Саванна

Пот прилипает к коже, пряди волос приклеились к шее, пока я опрокидываю свой яблочный шот. Я с силой ставлю стопку на стойку, а Луис — по крайней мере, мне кажется, его так зовут — нюхает свою, кривя лицо.

— Не будь слабаком, — смеюсь я.

Луис совершил ошибку, начав заигрывать со мной у бара вскоре после моего прихода.

Не то чтобы я отрицала, что он привлекателен, и к тому же моего возраста, но в нём нет той неотразимой тьмы, которой Робби окутывает себя. Той тьмы, которую я успела возжелать и по которой теперь скучаю.

Мысль об этом заставляет мои глаза снова прочесывать оживлённый танцпол позади нас, хотя в животе тут же оседает разочарование.

Как долго я ждала его возвращения? Сколько раз я искала его в подобной толпе в надежде, что он наблюдает за мной из тёмного угла?

Луис наконец опрокидывает шот, корчит гримасу и ставит стопку на стойку.

— Слишком приторно.

— Не понравилось? — дразню я, развлекаясь и прикидывая, как бы нам покинуть это заведение, не попав на камеры наблюдения. В последнее время я стала безрассудной.

Он качает головой, проводя тыльной стороной ладони по губам.

— Блядь, нет.

Я жестом подзываю бармена — тот неспешно подходит, с полотенцем на плече, и откровенно осматривает меня в моём серебристом платье с тонкими бретелями. Я заказываю нам ещё яблочных шотов, игнорируя слышимые протесты Луиса за спиной.

— Завтра скажешь мне спасибо.

— Ты ужасна, — стонет он.

— Тебе нра... — Я замолкаю, почувствовав мурашки на шее.

В жилах пробегает осознание.

Кто-то смотрит на меня. Я снова вглядываюсь в толпу, скользя глазами по морю людей.

Подав мне шот, Луис чокается со мной.

— Поехали. — Он выпивает залпом, но я отвлечена, чувствуя на себе чей-то взгляд.

— Выпивай свою, — торопит он он.

Оторвав взгляд от балкона на втором этаже, я опускаю глаза на яблочный шот в своей руке. Зелёная жидкость подрагивает, и на её поверхности расходятся маленькие ripple, словно на зеркальной поверхности озера. Я опрокидываю её, сладкий вкус обволакивает язык. Луис забирает у меня из пальцев пустую стопку и ставит на стойку.

— Я ненадолго, — говорю я ему и ухожу, не дав ему ответить.

Музыка пульсирует в жилах в такт тяжелым ударам сердца, а бас вибрирует в деревянном полу под каблуками.

Я полностью прочесываю танцпол, пробираясь сквозь густые толпы, обыскиваю каждый угол большого зала, задевая незнакомцев, бормочу извинения, тонущие в громкой музыке.

Я ничего не нахожу.

Пробравшись вдоль всего зала, я останавливаюсь у подножия лестницы, обнаружив, что там никого нет. Я вглядываюсь в темноту наверху — секцию для VIP. Ощущение, что за мной наблюдают, по-прежнему остро, оно ласкает мою обнажённую кожу и создаёт ощущение срочности.

Я проскальзываю под верёвку и быстро поднимаюсь по ступеням, но наверху балкон пуст, за исключением компании мужчин в костюмах, расположившихся на диванах. Я окидываю их взглядом, но Робби среди них нет. Никто из них — не тот мужчина, по которому я истосковалась с голодом, которого не утолить больше никем.

Разочарованная, я спускаюсь обратно на первый этаж. Луиса нигде нет, ещё один быстрый осмотр танцпола подтверждает, что его и след простыл.

Развернувшись, чтобы снова взобраться на барный стул, я замираю.

Вот, на стойке, лежит газета.

«Убийца Червонной Дамы снова нанес удар».

Я чувствую его прежде, чем богатые нотки его хриплого голоса окутывают меня, словно выдержанный виски.

Он хватает меня за шею сзади, чуть слишком грубо, и его губы скользят по моему уху. По тем губам, о которых я мечтала, лёжа без сна. Его большая, с проступающими венами рука с длинными пальцами возникает в поле зрения, когда он бросает на стойку карту дамы. Я чувствовала эти пальцы внутри себя.

Я задерживаю дыхание, пульсация проходит по всему телу.

Моя животная реакция на него не должна была застать меня врасплох. Но пока живот сжимается, а пульс учащённо бьётся под его пальцами, я не могу не славить гребаные звёзды за то, что он сам меня нашёл. Наконец-то, блять, наконец-то, он здесь, чтобы забрать свою добычу.

— Если ты хотя бы посмотришь в сторону другого мужика снова, я сдеру кожу с твоего тела. Ты меня слышишь, детка? Я не спеша, медленно замучаю тебя. — Он постукивает длинным, чувственным пальцем по карте дамы поверх газетной статьи. — Думала, я позволю тебе трахаться с кем-то ещё? — Его хватка сжимается на моей шее, и он рычит мне в ухо, едва сдерживая гнев. Я хочу, чтобы он выпустил свой контроль на волю. О, как же я по этому жажду.

— Ты ушёл, — я скалю зубы, хотя он этого не видит. — Чего ты ожидал? Что я буду жить долго и счастливо со своим гребаным вибратором?

Те греховные губы расплываются в улыбке у моего уха. Его мужской, чистый аромат кружится вокруг, соблазняя не меньше, чем обещание боли в его прикосновениях.

— Эти мужики удачно, что ты их убила, иначе та смерть, которую я бы им уготовил, заставила бы твои жалкие убийства выглядеть детской забавой.

— Жалкие убийства? — В ярости я пытаюсь развернуться, чтобы бросить ему сердитый взгляд, но он прижимает меня к стойке своим телом.

Со стороны мы похожи на влюблённую парочку. Что они не видят, так это синяки, которые карающая хватка Робби оставляет на моей шее, насколько он напряжён позади меня, или как он рычит:

— Ты заколола одного ручкой, а двоих других — кухонным ножом, что прятала в лифчике.

— Что тут скажешь? — дразню я. — Люблю кататься на члене и купаться в крови.

— Не говори так, когда окажешься в тюрьме. Думаешь, ты справишься там, детка? — Его жестокий смешок у моего уха действует мне на нервы. — Ты дрожала как осиновый лист, когда впервые встретила меня. Такая милая девушка, как ты, не продержалась бы и дня за решёткой.

Подгоняемая внезапной вспышкой гнева, я усмехаюсь:

— Всегда могу потрахивать охранников для особых поблажек. Мы оба знаем, я в этом преуспела.

Робби замирает позади меня. Он даже перестаёт дышать. Пульс бешено стучит под его огрубевшими пальцами на шее.

Он отпускает меня и уходит, растворяясь в толпе.

Слёзы застывают на ресницах, пока я секунду смотрю на карту дамы, чувствуя на себе взгляд бармена.

Через меня прокатывается волна гнева, я стискиваю зубы.

Сердце замедляется до тяжёлых ударов. Ударов, которые я чувствую во всём теле.

Оттолкнувшись от стойки, я бросаюсь за ним.

Я пробиваюсь плечом сквозь толпу и распахиваю дверь. Робби уже на середине дороги, мышцы напряжены в его широкой спине. Я вижу их отсюда, скрытые под тёмным пальто.

— Как ты посмел снова уйти от меня? Пошёл ты! — кричу я, перебегая дорогу.

Он замирает, подбородок касается плеча, когда он слегка поворачивает голову, но не настолько, чтобы смотреть на меня.

— Кто ты вообще такой, чтобы возвращаться после всего этого времени и указывать, с кем мне можно, а с кем нельзя трахаться? Кто ты такой, чтобы думать, что тебе есть дело до того, что я делаю?

Подбежав к нему, я толкаю его в спину. Он спотыкается вперёд и разворачивается. В его синих глазах вспыхивает огонь, он сжимает кулаки по бокам.

Хорошо.

Я хочу вызвать у него, блять, реакцию. Хочу, чтобы он был так же зол, как и я.

— Ты исчез для меня, Робби. Ты бросил меня. — Мой голос звучит слабее, чем хотелось бы, дрожа и срываясь, когда я указываю на него обвиняющим пальцем и говорю: — Я ждала тебя. Ты что, не понимаешь? Я в тебя влюбилась, а ты ушёл... Ты, блять, ушёл.

— Да, я тебя бросил, — вырывается у него, глаза горят с такой интенсивностью, когда он наклоняется ко мне. — И не говори, что не хотела, чтобы я вернулся и выплеснул скопившееся за год с лишним разочарования. Хочешь трахаться с другими? Поэтому ты убивала их потом и оставляла визитку на их членах? Или это было, чтобы привлечь моё внимание?

Его улыбка пробегает холодком по спине, но я не отвечаю.

— Поздравляю, Саванна, ты привлекла моё внимание. Я пытался держаться подальше и поступить правильно по отношению к тебе. — Его взгляд наполняется эмоциями, он отводит глаза, сжимая челюсть, словно ему больно продолжать.

Когда он снова устремляет на меня свои синие глаза, я задерживаю дыхание, жаждая любых слов, что сорвутся с его губ. Они мне нужны. Нужна его правда. Нужно, чтобы он истёк кровью и обнажил передо мной свою душу. Я нуждаюсь в этом, как в следующем вздохе.

— Ты не можешь сказать мне, что хочешь быть с безумным серийным убийцей. Это то, чего ты хочешь от жизни? Прожить остаток дней в бегах от властей? Постоянно оглядываться через плечо? И это в лучшем случае, если я не сорвусь и не убью тебя первым...

Я прижимаю пальцы к его губам, останавливая его тираду.

— Прекрати, Робби. Просто остановись. Тш-ш-ш. — Я ненадолго закрываю глаза, пока ветерок сдувает волосы с моей шеи. — Я люблю тебя.

Я открываю глаза, и дыхание застревает в горле. В его взгляде так много боли и страха.

— Я не боюсь тебя, Робби. Слышишь меня? Я. Не. Боюсь. Тебя.

Он высвобождает губы из-под моих пальцев, прикасается к моей щеке, проводит прохладными пальцами по следе от слёз, касаясь меня нежно, но достаточно твёрдо, чтобы я знала — он всегда будет защищать и любить меня.

— Я тоже люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что это съедает меня изнутри, но я никогда не прощу себе, если причиню тебе боль.

Вместо ответа я приподнимаюсь на цыпочках и ловлю его губы.

Обвив руками его шею, я растворяюсь в нём, целую его дрожащие губы со всей своей страстью.

Наши языки сплетаются, а дыхание танцует между губами каждый раз, когда мы поднимаемся за глотком воздуха, прежде чем снова столкнуться, словно волны, набегающие на берег в бесконечном движении друг к другу.

Робби вплетает пальцы в мои волосы и наклоняет мою голову, чтобы целовать глубже. Он пробует на вкус с лихорадочной нуждой, от которой сводит пальцы в туфлях.

Отвечая ему, я цепляюсь за него, даже когда лёгкие горят от нехватки воздуха.

Робби — мой кислород, и он всё, что мне нужно в этом fucked-up мире.

— Я беглец, — шепчет он между поцелуями, подхватывая меня на руки.

Мои каблуки отрываются от заснеженной земли, но здесь, в его сильных руках, холод не может меня достать. Особенно когда его губы прожигают обжигающий путь вниз по шее и обратно, чтобы снова поймать мои.

— Тебе придётся всегда оглядываться.

— Ты что, забыл? — Я прикусываю его губу, улыбаясь в поцелуе. — Я же Убийца Червонной Дамы. Охотятся и за мной тоже.

— Ты ещё влетешь по полной за это, Саванна, — рычит он, сжимая мою шею своей большой ладонью. — Каждый раз, когда я думаю о тебе с кем-то другим, мне хочется совершить убийство.

Я заставляю его замолчать очередным поцелуем, прижимаясь к нему, обвив руками его шею и вцепившись пальцами в его тёмные волосы.

Мы целуемся и целуемся, потерянные друг в друге, потерянные в этом моменте.

Мы целуемся так, словно нас никогда не поймают.

Словно никто и ничто не может нас разлучить.

Мы целуемся так, словно у нас нет завтра.

Словно этот поцелуй, этот идеальный, бесконечный поцелуй — наш последний.

Робби отвозит нас в мотель на окраине города, где мы проводим ночь, навёрстывая упущенные месяцы, занимаясь любовью на скрипучей кровати с пружинящим матрасом, пока утреннее солнце не подкрадывается по половицам к кровати.

Вспотевшие и удовлетворённые, мы засыпаем в объятиях друг друга.

Это всё, о чём я когда-либо мечтала.

На следующее утро мы выезжаем на его старом, ржавом «Мустанге», оставаясь невидимками, и движемся навстречу солнцу, пока салон автомобиля не заполняется теплыми оранжевыми тонами.

Я счастлива как никогда, путешествуя в никуда, с пальцами, переплетёнными с пальцами Робби.

Вид его большой, с проступающими венами руки, которая поглощает мою на центральной консоли, затрагивает что-то во мне.

Вот он, мужчина-монстр с такими красивыми, мужественными руками — руками, совершавшими ужасные поступки, — и всё же он держит мою, гораздо меньшую, руку с такой благоговейной бережностью. Я чувствую его в этом тёплом прикосновении, чувствую, что я для него значу, и что он стал значить для меня.

То будущее, о котором мы оба мечтаем, но не смеем в него поверить.

Пока что нет.

Пока мы бежим от нашего прошлого.

От мира, который хочет заковать нас в цепи.

Я впитываю его мужественный профиль, чёткую линию щетинистой челюсти и прямой нос.

Синие глаза теперь и тогда бросают взгляд в мою сторону, в то время как на его губах играет мягкая улыбка.

— Я люблю тебя, — шепчу я, вкладывая в эти слова самый чистый смысл. Я люблю этого мужчину каждой клеточкой своего существа. Люблю так, как не буду любить никого другого.

В ответ он подносит мою руку к своим губам и оставляет поцелуй на костяшках. Его щетина покалывает кожу, и сердце распирает, когда он говорит:

— Я люблю тебя сильнее.

Я счастлива.

Впервые в жизни, купаясь в сиянии солнца через лобовое стекло, я смотрю в своё будущее и чувствую покой.

Всё, что случилось. Всё, что привело к этому моменту, меркнет, когда его синие глаза встречаются с моими.

Он касается губами моей кожи и шепчет:

— Ты моё всё, Саванна. Нет ничего, чего я не сделал бы для тебя. Нет таких пределов, куда я не пойду, какими бы неправильными они ни казались в глазах мира, чтобы удержать тебя рядом со мной. Мы не следуем правилам.

— Я никуда не уйду.

Свободной рукой, лежащей на руле, он указывает пальцем на пустую загородную дорогу впереди.

— Видишь тот закат, Саванна?

Очарованная, я не отвожу взгляд от его профиля. Мои глаза скользят по его тёмной щетине, словно мотылёк на пламя, притягиваются к его губам, которые изгибаются в насмешливую ухмылку — похабную ухмылку, от которой пульсирует клитор.

— Это наше будущее. — Он смотрит на меня, и я захватываю дух, видя его таким одухотворённым и живым. — Мы будем ехать, пока не достигнем пляжа.

Улыбка трогает мои губы.

— Пляжа?

Он проводит языком по губам, опускает глаза на мои губы, затем снова смотрит на дорогу.

— Нидхэм встретит нас там с нашими новыми паспортами.

Удивлённая, я выпрямляюсь.

— Ты серьёзно?

Надежда вспыхивает внутри, смертоносная и такая соблазнительная.

Робби кивает, затем отпускает мою руку, чтобы прикоснуться к моему подбородку. Его большой палец ласкает мой рот, и я почти не смею дышать, почти не смею верить. Почти не смею смотреть на закат или на протянувшуюся вперёд дорогу.

Но я смотрю, и то, что я вижу: фиолетовые, оранжевые и розовые оттенки — все смешались в гармонии цветов, — захватывает дух не меньше, чем его шёпот, ласкающий мои уши.

— Будущее принадлежит нам, детка. — Робби закидывает мои волосы за ухо и снова берёт мою руку. — Доверься мне.

— Я доверяю тебе.

И это правда.

Я никогда никому не доверяла так, как Робби.

Его усмешка возвращает меня от мыслей, он отпускает мою руку, чтобы поднять случайную ручку в центральной консоли.

Он вертит её между пальцев.

— Лучше я уберу это от тебя подальше.

Мои губы расплываются в улыбке, и я шлёпаю его по руке, отчего он смеётся ещё громче.

Мне это нравится.

Нравится звук его счастья. Я никогда не слышала, чтобы он был таким беззаботным и счастливым.

Когда он обвивает своей мускулистой рукой мою шею и притягивает ближе, чтобы поцеловать в лоб, я понимаю — всё будет хорошо.

— Блять, ты идеальна, Саванна.