца.

— Ох, какая хорошая девочка. Ласкает свою мокрую киску, пока доводит меня. — Его член напрягается и пульсирует, растягивая мои щеки. Он издаёт глубокое рычание, когда его сперма заполняет мой рот.

Я хнычу, пока, заглатывая густую струю и одновременно трахая себя пальцами. Мой клитор пульсирует, и я издаю протяжный стон.

Он выходит и тянет мой топ вниз.

— М-м-м. Оседлай эти грёбаные пальцы ради меня. — Он откидывается на спинку дивана, сжимая в кулаке свой член, наблюдая, как я раскачиваюсь на собственной руке.

Затем слизываю сперму со своих опухших губ, пока мой оргазм нарастает.

— Панк…

Он тянется вперёд, цепляя пальцами край моих трусиков. Оттягивает их ещё дальше, удерживая на месте, чтобы лучше всё рассмотреть.

— Ох, детка.

Я ахаю, когда он обхватывает моё горло свободной рукой и сжимает. Затем толкает меня назад, прижимая к журнальному столику.

— О, чёрт, Панк. Блядь. — Спазм сотрясает всё моё тело, проходя сквозь меня, словно таран. Я распадаюсь на части.

— Вот так. Кончай для меня. — Он вводит два пальца, проталкивая мои собственные ещё глубже.

Дикий крик вырывается из моего горла, когда наши скользкие пальцы двигаются вместе внутри. Моё тело извивается, бёдра бьются о край стола. Он играет на мне, как на скрипке, контролируя каждую пульсацию и каждый толчок, проходящий сквозь меня.

— Ты охуеть, какая грязная. — Панк крепко сжимает мою промежность ладонью, заставляя пальцы войти до упора. — Моя. Чтобы трахать. Чтобы трогать. И чтобы убивать ради тебя. Скажи это. Скажи мне, кто владеет этой пиздой.

Я всё ещё дрожу, когда очередной оргазм захватывает меня в плен. Киска пульсирует, пока я насаживаюсь на его руку.

— Твоя. Блядь. Ты владеешь мной, Панк. Каждым моим дюймом.

Он грубый, жестокий, дикий от жажды. Это проявляется во всем: от того, как он впивается в мои губы, оставляя синяки, до того, как его ладонь сжимает мою шею. Из груди выбивает весь воздух. Я чувствую себя абсолютно беззащитной и кончаю так мощно, что мир вокруг просто размывается.

Мои колени подкашиваются, я просто падаю. Он подхватывает меня, не дав коснуться пола, и несёт в спальню, осыпая мою челюсть поцелуями.

Панк укладывает меня на нашу кровать; простыни всё ещё смяты после того, как мы этим утром трахались как звери. Но вместо того, чтобы лечь рядом, он опускается на колени у края кровати.

— Выходи за меня, Рокси. Будь моей всеми возможными способами. И тогда никто и никогда не сможет снова забрать тебя у меня.

В животе порхают бабочки. Я смотрю на него сквозь тяжелые веки, полусонная и ослабевшая после разрядки. Он держит в руках маленькую коробочку в форме сердца.

— Ты серьёзно? — Мой голос охрип, в горле пересохло.

Он поднимает крышку, открывая кольцо с самым, чертовски огромным бриллиантом, который я когда-либо видела.

— Я должен был сделать это с самого начала. Ведь язнал, что ты будешь моей навсегда, в ту же секунду, когда увидел. Но после аварии… понял, что должен сделать тебя своей официально.

Я сажусь, голова кружится — до чего же я, блядь, пьяна от любви к этому человеку.

— Да, — пищу. — Конечно, я стану твоей женой, Панк. Я люблю тебя.

Он улыбается во все зубы, как Чеширский кот.

— Хорошо. В любом случае я не собирался принимать отказ. — Он надевает кольцо мне на палец, затем целует тыльную сторону ладони. — Я так, блядь, сильно тебя люблю.

Я хихикаю, когда он набрасывается на меня, накрывая своим телом моё.

— Ты псих, — поддразниваю его.

Он прикусывает мою мочку уха, а затем с влажным звуком отпускает.

— Это всё твоя вина. Ты делаешь меня таким. Моя девочка. Теперь ты ужточно никуда от меня не денешься.

Я поворачиваюсь на бок, позволяя ему обнять меня сзади, и прижимаю его ладонь к своему животу. Сердце в груди бешено колотится.

— Вот и славно. А теперь давай спать, чтобы завтра ты снова мог со мной поиграть.

Его член пульсирует, упираясь мне в задницу.

— М-м-м. Блядь. Почему ты такая идеальная? Ты точно знаешь, что меня заводит, и подносишь мне это на серебряном блюдечке.

— Потому что ты мой, Панк. Я единственная, кто может дать тебе то, чего ты хочешь. — Я засыпаю под его нежные ласки.

Он оставляет дорожку мягких поцелуев на моей челюсти, прежде чем прошептать мне на ухо:

— Идут на горку Джек и Джилл, несут в руках ведёрки... Свалился Джек и лоб разбил, а Джилл слетела с горки...

Но больше ничто и никогда нас не сломает.

Между нами болтается флуоресцентная лампа, готовая вот-вот сорваться. Мы сидим друг напротив друга за маленьким деревянным столом в его новом ангаре. Панк называет это место нашим «логовом искупления». Место, где мы можем быть собой. Место, где нам не нужно носить маски.

Я обвожу взглядом комнату, любуясь нашей работой. Труп моего бывшего парня свисает с мясного крюка, его тело вспорото. Зовите меня мелочной, но не травма лишила меня стипендии. Это сделало его предательство. Университет вышвырнул меня за нападение на ту суку, с которой он мне изменил. Но теперь его жизнь была в моих руках. И это — расплата.

— Ты сдержала обещание, миссис Уайлдер. Так что ты заслужила награду. Но то, как ты выпотрошила его, словно свинью... это был подарок для меня. — Панк сжимает мою ладонь, переплетая наши пальцы.

Я издаю дрожащий выдох.

— Мне лучше. Теперь я больше похожа на саму себя.

— Мне недостаточно быть связанным с тобой юридически, любовь моя. Я хочу оставить шрам. Пометить тебя. — Его карие глаза кажутся призрачными под приглушенным светом, пугающими и прекрасными.

Бабочки порхают у меня в животе, когда я протягиваю ему руку.

— Я хочу того же.

Он кивает, берет мою левую руку и снимает обручальное кольцо. Я делаю глубокий вдох, когда он прижимает кончик ножа к моему пальцу. Никакого обезболивающего. И он, и я — мы хотим чувствовать каждый укол. Каждый порез.

— Навсегда моя девочка. — Он вырезает букву «П» на моем безымянном пальце с предельной точностью.

Я кусаю губу и вцепляюсь свободной рукой в край стола, пока он не спеша выводит остаток своего имени вокруг пальца. Хныканье срывается с моих губ, когда острое лезвие вонзается глубже. Это вызывает спазм у меня между бёдер. Покалывание, которое отдаётся глубоко внутри.

— М-м-м, тебе нравится боль? Или кровь? — воркует он.

Я скрещиваю ноги и сжимаюсь, пьянея от этого трения, от него самого, от всего происходящего.

— Да. И то, и другое. Блядь… Панк.

Он разворачивает стул, придвигает его к моей стороне стола и садится прямо за мной.

— Раздвинь ноги.

Я судорожно дышу, когда он задирает юбку и оттягивает трусики в сторону.

— О-о-ох, блядь.

Панк протягивает руку, передаёт мне нож, а затем кладет свою левую ладонь на стол.

— Моя очередь. Пометь меня.

Своей правой рукой он погружает два пальца глубоко в меня. Медленно, нежно и мучительно.

— Вот так? Я не хочу всё испортить. — Едва сдерживаю дрожь во всём теле, когда он давит на мою точку G.

— Ш-ш-ш, не испортишь. Я тебе доверяю, — тяжело выдыхает он.

Я ерзаю и раздвигаю ноги шире, полностью открываясь для него. Сквозь глубокий стон сильно прикусываю губу, мой оргазм нарастает. Блядь. По спине стекает пот, когда я прижимаю кончик лезвия к его безымянному пальцу.

— Навсегда мой психопат.

— Умница. Клейми меня, пока я довожу тебя. — Он проводит языком по моей шее, облизывая меня от ключицы до самой челюсти.

Я вздрагиваю и извиваюсь, сильнее насаживаясь на его пальцы, пока мои соки заливают стул. Глубоко вдохнув, я твердо удерживаю нож и вырезаю букву «Р» на его коже.

— Блядь, Рокси. Как же в тебе хорошо. — Он трахает меня пальцами всё быстрее, и его боль диктует моё наслаждение.

К тому времени, как я дохожу до буквы «К» в своем имени, то линия выходит слегка неровной — удерживать бёдра неподвижно больше нет сил. Я дергаюсь вперед и назад, насаживаясь на пальцы, умоляя их войти ещё глубже. Заканчиваю букву «И» и роняю нож на стол.

— Блядь. Я кончаю. — Резко запрокидываю голову ему на плечо.

Панк хватает меня за горло своей окровавленной рукой.

— Ох, блядь, ты так, охуенно течешь для меня. — Он рычит мне в ухо, пока я распадаюсь на части. — Моя девочка. Целуй руку, что кормит твою душу.

Я теряю контроль, моё тело содрогается и извивается, пока он манипулирует каждым моим дюймом. Панк — моя нужда, моя боль и моя разрядка.

— О, блядь…

— Ты бы умерла за меня, малышка? — Он сжимает горло до искр перед глазами. Я кончаю ещё сильнее, мои стоны переходят в крики, пока клитор неистово пульсирует. К чёрту воздух. Он мне не нужен. Только это. Но это лишь игра, в которую мы играем.

Лёгкие горят, когда он ослабляет хватку, грудь тяжело вздымается.

— Я бы пила этот яд каждый грёбаный раз, лишь бы быть с тобой вечно.

Он хватает мою мочку уха зубами и прикусывает — крепко, но нежно.

— Обожаю, когда после оргазма ты цитируешь Шекспира.

— Ты — моя трагическая история любви, Панк. Мой токсичный, порочный злодей, который сожжёт этот мир ради меня. Я всегда буду выбиратьтебя. — Всю свою жизнь мне приходилось подавлять свои безумные стороны. Тёмные, кровожадные части себя. Но больше нет.

— Весь мир наш, и мы сожжём его, если захотим. Ты — именно та, ради которой я превращу всё это в пепел. — Он запрокидывает мою голову и впивается в губы с бешеной силой. Его язык жалит и скользит, как гремучая змея, полностью пожирая меня изнутри.

Священные клятвы, что мы даём друг другу, искупают нечестивые поступки, которые мы совершаем. И никто не посмеет встать у нас на пути. Никто и никогда больше не разлучит нас.

Мы убьём любого, кто попытается.