Робби

Я втаскиваю Саванну на склад, предварительно натянув ей обратно шорты для сна. Первое, что нас встречает — настойчивый стук капель тающего снега возле дыры в крыше, а луч лунного света, пробивающийся сквозь неё, освещает сгорбленную, дрожащую фигуру, привязанную к стулу в центре комнаты.

Я зажигаю несколько стратегически расставленных свечей. Оранжевый свет дико пляшет, отбрасывая удлинённые тени на стены, покрытые белесыми подтёками и следами протечек.

— Что это за место… — начинает она, но замолкает, когда поворачивается и останавливает взгляд на последнем монстре из своего кошмара. Майкл Хейккинен, названный так в честь отца-финна.

Тот самый мужчина изо всех сил пытается держать голову прямо, но после долгих часов забав с моим кулаком он слаб. Грязный пол усыпан его зубами и кровью.

Проходя мимо небольшого стола, где разложены мои инструменты, я поднимаю блестящий нож и рассматриваю его в пляшущем свете свечей.

— У всех убийц есть своё логово, если так можно выразиться. — Мои глаза встречаются с взглядом Саванны, я приподнимаю бровь, и по моим губам расползается улыбка. — Это — моё.

Саванна резко поворачивает голову, оглядывая огромное, почти пустое пространство. Односпальную кровать с тонким заплесневелым матрасом, прислонённую к стене, маленький столик и одинокий стул.

Такой помойкой это место было не всегда, но шестнадцать лет за решёткой привели к тому, что оно стремительно обветшало.

— Это то место, где ты убивал своих жертв?

Я медленно останавливаюсь позади Майкла и не отвожу от неё взгляд, наслаждаясь тем, как морщится её лоб, пока она пытается меня раскусить.

— Разве?

Её щёки пылают.

— Не всех. Некоторых ты убивал в их домах, других заманивал в свою машину и привозил сюда.

— Вот она, моя маленькая репортёрша, — шепчу я Майклу. — Она провела своё расследование. — Выпрямившись, я вцепляюсь в его волосы, обнажаю его шею и указываю ножом на Саванну. — Почему я приводил их сюда?

Её взгляд нехотя отрывается от его испуганного лица, и она смотрит на меня, слегка покачивая головой.

— Ты хотел не торопиться.

— Неужели?

— Да. — Её голос слаб и неуверен. — Здесь слишком безлюдно, чтобы кто-то услышал их крики. — Её пронзает крупная дрожь.

Наклонившись, чтобы шепнуть на ухо Майклу, я прижимаю лезвие к его горлу.

— Слышал? Никто не услышит твои крики. Но ты ведь уже знал это, да? — Его сотрясает рыдание, его страх витает в воздухе. Я смотрю на Саванну исподлобья, прежде чем обратиться к её мучителю. — Видишь ту девчонку? Она выросла с тех пор, как ты приложил к ней свои грязные лапы. Вот что будет: ты вслух признаешься, что сделал, а потом извинишься.

На его лбу выступают капли пота, он пытается говорить, но слова выходят неразборчивыми и скомканными. Я убираю нож и бью его рукояткой. Его голова резко откидывается в сторону, и из уха стекает капля крови.

Я обхожу его и направляюсь к Саванне, которая застыла без движения. Я смахиваю её спутанные волосы с плеча, зарываюсь носом в её шею и вдыхаю её сладкий аромат глубоко в лёгкие. Я дома — здесь, с ней и с её сочным запахом, что сводит меня с ума и за его грань. Не говоря уже о её тихих вздохах, что смешиваются с кислым смрадом смерти и крови — моими любимыми вещами.

— Скажи ей, что ты сделал, — приказываю я ему, обхватывая рукой талию Саванны и притягивая её ближе к себе. — Признайся вслух. Пришло время озвучить свои грехи.

Сломленный, он обмякает и жалко рыдает, будто он заслуживает права жалеть себя, хотя это он, своими грязными руками и больным рассудком, осквернил юную девушку. Здесь одни грешники. Эта мысль заставляет мои губы растянуться в улыбке.

Я провожу носом по шее Саванны, довольный, когда она наклоняет её, предоставляя мне лучший доступ. Я впиваюсь зубами в её мочку уха, засасывая губами.

— Я… — начинает он, и я резко запрокидываю голову Саванны назад, дернув за волосы, и отвечаю: — Продолжай.

Проходят секунды, наполненные сладостным предвкушением и ужасом. Пьянящая смесь, я таких не припомню.

Я засасываю и покусываю шею Саванны, покрывая её укусами и оставляя на её коже свой запах. Она трётся задом о выпуклость за моей ширинкой, и на её губах танцуют звуки удовольствия. Но затем она замирает, когда Майкл произносит:

— Я её изнасиловал.

Я поднимаю голову. Её волосы зажаты в моём кулаке, шея обнажена и уязвима, прямо как её сердце.

— Ты ходишь вокруг да около. Не скромничай. Признайся, что именно ты сделал.

Налитые кровью глаза Майкла наполняются слезами, он отводит взгляд.

— Я заставил её лечь на стол, на деньги и открытки, и я взял её там, пока остальные смотрели.

Вой, вырывающийся из её идеальных губ, заставляет меня видеть красное.

Я сжимаю её волосы и сквозь зубы выдавливаю:

— Это не всё, ведь так? Вы делали это по очереди.

Его подбородок падает на грудь, слёзы ручьями стекают по его щекам. Это всё спектакль. Майкл не сожалеет о прошлом. Он сожалеет, что прошлое настигло его.

— Мы мычали, как коровы. Глумились над ней всё это время.

Ярость затопляет меня, стирая последние остатки контроля над дремлющим во мне зверем. Я отпускаю Саванну, пересекаю комнату, до побеления костяшек сжимая рукоять ножа.

Приподняв лезвием его окровавленный, избитый подбородок, я стираю зубы в порошок, видя выражение трусости на его лице.

— Твой Бог не прощает твоих грехов. Он уже отрёкся от тебя и оставил гнить в Аду. — Я разворачиваюсь на каблуке и направляюсь к маленькому столу. Саванна тихо рыдает у входа, терзаемая своим прошлым и сломленная признанием. Для меня будет честью расписать эти стены криками Майкла.

Вооружившись ножом мясника, я подхожу к нему и провожу лезвием по его левому запястью. Его рука сжимается в кулак, и он борется с верёвкой, что привязывает его к подлокотнику. Он начинает кричать, брыкаясь на своём стуле, его страх взлетает до небес. Я качаю головой и цыкаю:

— Ты пугаешь девушку.

— Ты, блять, псих! — кричит он, разбрызгивая слюну, его глаза мечутся. — И что ты сделаешь? Убьёшь и её? Думаешь, она захочет тебя после этого? Думаешь, хоть одной женщине нужен ёбаный монстр вроде тебя?

— Я думаю, — начинаю я, проводя лезвием по его плечу и руке, и следом выступает кровь, — что ей нужно увидеть настоящего меня, каждую трещину и изъян. — Я оглядываюсь на неё через плечо и оскаливаюсь в безумной улыбке, от которой другие женщины вздрагивали. — Это и есть я, детка. Твой собственный монстр.

— Мой дьявол, — шепчет она, отрываясь от стены и подходя ко мне, припадая на пораненные ступни и повреждённое колено.

Моя грудь сжимается, пока я наблюдаю, как она приближается.

Она останавливается рядом со мной и смотрит на меня сквозь слёзы.

— Теперь твоя очередь довериться мне, Робби. Развяжи меня, пожалуйста. — Когда я не двигаюсь, она снова умоляет: — Пожалуйста.

Я нехотя развязываю узлы, верёвка падает на пол, и она вращает плечами, возвращая чувствительность мышцам. Я затаил дыхание, ожидая, что она сделает, ожидая, что она назовёт меня уродом, ожидая, что она побежит прочь в ужасе, не оглядываясь. Она не делает ничего из этого.

Приблизившись, она обхватывает мою руку своей маленькой ладонью и шепчет:

— Отпусти. — Она разжимает мои пальцы на рукояти ножа мясника. — Это не твой кошмар, чтобы его заканчивать. Он мой. — С ножом в руке она отворачивается от меня, поворачиваясь ко мне спиной. — Знаешь, почему я никогда не заявляла на тебя в полицию? — спрашивает она Майкла, обходя его стул.

Тот молчит, сжимая обе руки в кулаки, его челюсти плотно сомкнуты.

— Было проще притвориться, что этого никогда не было. Прошлое могло причинить мне боль, только если я сама позволю, верно? И я отгоняла эти мысли от себя очень долгое время, но мой отец был постоянным напоминанием о прошлом. В некоторые дни мне было тяжело дышать в собственном доме, потому что он дышал тем же воздухом, что и я. Неважно, что он не мог пошевелить и мускулом, не мог говорить. Он был там, и этого было достаточно, чтобы воспоминания терзали мои сны. И только когда Хэммонд поднял всё это на поверхность, я больше не могла притворяться, что ничего не было. Потому что это было. Ты сломал меня.

Она сглатывает сдавленное рыдание и смахивает слёзы. Несмотря на желание прижать её к себе и целовать до тех пор, пока не уйдут её печали, я молчу, позволяя ей этот момент очищения.

— Думаю, пришло время вернуть себе свою силу, по кусочку. — Подняв руку, она с тяжёлым глухим ударом обрушивает нож мясника на его запястье. Металл сталкивается с металлом. Отсечённая кисть едва держится, из раны торжат сухожилия и кость.

Его хриплый крик отражается от стен, и тени становятся выше, преследуя его вопли, словно потусторонние демоны, выпущенные из адских бездн. С маниакальным, мстительным блеском в глазах она замахивается снова, отсекая кисть полностью. Она падает на пол, и кровь собирается вокруг неё, словно спокойное, тёмное озеро, полное секретов и смертоносных мифов.

Она наклоняет голову и изучает последствия, её глаза горят удовлетворением.

— Он быстро истекает кровью. Как мне остановить её? — Она поворачивается, проводит руками по моей вздымающейся груди и шее. Её ногти оставляют царапины, когда она впивается пальцами в мои волосы. — Хотя, знаешь, к чёрту это и к чёрту его. Ты нужен мне. Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Робби.

Мне не нужно повторять дважды.

Одним движением я хватаю её за задницу и поднимаю, отшвыриваю отсечённую кисть ногой и опускаю её на пол.

Разложенная словно пиршество в крови своего детского мучителя, она смотрит на меня голодными глазами. Я срываю с неё шорты, разрываю её футболку пополам и сжимаю её полную грудь. Мы оба глухи к стону и рыданиям рядом с нами, к отчаянным мольбам умирающего человека. Плотское желание — единственные слова, чтобы описать то, что я чувствую, когда она смотрит на меня этим взглядом и обжигающим жаром, что прокладывает восхитительный путь к моему воспалённому члену.

Я становлюсь на колени между её раздвинутых ног и раздеваюсь, скидываю худи и футболку на пол, затем расстёгиваю ширинку. Я стягиваю джинсы по бёдрам, и мой твёрдый член высвобождается. Саванна облизывает губы, когда я сбрасываю джинсы, а затем она впивается острыми ногтями в мышцы моей груди.

Я упираюсь локтем в пол, прежде чем провести пальцами по ещё тёплой крови на полу.

— Я когда-то мечтала о том, как твои руки будут в крови, — признаётся она.

Улыбаясь, я подношу свою окровавленную ладонь к её лицу. Струйки красного стекают по моему запястью и предплечью.

— Вот так?

Закусив губу, она почти стеснительно кивает, а затем вздрагивает, когда я провожу пальцами по её лбу и щекам, оставляя несколько яростных полос.

— Вот, — шепчу я, сжимая её стройную шею окровавленной рукой и пачкая её бледную кожу. Я облизываю её губы, ощущая вкус желания в горячем дыхании. — Моя собственная воительница.

Она проводит пальцами по крови, а затем протягивает большой палец по моей щетинистой щеке в жесте, который слишком нежен для ужаса, что окружает нас, и всё же этот момент держит меня в ежовых рукавицах.

Её глаза блуждают по моему лицу. Но прежде чем она успевает сразить меня этим горящим взглядом, я пробую её губы. Её язык ласкает мой, и я стону. Я хочу медленно опустошить её и трахать в такт биению её сердца. Вдыхать каждый её вздох.

— Трахни меня, Робби, — умоляет она между поцелуями, приподнимая бёдра от пола. — Ты нужен мне.

Страх просачивается внутрь, прежде чем я успеваю его остановить.

— Я не могу этого сделать, — выдавливаю я, прижимаясь лбом к её лбу. Я не контролирую ситуацию, и это пугает меня. Она пугает меня.

Читая мои мысли, она нащупывает рукой в крови на полу то, что искала. Затем она берёт моё запястье и вкладывает нож мне в руку. Она закрывает свои пальцы вокруг моих и направляет лезвие к своему горлу.

— Если тебе нужно контролировать ситуацию, чтобы чувствовать себя в безопасности, Робби, сделай это. Верни себе контроль, но, пожалуйста, трахни меня.

Лезвие впивается, всего лишь поверхностный порез, из которого выступает кровь и стекает по её шее.

— Господи, чёрт возьми, — рычу я, побеждённый, уничтоженный голодом в её глазах. — Ты меня убиваешь.

Поднимаясь на колени, я подкладываю одну руку под неё и вхожу в неё с сильным толчком. Она вскрикивает и выгибает спину, грудь напрягаясь к потолку.

Я двигаю бёдрами, трахая её глубоко и медленно, сжимая лезвие в руке и наблюдая за её лицом, пока нож угрожает распороть ей горло, если я утрачу контроль. Её глаза встречаются с моими, наполненные желанием и первобытной похотью.

Её плечи скользят по луже крови, размазывая её по трещинам в бетонном полу, а её киска сжимает мой член, пока она дёргает свои соски.

Я провожу плоской стороной ножа по центру её тела, и лезвие поблёскивает в свете свечей, пока я позволяю своим глазам пировать на каждом дюйме её кожи.

Каждой мягкой впадине и изгибу.

Она — совершенство.

Я отбрасываю нож в сторону, затем вкладываю пальцы в её рот. Мои яйца натягиваются, шлёпаясь о её ягодицы. Её язык скользит по моим пальцам в соблазнительном танце, пока она сосёт. Саванна станет моей погибелью.

— Сильнее, Робби, — умоляет она, когда я вынимаю пальцы из её рта и хватаю её за горло.

Моё имя на её устах звучит, блять, божественно и режет так же глубоко, как нож в сердце.

Я выхожу, поднимаю её за руку и усаживаю верхом на мои бёдра. Она опускается и принимает меня, сантиметр за сантиметром. Её киска поглощает всю мою длину, и она не теряет времени, вращая бёдрами. Она берёт то, что ей нужно, почти исступлённо двигаясь.

— Ты хоть представляешь, насколько ты, чёрт возьми, идеальна? Как хорошо ты ощущаешься? — Я сжимаю её задницу, подбрасывая её на своём члене, сильнее и быстрее, вгоняя глубже, попадая в ту самую волшебную точку.

— О, боже, Робби, — кричит она, дрожа в моих объятиях.

— Посмотри на меня. Дай мне эти глаза, — требую я, нуждаясь в них, чтобы удержаться.

Она смотрит на меня, затем прижимает свои губы к моим, почти отчаянно двигаясь на мне.

— Я чувствую тебя повсюду.

— Хорошо, — отвечаю я, улыбаясь в её губы. — Эта киска — моя.

Её затвердевшие соски трутся о мою потную грудь, и она обвивает руками мою шею, прижимаясь ко мне вплотную.

— Ты всё ещё контролируешь ситуацию, Робби?

— Детка, — отвечаю я с кряхтением, мой член пульсирует внутри неё, — я никогда не контролировал ситуацию рядом с тобой. Я пытался, но ты делаешь это невозможным. С самой первой секунды, как я увидел тебя, я понял, что ты должна быть моей.

Она откидывает голову со стоном, и я сжимаю её задницу. Её глаза снова ловят мои, требуя, чтобы я отдал им каждую крупицу своей души.

— Ты захотел меня на первом же интервью?

— Ещё задолго до него. — Я прижимаюсь губами к её, чтобы заставить замолчать её поток вопросов. Сейчас не время. Не тогда, когда её киска пульсирует вокруг моего члена.

Я прижимаю её к себе, поднимаясь на ноги. Затем я прижимаю её к ближайшей стене и упираюсь рукой в холодную поверхность, поддерживая её задницу другой рукой.

Наше соитие — не что иное, как животное.

Я ненасытен в своём стремлении завладеть ею, и мне не хватает глубины, на которую я могу погрузить в неё свой член, и не хватает следов от моих зубов на ней. Я хочу владеть ею и обладать ею. Я хочу быть последним, о ком она думает ночью, и первым, кого она видит при пробуждении. Я хочу, чтобы она была поглощена мной. Ничто, кроме безумия, не подойдёт.

Эта. Женщина. Моя.

— Боже, Робби, да! — Её рот открывается в беззвучном крике, и её киска сжимает меня в тиски. Моя собственная кульминация не за горами. Я трахаю её сильнее, так жестоко всаживая бёдра, что её позвоночник бьётся о твёрдую стену с каждым толчком. Я слишком далеко зашёл, чтобы заботиться об этом, и я раб того неистового наслаждения, которое она выжимает из моего тела своей тугой маленькой киской и эротными стонами. Она делает меня таким. Никто другой не превращал меня в обезумевшее животное, как она.

Я извергаюсь внутри неё с глубоким стоном, зарывшись носом в её шею. Я содрогаюсь почти яростно. Мои бёдра продолжают движение, вытягивая последние волны отступающего удовольствия.

Её тихое дыхание медленно возвращается в фокус, как и ощущение её пальцев в моих волосах и острых ногтей на моей коже головы. Я содрогаюсь в последний раз, затем ставлю её на ноги и целую её влажный, окровавленный лоб. Я провожу пальцами по нашей смешанной жидкости на внутренней стороне её бедра, смазываю её скользкими пальцами её губы, а затем слизываю её, в очередной раз демонстрируя похоть, которую она во мне пробуждает. Когда я впиваюсь зубами в её губу, она взвизгивает. Я крепко сжимаю её подбородок, удерживая на месте, и мужской стон прокатывается в моей груди от вкуса меди на языке.

— Чёртово совершенство.

Моя Саванна устала, она едва может стоять, её глаза закрываются. Я просовываю руку под её ноги и поднимаю её, прижимая к своей груди.

Последний взгляд в сторону Майкла подтверждает, что он мёртв, окружённый большой лужей тёмной крови.

Хорошо. Саванна заслужила конец своим кошмарам.