Саванна

6 месяцев спустя

Время тянется медленно. Так медленно, что дни сливаются в один. Та ночь, когда Робби сбежал от полиции и пришёл меня спасать, лишь чтобы исчезнуть, кажется такой далёкой.

С тех пор он пропал без вести, предположительно, бежал из страны.

Не прошло много времени, прежде чем дни превратились в недели, а недели — в месяцы, бесчисленные ночи, когда сон обходил меня стороной, пока я ждала, надеясь на возвращение Робби.

Когда я перестала оглядываться через плечо? Когда я потеряла надежду? Когда до меня дошла правда?

Робби нет.

Успокаивающая рука на моём плече вырывает меня из мыслей и созерцания таблички «продаётся» во дворе. Шарлотта прислоняется виском к моему плечу и говорит:

— Тебе будет странно никогда сюда не возвращаться.

— Да… — Мой голос слаб и тих. — Я никогда больше нигде не жила.

Она сжимает моё плечо, и мы молча наблюдаем, как рабочие вносят мой кожаный диван — последнюю оставшуюся в доме вещь — в фургон.

— Он выглядит как пустая скорлупа, — замечаю я, пока мой взгляд бродит по крыльцу и окнам.

Лишённый занавесок, он кажется пустым.

Покинутым.

Шарлотта выпрямляется и дарит мне материнскую улыбку.

— С тобой всё будет хорошо. Я знаю.

Вздыхая, я притягиваю её к себе в объятия, благодарная за то, что она была со мной последние несколько месяцев и не отвернулась от меня.

— Спасибо за всё.

— Я всего лишь на расстоянии звонка.

Я сдерживаю слёзы и крепко держу её, глядя на пышные деревья в глубине участка. Снег давно растаял, и вовсю царствует лето с тёплыми вечерами и ещё более жаркими днями.

Я стою на тротуаре. Багажник забит чемоданом, а фургон готов тронуться в путь с моей мебелью. Шарлотта — последнее, что удерживает меня здесь, — единственное, что меня держит. Я уволилась с работы после того, как все узнали правду о моём брате.

Брате.

Даже сейчас я не могу осознать, как Эллиот знал так много обо мне, тогда как я не знала о нём ничего. Я пыталась понять и осмыслить всё, но пока это оказалось невозможным. Эллиот носил много масок: успешный репортёр, обаятельный человек, манипулятор, интриган, преследователь, серийный убийца. Полагаю, мне так и не удастся понять, кем был настоящий Эллиот под всеми этими слоями, что двигало им, когда он разыскал меня, и почему он стал одержим собственной сестрой.

Чем больше я об этом думаю, тем больше у меня вопросов.

Джеймс извинялся, виня себя в том, что нанял Эллиота, но я объяснила ему, что это не его вина и он не мог знать. Хотя я сомневаюсь, что это принесло ему много утешения.

— Позвони мне, когда приедешь, — говорит Шарлотта, отпуская меня и вытирая слёзы.

С ключами от машины в руке я оглядываюсь на дом — дом, который мог бы быть уютным и приветливым, но вместо этого наводит на меня дрожь.

Мой отец украл мою невинность в этом здании и приглашал своих друзей творить со мной невыразимые вещи.

Годами я хоронила эти воспоминания, притворяясь, что они случились с кем-то другим, притворяясь, что могу двигаться дальше и забыть о них. Но всё, чего я добилась, — это позволила больным мужчинам уйти от наказания за свои преступления, в то время как я несла стыд глубоко внутри.

И только когда я села напротив Робби и была вынуждена столкнуться со своим прошлым, я начала исцеляться.

— Я позвоню тебе, — отвечаю я.

Мои мысли уплывают, пока я скольжу взглядом по облупившейся краске и одинокому ветряному колокольчику, висящему на крыльце.

— Осторожнее за рулём.

Я даю Шарлотте последнюю улыбку, прежде чем подойти к своей машине.

Глаза щиплет от слёз.

Устроившись внутри, я бросаю сумочку рядом с переноской Усатика на заднем сиденье.

— Готов к приключениям? — спрашиваю я его, мягко улыбаясь.

Он царапает лапой прутья, выглядит встревоженным. Наверное, думает, что я снова везу его к ветеринару на уколы. Бедняжка.

Я пристёгиваюсь и затем смотрю в окно. Шарлотта не сдвинулась с места, одетая в длинный кардиган, несмотря на летнюю жару. Она закладывает прядь тёмных волос за ухо и улыбается, её глаза наполняются слезами.

Кто бы мог подумать, что уехать из родного дома будет так трудно? Из дома, что хранит столько ужасных воспоминаний.

Я всегда полагала, что это будет самое лёгкое решение в моей жизни. Но, пожалуй, оно оказалось самым трудным. Этот дом. Этот город. Шарлотта… Всё, что я когда-либо знала.

Я сглатываю ком в горле и завожу двигатель.

Я отъезжаю от тротуара, впитывая вид моей улицы в последний раз.

Напротив моего дома мистер О'Харт подстригает свой вечнозелёный куст. Когда я проезжаю по улице, он провожает меня любопытным взглядом, его соломенная шляпа надвинута низко на лоб.

Маленький сын миссис Лофтхаус, с жидкими светлыми волосами и ободранными коленками, проезжает мимо по тротуару на своём синем велосипеде, в тени высоких деревьев, окаймляющих дорогу. Его маленькие ножки крутят педали, взбираясь на подъём.

Где-то через моё открытое окно лает собака, а ветерок охлаждает пот на шее. Через несколько домов я машу Монике, ночной медсестре из больницы, которая только что вернулась домой с смены. Она выглядит ошеломлённой, стоя у своего хэтчбека, пока я проезжаю мимо.

Не то чтобы я винила её. Я никогда раньше не махала ей или кому-либо из моих соседей. Не потому что не хотела, а потому что держалась особняком.

Теперь всё иначе.

Я никогда не вернусь. Как только я сверну за угол и оставлю прошлое позади, я больше не посмотрю в зеркало заднего вида.

Неуверенно она поднимает свою маленькую руку, но я уже проехала, приближаясь к концу улицы.

И вот это происходит.

Я поворачиваю за угол.

Маленький утиный пруд, его поверхность спокойная и зеркальная, расположился посреди небольшого парка. Когда я вдыхаю аромат покрытых снегом верхушек елей, холодный ветерок ласкает мои щёки. Рождество не за горами, о чём свидетельствуют гирлянды на голых деревьях, выстроившихся вдоль узкой дорожки позади меня.

— Мисс Кэмпбелл?

Вдыхая успокаивающий глоток воздуха, я продолжаю смотреть на пруд. Мистер Нидхэм, адвокат Робби Хэммонда, останавливается рядом со мной.

Засунув руки в карманы и уткнув нос в свой тёмно-синий шарф, он созерцает открывающийся перед нами вид.

— Здесь так мирно.

Я мычу в знак согласия и решаюсь бросить на него боковой взгляд.

Мистер Нидхэм встречает мой взгляд и мягко улыбается. Его седеющие волосы с залысинами — беспорядок на макушке, а бакенбарды ярко выделяются на фоне бледного лица и румяных щёк. Его глаза выглядят усталыми, даже когда он изучает моё лицо так же, как я изучаю его.

— Думаю, мы единственные, кому он небезразличен, — замечает он, отчего моё сердце сжимается при упоминании Робби.

— Он просто исчез, — отвечаю я, внутренне съёживаясь, когда голос срывается. — Он ушёл.

Мистер Нидхэм кивает, но молчит, пристально наблюдая за мной.

Закутываясь глубже в пальто, я признаюсь:

— Я всегда знала, что он так поступит.

Да, я знала с первой же нашей встречи, что он неукротим. Такого мужчину, как Робби, нельзя заковать в цепи, и уж конечно нельзя казнить без его согласия. Он где-то там… где-то.

— Робби никогда бы в этом не признался, — начинает мистер Нидхэм ясным, но тихим голосом. — Он любит глубоко, и это пугает его.

Позади нас проходит влюблённая парочка, любуясь гирляндами на деревьях. Я смотрю на пару с тоской, сердце ноет, прежде чем я возвращаю взгляд на мистера Нидхэма.

— Вы должны понять, мисс Кэмпбелл, что он не смог бы жить с собой, если бы причинил вам вред.

Я открываю рот, чтобы ответить, но он перебивает:

— Он опасный человек.

— Я знаю.

Между густыми бровями мистера Нидхэма залегает морщина, пока он изучает меня. Затем, с одним решительным кивком, словно он доволен моим ответом, он смотрит вперёд. Ещё один прохладный ветерок заставляет меня вздрогнуть, и я плотнее закутываюсь в пальто.

— Спасибо, что встретились со мной, — говорю я ему, наблюдая, как рябь пляшет на поверхности пруда.

— Я не могу сказать вам, где он.

Закусывая губу, я обдумываю его слова, на мгновение задаваясь вопросом, говорит ли он правду или Робби просто не хочет, чтобы я его нашла. Вторая мысль слишком болезненна, чтобы её рассматривать, поэтому я отгоняю эти мысли.

— Вы не знаете или не можете сказать?

Мистер Нидхэм молчит.

Часть меня уважает его верность человеку, которого он считает опасным, человеку, которого знает два десятилетия, человеку, которого будет защищать молчанием.

— Кого вы защищаете, мистер Нидхэм? Меня или его?

— Если вы найдёте его, он может причинить вам вред.

— Вы же не сдали его властям. Поправьте, если я ошибаюсь. Вы уважаемый человек. — Я с укором смотрю на него. — Если бы вы думали, что он всё ещё представляет опасность для женщин, и если бы вы думали, что он там, снаружи, убивает людей, вы бы позаботились о том, чтобы он вернулся за решётку. Но вы этого не сделали. Это говорит громче любых слов, мистер Нидхэм.

— Я беспокоюсь о вашем сердце, Саванна.

Резко вдыхая, я уставилась на него.

— Я всего лишь человек и, конечно, не профессионал. На мой взгляд, Робби опасен только для тех, кто причиняет вред вам или кто встаёт на его пути, когда дело касается вас.

Краснея, я смотрю на пруд, но его голос возвращает меня.

— Не поймите меня неправильно. Он — смертоносный человек, опасный человек, — подчёркивает он. — Но под всем этим тоже есть добро. А вы, мэм, выявляете его в нём. Если кто-то и спасёт Робби от него самого, так это вы.

— Тогда скажите мне, где он, — умоляю я, пока слёзы застревают на ресницах, а солнце садится за деревья. — Скажите, чтобы я могла найти его и убедить, что он заслуживает чего-то хорошего в своей жизни хоть раз. Позвольте мне быть голосом разума в его сознании, когда шёпот кричит громче всего.

Мистер Нидхэм вынимает руку из кармана, находит мои пальцы и ободряюще сжимает.

— Робби боится себя, когда он рядом с вами.

— А я боюсь себя, когда его нет рядом, — честно отвечаю я.

Позади нас проходит женщина с коляской. Я жду, пока её хрустящие шаги не затихнут, прежде чем прочистить горло и отпустить его руку, чтобы порыться в кармане. Я протягиваю помятую карту дамы, которую Робби дал мне в первый раз.

— Вы передадите ему это?

Когда он не двигается, я умоляю:

— Пожалуйста.

Он забирает её из моей руки, бросает взгляд на игральную карту, затем смотрит на меня и кивает, заставляя меня выдохнуть воздух, о котором я не знала, что задерживала.

— Спасибо.

Он кладёт её в карман.

— Что вы будете делать теперь, мисс Кэмпбелл?

Улыбка сама находит путь на мои губы.

— Я собираюсь привлечь его внимание и не оставить ему выбора, кроме как действовать. Если он всё ещё не покинет своё укрытие, я помашу красным флагом перед быком и буду ждать, когда он кинется в атаку.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но мистер Нидхэм окликает меня:

— Вы играете в опасную игру с опасным человеком.

Из меня вырывается усмешка, и я оглядываюсь через плечо.

— Тогда скажите мне, где он. Не загоняйте меня в угол, потому что я буду защищаться. — Я полностью разворачиваюсь к нему. — Когда дело касается Робби, мне больше нечего терять. Поверьте, когда я говорю это: я сделаю всё, что потребуется, чтобы вызвать реакцию. Если он так боится себя рядом со мной, как вы утверждаете, значит, я ему небезразлична. Пока я ему небезразлична, все козыри у меня в руках. Я играю, чтобы выиграть.

Мистер Нидхэм молчит, его взгляд скользит к одинокому мужчине, проходящему мимо нас по тротуару с собакой на поводке.

Как только незнакомец проходит, он снова смотрит на меня, но я говорю первой:

— Либо он отбросит свой страх и придёт ко мне добровольно, как взрослый мужчина, а не как напуганный ребёнок, каким он был раньше, доверяя, что я знаю своё собственное сердце, либо я разозлю его достаточно, чтобы выманить из тени. В любом случае, я иду ва-банк.

Когда я ухожу на этот раз, он кричит мне вслед:

— Он держится подальше ради вашего же блага. Он пытается защитить вас, Саванна.

Охваченная гневом, я разворачиваюсь и развожу руки в стороны.

— Он не может принимать это решение за меня!

С глазами, остекленевшими от сочувствия, мистер Нидхэм смотрит на меня, и я жду.

Жду чего-то, чего угодно. Когда он всё ещё не говорит, я с сердцем выдыхаю. Затем снова поворачиваюсь и устремляюсь вниз по дороге, движимая вперёд собственным упрямым решением.