Саванна

Какого чёрта я здесь, размахиваю красным флагом перед быком, которого не видела уже так давно? И зачем я это с собой делаю? Я не люблю светские беседы. Мне даже не интересны мужчины, если, конечно, они не психопаты-серийные убийцы, приговорённые к смертной казни, или так может показаться.

Я отказываюсь даже думать о том, сколько месяцев прошло с тех пор, как я переехала на другой конец страны в этот маленький городок, Гирсби, подальше от шума и давления попыток быть кем-то.

Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз говорила с мистером Нидхэмом.

Я просто хочу двигаться дальше.

Но есть один мужчина, которого я никогда не смогу забыть. Один мужчина, который требует моего внимания даже сейчас. Загадка его местонахождения — вот причина, по которой я листаю сегодняшние новостные статьи на телефоне в поисках любых намёков, пусть самых маленьких, где он может прятаться. Каждая статья об убийстве тщательно изучается и перечитывается, но я не нашла ни одной статьи, которая заставила бы меня подумать: «А, это Робби».

Ничего.

Он — призрак.

Я затемняю экран, когда мой спутник — мужчина, чьё имя я уже забыла, — возвращается к столику в маленькой закусочной у дороги и снова садится. Вот что я теперь делаю: соглашаюсь на свидания в непримечательных закусочных с непримечательными мужчинами, потому что хочу разозлить Робби, как избалованный, незрелый ребёнок.

Что злит меня ещё больше, так это то, что ни один из этих мужчин мне не интересен. Ни один даже близко не стоит.

Там, где Робби заставлял меня чувствовать себя живой, эти мужчины заставляют меня чувствовать себя пустой.

Ещё более пустой, чем я уже есть.

— Расскажи о себе, Саванна, — говорит он, размешивая чай.

Я отрываю взгляд от бледной полоски загара на его безымянном пальце и отталкиваю обиду. Вместо этого я сладко улыбаюсь, прекрасно зная, что быстрый секс, независимо от того, кем он является, заполнит эту чёртову пустоту, даже если облегчение продлится всего минуты, прежде чем она расширится ещё больше, угрожая поглотить меня.

— Я внештатный писатель.

— Что ты пишешь? — Он отпивает чай, делая вид, что слушает.

— Я пишу свою первую книгу.

Чашка звякает о липкий стол.

— Дай угадаю, роман?

— Что-то вроде того, — сухо отвечаю я, сдерживая желание закатить глаза.

Он скользит взглядом по моему лицу, оценивая, скучающий, но любопытный.

— О чём она?

У меня на языке вертится спросить, интересует ли его это. Но поскольку мы оба знаем, что нет, я отвечаю без прикрас.

— О репортёрше, которая влюбляется в серийного убийцу.

— Серийного убийцы, говоришь, — отвечает он, его губы расплываются в усмешке. — Полагаю, они влюбляются, он сбегает, и они живут долго и счастливо?

— Не совсем. — Моя собственная фальшивая улыбка — та, что я отточила до совершенства. — Они влюбляются. Он исчезает, а она остаётся в поисках его.

— И находит она его?

Закусывая губу, я обдумываю его вопрос. Несколько месяцев назад я наняла частного детектива, надеясь и желая, чтобы он нашёл какие-то ответы, что угодно, что дало бы мне закрытие, но, конечно, он ничего не нашёл.

Робби не хочет, чтобы его нашли, неуловимый, как сокровище на конце радуги.

Как бы я ни не хотела это принимать, мне нужно двигаться дальше рано или поздно. Прошёл год с тех пор, как я видела его в последний раз. Целый грёбаный год.

Я сжимаю латте, согревая руки. Затем я пожимаю плечами небрежно, словно пустота внутри меня не расширяется с тревожной скоростью и не угрожает поглотить меня целиком.

— Я ещё не написала конец.

Снаружи тёмные тучи плывут по небу к холмистой сельской местности на окраине города, и естественный свет в закусочной значительно меркнет.

Его прикосновение к моей руке привлекает моё внимание обратно, и я устремляю взгляд на его длинные пальцы, задерживаясь на бледной полоске загара, где обычно покоится обручальное кольцо. Интересно, где оно сейчас.

В кармане, возможно? Или в бумажнике?

— Такая красивая девушка, как ты, заслуживает написать конец, стоящий прочтения. — Он поднимается на ноги и отмахивается от меня, бросая несколько купюр на стойку.

Сунув бумажник в карман, он выходит без единого слова.

Колокольчик над дверью звякает.

Озадаченная, я наблюдаю, как он пересекает парковку к строгой чёрной машине и садится внутрь. В следующую секунду я уже на ногах, выхожу из закусочной.

Листья мириадов оттенков оранжевого и коричневого скользят по асфальту, пока я спешу к его машине, открываю пассажирскую дверь и сажусь на сиденье.

Пока я дую на замёрзшие руки, жар его взгляда ласкает мой профиль и задерживается.

Тёплый и интенсивный.

Он заводит двигатель и выезжает с парковки без единого слова.

Я натворила много глупостей за последние несколько месяцев, и это одна из худших. Я ничего не знаю об этом мужчине.

Неважно. Мне просто нужно, чтобы он заставил меня забыть. Я устала тосковать по Робби, но не могу остановиться.

— В чём твой дело? — спрашивает он через некоторое время. — Ты от чего-то бежишь?

— Думаю, мы оба бежим, — замечаю я, многозначительно глядя на его безымянный палец.

Голубые глаза снова обращаются ко мне, пока мой взгляд бродит по пустой дороге впереди. Больше ничего не говорится, и меня это устраивает.

Я ничего не ищу. Если и ищу, то ещё не поняла чего.

Он сворачивает на проселочную дорогу и глушит двигатель.

Тишина опускается на машину, пока он переводит взгляд в мою сторону. Я считаю до десяти в уме. Считаю секунды, что проходят, прежде чем я наконец встречаю его взгляд, пойманная этими тёмными, тёмными глазами, которые не так давно были голубыми.

Я перелезаю через центральную консоль, сажусь верхом на его бёдра и возюсь с его кожаным ремнём. Наконец освобождаю его член и сжимаю длину, лаская шелковистый ствол, пока мой взгляд прикован к его рту, так что мне не нужно смотреть ему в глаза.

Я всё ещё чувствую, что изменяю, прикасаясь к другому мужчине, и это злит меня настолько, что я с шипением выдыхаю, когда он хватает меня за подбородок и приподнимает его.

Запертая в его взгляде, я пытаюсь отвести взгляд и вырваться из его хватки, но он не позволяет мне.

Его член дёргается в моей руке, и он стискивает зубы, оставляя синяки пальцами.

— Это то, чего ты хочешь? — хрипит он, пристально наблюдая за мной.

Я чувствую себя обнажённой под этим взглядом.

Один раз кивнув, опираясь на колени, я заставляю себя выдержать его взгляд, пока он стаскивает мои штаны и нижнее бельё. Я хватаюсь за подголовник позади него, чтобы сохранить равновесие, затем сбрасываю штаны.

Не теряя времени, он зубами вскрывает упаковку презерватива и надевает его на член, затем хватает меня за бёдра и направляет на свою твёрдую длину.

Будь я умна, мы были бы где-нибудь поспокойнее, чем какая-то заброшенная проселочная дорога с неустойчивым интернетом, если он тут вообще есть. Но я не умна. Я также самый большой хищник в этой дорогой машине.

У меня нет времени позволить этим мыслям укорениться или даже развлечь сомнения, которые медленно угрожают подкрасться и разрушить этот момент саморазрушения, потому что в следующую секунду он входит в меня и крадёт моё дыхание сырой агрессией своих резких толчков.

Цепляясь за его широкие плечи, я сильно кусаю губу, чтобы удержать звуки внутри. Это всё, чем мне это нужно. Быстрый жёсткий секс. Ничего больше. Ничего меньше.

Он подбрасывает меня на своём члене в такт своим толчкам, и жидкое удовольствие разогревает моё нутро. Я закрываю глаза, чтобы не смотреть на него, сосредотачиваясь вместо этого на точке, где мы соединены.

Член есть член.

Это просто секс.

Ничего больше.

И на один краткий миг передышки, возникший и исчезнувший в мгновение ока, я не влюблена в Робби Хэммонда. Я просто ещё одна потерянная и сломленная женщина, которую трахнул незнакомец на обочине дороги. Как бы это ни было извращённо, так я проявляю свой контроль самым извращённым образом.

Возможно, мои эмоции принадлежат Робби. Возможно, он украл моё сердце, когда сидел напротив меня, или, возможно, я отдала их добровольно. Но моё тело — моё. Этот выбор — мой.

— Ты близка, красавица?

Голос незнакомца неправильный.

— Не говори.

Усмехаясь, он меняет угол, и мои глаза распахиваются, когда мой клитор трётся о его таз.

— Что угодно для тебя, милая.

Несмотря на все мои усилия остаться тихой, стон вырывается, и от этого мне становится хуже. Я не должна наслаждаться этим. Я саморазрушаюсь, используя незнакомца, чтобы притупить боль, которую оставил во мне Робби, словно завёрнутый подарок с красивым бантом, когда он ушёл. Вместо этого я заведена так туго, что вот-вот потеряю себя.

Что бы ни случилось, и как бы хорошо это ни было, я не могу позволить себе потеряться.

Я уже теряла себя однажды, сидя напротив опасного мужчины с пронзительными голубыми глазами и обещанием смерти на кончиках пальцев.

Никогда снова.

— Нет, — шепчу я, отчаянно качая головой, моя теплота пульсирует вокруг его члена.

— Не борись с этим, — говорит он тем хриплым, мужественным голосом, который совершенно неправильный.

Он трахает меня сильнее и сжимает хватку. Его ноздри раздуваются, пока стёкла вокруг нас запотевают.

Я смутно осознаю дождь по крыше, насыщенный запах сосен и его одеколон с нотками кожи и корицы — чужой, странный и совсем не тот, к которому я привязалась.

— Вот так, — говорит он, когда мои глаза закрываются. — Отпусти.

И я отпускаю.

Моя голова откидывается назад, обнажая горло, и я падаю в свободном падении.

Он преследует свой оргазм, трахая меня сильно и быстро, всякое чувство ритма пропало — гонка к финишу. Когда он наконец извергается, низкий стон вырывается из его горла, пока он прижимает лоб к моей груди. Его дыхание обдувает декольте, и я в ответ впиваюсь ногтями в мышцы его рук, чувствуя, как ткань его пиджака сбивается под моими пальцами.

Я считаю секунды, пока мы переводим дыхание. Двое незнакомцев, потерянных друг в друге, бегущих от демонов своего прошлого.

Мне приходит в голову, что я не знаю его имени, даже когда он тяжело дышит о мою грудь, всё ещё находясь внутри меня.

Запертая в этой запотевшей машине, я могу быть кем угодно, так же как он — никем, но в то же время он — всё, о чём я никогда не знала, что нужно.

По крайней мере, до тех пор, пока боль не ударит меня прямо в грудь, но это может подождать, когда дождь прекратится.

Но сейчас, пока он ещё мягко барабанит по крыше, я останусь в этом пузыре, где я не убийца, влюблённая в ещё большего монстра.

— Ты смотришь новости? — спрашиваю я, вплетая пальцы в его потные, жёсткие волосы.

Я чувствую, как он замирает, прежде чем с вопросительным видом смотрит на меня.

— Я что?

Играя с мягкими завитками за его левым ухом, я встречаю его взгляд, растирая пряди между указательным и большим пальцами.

— Новости. Ты их смотришь?

Хмурясь, он открывает рот, чтобы ответить, но прежде чем он успевает вымолвить слово, ручка в моей руке — та самая, что я заметила в центральной консоли, — вонзается ему в гортань. Он задыхается, по его лицу пробегает удивление. Я склоняю голову, наблюдая, как шок сменяется страхом.

— Концовка в моей книге звучит примерно так, — объясняю я. — Репортёрша влюбляется в осуждённого серийного убийцу, который сбегает из тюрьмы и убивает мужчин, которые причиняли вред женщине в детстве. Он даже убивает её брата, когда тот оказывается ещё одним монстром. Но потом он исчезает, и репортёрша понимает, что должна играть с ним в его же игру.

Он теперь мягкий внутри меня, и его удушье усиливается, кровь окрашивает его загорелую кожу в красный там, где торчит ручка, словно свеча в торте.

Я продолжаю, играя с воротником его пиджака.

— Мой брат научил меня кое-чему очень важному. Хочешь знать, чему? Он научил меня важности радикальных поступков, чтобы заставить людей заметить тебя. — Пожимая плечами, я провожу пальцами по его волосам, задерживаясь на затылке. — Есть только один мужчина, которого я хочу заставить заметить меня. Один мужчина, который думал, что может просто сбежать. Я перепробовала всё, чтобы найти его, но этот мужчина умеет прятаться. А знаешь, от чего он не может спрятаться? От чего никто из нас не может спрятаться?

Я трогаю ручку, чувствуя, как дерево подрагивает под моим прикосновением, когда он сглатывает.

— От себя самого.

Сжимая руку вокруг ручки, я выдёргиваю её.

Кровь брызгает на моё горло и грудь, тёплая, влажная и медная. Я наношу удар снова и снова, крепко сжимая его волосы, чтобы удержать голову на месте, пока я обрушиваюсь на его обнажённую шею, усеивая её ранами.

Я не знаю, когда его жизнь ускользает сквозь мои пальцы или когда он перестаёт бороться. Неважно. Я продолжаю, пока истощение не жжёт мои конечности, а моя ярость не превращается в разбитые рыдания.

Вся в крови, я прижимаю ухо к его груди и сжимаю его промокший пиджак, пытаясь дышать сквозь накатывающую боль в груди. Снаружи дождь усиливается, барабаня по крыше.

Я не знаю своего места в этом мире. Я убивала и раньше, но что-то всегда удерживало меня от тьмы внутри меня.

Что-то заставляло меня останавливаться.

Но то было тогда, а сейчас — сейчас.

Нельзя отрицать, что я — новорождённый ягнёнок, цепляющийся за труп, размышляющий, что, чёрт возьми, потребуется, чтобы привлечь внимание Робби.

Но этого должно хватить, если уж на то пошло. В конце концов, это моё третье убийство на обочине, а для классификации серийного убийцы требуется три убийства. Три убийства, чтобы попасть в заголовки новостей.

Что ж, подвинься, Робби Хэммонд. В городе новый серийный убийца.

В голову лезет навязчивая мысль, что, возможно, он сбежал из страны и не будет читать новости, но я заставляю её отступить, пока поднимаю свои штаны и нижнее бельё с пола. Нет, он не уехал. Он ждёт и наблюдает где-то. Я знаю.

Когда я одета — после борьбы, чтобы снова надеть одежду в ограниченном пространстве, — я достаю из кармана одну игральную карту. Она помята от часов, проведённых в джинсах, но это добавляет шарма.

Сняв использованный презерватив, я кладу карту на мягкий член мёртвого мужчины и склоняю голову, глядя на Даму Червей — мою визитную карточку в мире серийных убийц.

Единственная связующая улика, которая однажды отправит меня на смертный ряд, если меня поймают. У всех мёртвых мужчин на члене была карта дамы, потому что это то, что попадёт в заголовки.

Заголовки, которые прочтёт Робби, зная, что моя тьма соответствует его, зная, что я больше не прячусь, зная, что я переспала с кем-то другим, чтобы забыть его.

И если я хоть что-то знаю о нём, он не сможет остаться в стороне, почуяв кровь.

Робби — не кто иной, как собственник, и этот акт неповиновения несомненно разозлит монстра внутри него, когда он увидит мой красный флаг.