Саванна

Когда я вхожу в бар, пробираясь сквозь толпы людей, все взгляды обращаются ко мне. Мои коллеги сидят за столиком в глубине, с напитками в руках.

Жанин замечает меня первой и вскакивает на ноги.

— Ты пришла.

Разматывая свой горчичный шарф, я подхожу к ним, с неуверенной улыбкой глядя на Марка, Клэр, Джеймса и Эмму, которые улыбаются в ответ. Марк приподнимает пиво в знак приветствия.

Я не собиралась приходить сегодня вечером, но мой разум лихорадочно работал. Мне нужно было выбраться наружу.

Мой взгляд задерживается на Эллиоте рядом с Джеймсом, и мои брови вопросительно ползут вверх, но прежде чем я успеваю сделать какое-либо замечание, Жанин берёт меня за руку и тащит обратно к барной стойке. Судя по стеклянному блеску в её глазах, её пустой бокал вина за столиком был не первым.

Она жестом подзывает бармена, затем улыбается мне.

— Буду честна, я не думала, что ты появишься.

— Я тоже, — отвечаю я.

Жанин заказывает нам выпивку, пока я осматриваю бар. Когда она протягивает мне бокал вина, я с благодарностью залпом осушаю его.

Её глаза расширяются, её вино всё ещё нетронуто.

— Жажда?

Я качаю головой.

— Тревога.

Она смотрит, как я залпом выпиваю половину бокала, прежде чем, кажется, встряхивается, делая глоток своего вина.

— Эллиот здесь, — указываю я, оглядываясь через плечо и удивляясь, что он вернулся.

— Я пригласила его. Было бы неправильно не сделать этого, понимаешь?

Я понимаю. Я всё ещё измучена чувством вины за случившееся. Особенно теперь, когда Робби нет рядом, чтобы угрожать ему. Моё сердце сжимается при этой мысли, и меня накрывает новая волна вины.

Я запиваю её ещё одним глотком вина, бросая взгляд на Эллиота.

— Он тебе нравится?

Я резко поворачиваю голову обратно.

— Прошу прощения?

— Ты постоянно на него смотришь. — На лице Жанин хитрёное выражение, от которого у меня горят щёки. — У него определённо к тебе симпатия.

— Это не так, — протестую я.

— В офисе все это знают. — Она уходит к столику, прежде чем я могу возразить, не оставляя мне выбора, кроме как поспешить за ней.

Я чувствую себя взволнованной, слишком остро осознавая взгляды коллег на себе, пока сажусь между Жанин и Эллиотом. Может, приходить сюда было не лучшей идеей, может, мне следовало остаться дома.

Нет, мне нужно было выбраться. Если я не буду занята, все эмоции нагонят меня.

Под поверхностью я — сплошное нервное расстройство. Каждый раз, когда я закрываю глаза, мой разум атакуют образы Робби в наручниках на заснеженной земле.

С наступлением ночи я замечаю, что все старательно избегают темы Робби. Я тайно испытываю облегчение. Джеймс вовлекает Эллиота в разговор, а Марк, сидящий слева от Жанин, наклоняется, чтобы поговорить со мной о своём текущем проекте. Я делаю вид, что слушаю, вежливо улыбаясь, но я рассеяна.

Похитил ли Робби Беатрикс? Да, это был он. Чепмен рассказал мне о записи с камер наблюдения, где видно, как она садится в машину с мужчиной, подходящим под описание Робби. Зачем он это сделал? Зачем?

Неважно, сколько раз я задаю себе этот вопрос, я ни на йоту не приближаюсь к пониманию, почему у него случился рецидив. И это заставляет меня так чертовски злиться на саму себя. Что я думала, когда он сбежал из тюрьмы? Такими больными, как Робби, движет шепчущая тьма, которую немногие из нас могут даже начать понимать. Может, именно это и привлекло меня в нём с самого начала: загадка и вера в то, что я каким-то образом смогу его изменить.

Где Беатрикс сейчас? Я знала, как только услышала о её исчезновении, что выбор был вынут из моих рук. Я должна была связаться с Чепменом. Остаётся фактом, что мне следовало сдать Робби с самого начала, прежде чем у него появился шанс причинить вред другой женщине. Моё наивное сердце верило, что меня достаточно, чтобы усмирить шёпот.

Оказывается, этого было недостаточно.

Исчезновение Беатрикс — моя вина.

— Саванна?

Вырванная из мыслей, я моргаю.

Марк машет рукой.

— Ты куда только что упрыгнула?

Жанин бросает мне сочувствующую улыбку, которую я предпочитаю проигнорировать, поднимая бокал с вином, лишь чтобы обнаружить, что он пуст.

— Хочешь ещё? — спрашивает Эллиот, поднимаясь на ноги.

Он уходит, прежде чем я успеваю ответить, и его уходящий цитрусовый аромат задерживается в воздухе, смешиваясь с запахом прокуренного бара и пота.

— Не могу поверить, что наша газета-конкурент взяла его, — бормочет Джеймс в своё пиво.

— Правда? — Эмма по другую сторону от него звучит удивлённо. Сидя напротив меня, её яркие карие глаза — обрамлённые безупречными стрелками — поблёскивают в приглушённом свете. — Я это за версту предвидела.

Ответ Джеймса — хлебнуть пива, его мясистые пальцы обхватывают пивную кружку.

— Я не понимаю, почему ему пришлось уйти так внезапно.

— Уверена, ты можешь переманить его обратно, — предполагает Эмма, вращая свой коктейль, прежде чем взять зонтик и взять палочку в рот.

— У тебя теперь много работы с твоей нагрузкой, — говорит мне Марк, игнорирующий предупреждающий взгляд, который Жанин бросает в его сторону.

Я медленно смотрю на него, отвлечённая собственными бурными мыслями. Я наблюдаю, как они ведут безмолвный разговор с помощью мириад выражений лиц, прежде чем Жанин предлагает мне небольшую улыбку.

— Давай сегодня не будем говорить о работе.

— Марк прав. Арест Робби был повсюду в новостях ещё до того, как я добралась домой. — Я пожимаю плечами, глядя в свой пустой бокал. — Не то чтобы я что-то из этого смотрела.

Что я не говорю вслух, так это как больно даже думать об этом. Я не могу заставить себя смотреть, как кто-то другой пересказывает события прошлой ночи; пережить это из первых рук было совсем иначе.

— Ты ещё не смотрела новости? — рот Марка раскрывается от шока.

Бокал белого вина появляется передо мной, и цитрусовый аромат Эллиота проникает в нос, когда он выпрямляется.

— Оставь, Марк. Не сегодня.

— Но она...

— Не сегодня! — Голос Эллиота твёрдый и хриплый, и я вздрагиваю от его властного тона.

— Слушай его, — говорит Джеймс, лоб в поту. — Сегодня вечер не о работе.

Я закатываю глаза.

Мы все знаем, что Джеймс говорил бы о работе всю ночь напролёт, если бы мы ему позволили. Единственное, что сдерживает его сейчас, — это страх, что я могу отказаться от этого проекта. Не так давно он нёс чушь о конфликте интересов, а теперь хочет, чтобы я писала об аресте Робби.

Об аресте, который устроила я.

Тянусь к бокалу, я даю Эллиоту благодарную улыбку, прежде чем сделать большой глоток, чтобы притупить грызущую вину внутри меня. Это странная смесь эмоций — знать, что ты принял верное решение, но ненавидеть себя за него.

Сдала ли я его из чувства обиды, потому что чувствовала себя преданной? Я не связалась с Чепменом после того, как Робби пытал и расчленял моих демонов хладнокровно. Но в тот момент, когда он убил невинную женщину, я взяла телефон и набрала номер, который дал мне Чепмен.

Всё это время моё тело тряслось, а слёзы катились по щекам.

Я залпом выпиваю ещё вина, чтобы заглушить противоречивые мысли. Холодная жидкость скользит по горлу, пока вокруг меня продолжаются разговоры.

— Как дела на новой работе? — спрашиваю я Эллиота, удивляясь сама себе.

Локтём на подлокотнике, он придерживает пиво свободной рукой, его большой палец скользит по конденсату на стекле.

— Без остановки. — Он подносит кружку к губам, и его взгляд фиксируется на моём. — Думаю, тебе бы там понравилось.

— Да?

Проглатывая пиво, он кивает.

— Это газета побольше...

Джеймс прерывает его, ворча:

— Не то чтобы намного больше.

— Больше, — парирует Эллиот с игривой улыбкой, и я ловлю себя на том, что отвечаю ей.

— Так всё устроилось? — спрашиваю я. — Мне не нужно чувствовать себя виноватой?

Эллиот хмурится.

— Виноватой? Конечно нет. Кроме того, — он толкает Джеймса, из-за чего бедняга чуть не проливает пиво на колени, — он бы взял меня обратно в ту же секунду.

— Неохотно признаю, что ты прав, — отвечает Джеймс, ставя пиво, чтобы промокнуть салфеткой лоб. — Ты чертовски хороший репортёр.

— Его эго и так уже достаточно раздуто, — подключается Жанин рядом со мной. — Не заставляй его голову лопнуть.

Вокруг меня разливается смех, и я пытаюсь присоединиться. Правда. Но ком в горле отказывается сдвигаться с места.

Извинившись, я отодвигаю стул.

— Я поеду домой.

— Сейчас? — спрашивает Жанин, глядя на меня. — Ещё рано.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — отвечаю я, протягивая руку к шарфу и обматывая его вокруг шеи. — Завтра я буду на работе.

— Как ты доберёшься домой?

— Вызову такси.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Эллиот вскакивает на ноги.

— Я выпил всего одно пиво. Я подвезу тебя.

— Не нужно, — пытаюсь я возразить, но он проходит вперёд, снимая с спинки стула своё пальто.

Я накидываю свою куртку и машу коллегам на прощание, прежде чем пробираюсь через занятые столики.

— Тебе не обязательно уходить, — говорю я Эллиоту, когда выхожу через чёрный ход в облако дыма и буйный смех.

Он кладёт руку мне на поясницу и подталкивает вперёд, направляя к своей припаркованной машине.

— Всё в порядке. У меня завтра ранний подъём в любом случае. Я появился только потому, что Жанин настаивала.

— Она бывает настойчива, — признаю я, пока он открывает пассажирскую дверь, а его глаза поблёскивают.

Жанин никогда не принимает «нет» за ответ.

Я сажусь внутрь и дую на руки, чтобы согреть их, мой взгляд зацепляется за освежитель воздуха, болтающийся в зеркале заднего вида.

Захлопнув пассажирскую дверь, Эллиот обходит машину и садится за руль. Он закрывает дверь, пристёгивается, прежде чем повернуть ключ в замке зажигания.

— Тебе холодно? Хочешь, включу подогрев сиденья?

Я отвожу взгляд от его заднего сиденья. В глубине души меня гложет беспокойство, и я нервно облизываю губы.

— Конечно.

Нажимая кнопку на панели, он включает передачу и вращает руль. Мы выезжаем с парковки, и я смотрю на бар через пассажирское окно, наблюдая, как он становится всё меньше и меньше.

— Так они арестовали Робби? — говорит он, глядя на дорогу.

Уличные фонари заливают машину волнами приглушённого оранжевого света.

Я прочищаю горло; ком вернулся с новой силой.

— Ты доволен?

Морщина на мгновение бороздит его лоб, прежде чем он резко поворачивает голову в мою сторону.

Его лицо на мгновение освещается, когда мы проезжаем мимо другого фонаря.

— С чего бы мне быть довольным?

— Ты не особо скрывал свою неприязнь к нему, — тихо указываю я.

Его челюсть сжимается, и он смотрит обратно на дорогу.

— Мне не нравилось, что ты выбрала его вместо кого бы то ни было.

— Вместо тебя.

Тишина.

Эллиот до белых костяшек сжимает руль, его плечи напряжены.

Я смотрю в пассажирское окно, наблюдая, как тихие улицы проносятся мимо размытым пятном. Моё измученное отражение смотрит на меня из стекла.

— Я сдала его.

Машина трещит от напряжения. Я отвожу взгляд от окна и скольжу взглядом по его тонким светлым кудрям и острому подбородку, покрытому пятичасовой тенью.

Борода Робби длиннее, но в нём всё более неотёсано. Эллиот заботится о своей внешности, и его волосы всегда уложены.

— И что? — медленно, сдержанно, тихо спрашивает он. — Теперь я тебе нужен, когда он вне игры?

— Я не это имела в виду...

— Это то, что ты имела в виду, — огрызается он. — Ты эгоистка до мозга костей.

Я моргаю, сбитая с толку.

— Эгоистка?

— Я смотрю новости, Саванна, — начинает он, и его челюсть дёргается, — Робби похитил ту девушку, и тебе это не понравилось. Признай. Тебе не понравилось, что ты больше не в центре внимания. Тебе не понравилась мысль о том, что Робби получает удовольствие от другой женщины, каким бы больным и извращённым ни был характер этого удовольствия. Теперь тебя съедает изнутри мысль о том, что он удовлетворяет эти потребности с кем-то другим. Смирись, Саванна. Ты никогда не сможешь быть достаточной для такого монстра, как он. Вот почему ты сдала его. Если ты не можешь иметь всего его, то никто не сможет.

Моё сердце перестало биться. Я смотрю, не моргая, пока грызущий ужас сгущается и растёт внутри меня. Правда, стоящая за его словами, высасывает кислород из воздуха. Я не могу думать. Я не могу ничего делать, кроме как выдерживать тяжесть его взгляда, когда он поворачивает ко мне эти знающие глаза, глаза, которые сейчас кажутся мне такими знакомыми. Я не могу вспомнить, откуда, или это чувство знакомости, которое вызывает его улыбка. Я отрываю взгляд, затем хмурюсь.

Ёрзая на сиденье, я напрягаюсь, чтобы выглянуть в окно, пока мы проезжаем мимо моей улицы.

— Ты пропустил поворот. — Когда он молчит, я смотрю на него. — Поворот, Эллиот. Ты пропустил его. Развернись.

Его лицо остаётся безразличной маской, и он смотрит прямо на дорогу.

— Эллиот? — Мой голос слабее, дрожащее. Что-то не так. Изучая его профиль, я сглатываю.

Мой взгляд скользит с его лица на освежитель воздуха, висящий в зеркале заднего вида, на заднее сиденье. Вытягиваю шею, полуобернувшись в кресле, осматриваю пространство для ног и кожаную обивку.

Жуткое чувство возвращается в десятикратном размере. Я вдыхаю запах чистящих средств и цитрусового одеколона Эллиота, прежде чем медленно откинуться обратно на сиденье.

— Куда ты меня везёшь? — осторожно спрашиваю я.

Вместо ответа он ударяет кулаком по бардачку, достаёт пистолет и кидает мне zip-lock пакет с маленькой круглой голубой таблеткой внутри.

Он направляет пистолет мне в лицо, и я отшатываюсь, сердце колотится в груди.

— Проглоти. — Его холодный и отстранённый голос не дрогнул. Он взводит оружие в руке. — Не заставляй меня повторять.

— Зачем ты это делаешь, Эллиот? — Я сдерживаю слёзы, затем вскрикиваю, когда он нетерпеливо дёргает пистолетом.

Его сверкающие глаза пронзают меня до глубины души.

— Проглоти, чёрт возьми, таблетку. Сейчас.

Я с трудом открываю маленький пакет дрожащими руками. Проходят секунды, в течение которых его нетерпение грозит задушить меня. Я вытряхиваю её на свою потную ладонь, бросая долгий взгляд на пистолет, всё ещё направленный мне в лицо. Затем я закидываю таблетку в рот и проглатываю.

Его губы медленно растягиваются в удовлетворённую усмешку, и он устремляет на меня свои зелёные глаза.

— Ты знаешь, сколько ночей я фантазировал об этом моменте, о том, как ты смотришь на меня так, как сейчас? Ты даже более идеальна, чем я мог себе представить. Посмотри на себя. Твои глаза остекленели от страха, а эти хорошенькие губки дрожат от усилий казаться храброй.

Когда я не отвечаю, он снова смотрит на дорогу, прежде чем бросить мне коварную улыбку, такую холодную и зловещую, что мурашки медленно ползут вниз по позвоночнику.

Моё сердце сильно стучит о рёбра. Мир медленно тает по краям, и огни становятся приглушёнными. Улыбка Эллиота слишком широкая. Искажённая.

Мой подбородок касается груди, безвольно болтаясь, пока машина покачивается. Моя голова слишком тяжёлая, чтобы удерживать её прямо.

Пальцы вплетаются в мои волосы, успокаивая и причиняя боль. Его голос доносится издалека.

— Спи спокойно, Саванна.