Саванна

После того, как Робби отвёз нас обратно к моему дому, мы занялись сексом в душе, а потом он вытер меня пушистым полотенцем и, к моему удивлению, лёг со мной в постель. Мы лежим на боку, глядя друг на друга, пока пальцы Робби пляшут по моей руке успокаивающими поглаживаниями. Я никогда ещё не чувствовала себя так расслабленно и в безопасности, что иронично, если учитывать, кто лежит в постели со мной.

— Что ты почувствовал, после того как убил свою мать?

Робби обдумывает ответ, выводя узоры на моей коже.

— Я почувствовал много всего, но в то же время — ничего.

— Ничего?

Он мычит.

— Облегчение, оттого что она больше не могла причинить мне боль. Страх, потому что я остался один. Но страх в основном был направлен на меня самого и мои собственные склонности к насилию, так было до того момента. После этого голоса захватили власть надо мной, и я не стал с ними бороться.

— Голоса?

— Я болен, Саванна. — Он поднимает руку и проводит одним пальцем по переносице. — После каждого убийства голоса стихали, и я какое-то время испытывал покой, прежде чем они возобновлялись.

— Когда эти голоса появились?

Я полна вопросов, так много вопросов. Я могла бы лежать здесь всю ночь, опутанная этим человеком, и слушать, как он говорит о себе.

— Не уверен точно, — отвечает он, легонько тыча меня в нос, прежде чем обвести контур моих губ. — Думаю, мне было лет десять.

— Что они говорили?

— Это попадёт в твою статью? — Его улыбка игрива. Моя — тоже.

Я легонько кусаю его палец.

— Думаешь, я хочу делиться этой частью тебя с миром? — Быстро покачав головой, я хватаю его за запястье и целую каждый палец. Мой взгляд поднимается к его глазам, и я шепчу: — Нет, эта часть тебя принадлежит мне.

— Ты вся принадлежишь мне, — говорит он. — Нет такой части тебя, которой я захотел бы поделиться с миром.

— Тогда запрячь меня подальше.

— Не искушай меня. — Он приподнимается на локте и берёт меня за щёку, его голубые глаза перемещаются с моих глаз на губы и обратно. — Как мне так невероятно повезло?

Его губы касаются моих в нежном поцелуе, таком контрастном его жёстким чертам. Он целует меня так, словно хочет запечатлеть мой вкус в памяти. Его тёплый язык скользит по моему, заставляя меня растаять в матрасе. Когда он прерывает поцелуй и снова ложится, у меня кружится голова.

— Расскажи мне о голосах, Робби.

Он снова принимается успокаивающе гладить мою руку.

— Они были недобрыми.

— Что они говорили?

— Что я недостаточно хорош и что все меня ненавидят. Мама, учителя, другие дети. Когда я стал старше, они стали более злобными, требуя, чтобы я действовал.

— А сейчас? — тихо спрашиваю я, кладя ладонь на его сердце.

— Ты заставляешь их умолкнуть.

Удивлённая, я поднимаю взгляд на него и задерживаю дыхание. Его сердце бьётся ровно под моей рукой.

— Правда?

— Да… — Он проводит пальцами по всей длине моей руки, переплетает их с моими и подносит к своим губам. Его взгляд прикован к моему, пока он нежно целует мои костяшки. — Ты приносишь мне покой.

Моё сердце бешено колотится, когда в груди разливается радость, пугающая и одновременно восхитительная. Я прижимаюсь ближе, вдыхая его мужской запах. Будь моя воля, я бы никогда не покинула безопасность его мускулистых рук. Моё представление о рае — лежать, закутанной в его тепло, прижавшись щекой к его груди, с ногами, переплетёнными с его ногами.

Его грудь вибрирует, когда он говорит своим хриплым голосом:

— Расскажи мне о себе, Саванна.

— Я редко говорю о своём прошлом, — признаюсь я. — Ни с кем.

Робби целует меня в макушку, а затем переворачивает на спину. Он нависает надо мной, опираясь на локоть, его пальцы вплетены в мои волосы.

— Где твоя мать?

Мне не нравится, как сжимается сердце, хотя у меня нет никаких воспоминаний о ней.

— Она ушла через несколько месяцев после моего рождения, — отвечаю я, с комом в горле. — Она собрала вещи и ушла.

Робби замирает, и его хватка на моих волосах сжимается. Я позволяю острой боли приземлить меня.

— Она бросила тебя?

В его глубоком голосе столько эмоций, столько невысказанных слов.

Когда я не отвечаю, он хватает меня за подбородок и крепко целует в губы — тот поцелуй, который не оставляет места для сомнений. Я принадлежу ему.

— Это её потеря. — Его голос грохочет вокруг меня, как гром. — А что насчёт отца?

Я пытаюсь отвести взгляд, закрыться от эмоций, вырывающихся на поверхность, но Робби не позволяет. Он впивается пальцами в мой подбородок, и из моего рта вырывается короткий вздох.

— Не прячься от меня. Расскажи мне о нём, — уговаривает он, прижимаясь лбом ко моему.

— Мой отец был для меня целым миром… до тех пор, пока не перестал им быть.

— Продолжай.

Незваные слёзы покалывают в глазах.

— Я до сих пор помню первую ночь… До моего пятилетия оставались недели, когда дверь медленно скрипнула на ржавых петлях, словно мой отец колебался или не хотел меня будить. Он заполнил собой дверной проём, очерченный светом из коридора, его лицо было в тени.

— Продолжай. Ты прекрасно справляешься, детка, — подбадривает меня Робби, его дыхание танцует на моих губах, пока слёзы наконец перетекают через край, за ними следуют новые. Он стирает их с моих щёк большим пальцем, а затем проводит им по моим губам, размазывая солёную влагу. Мою грудь сжимают неопределённые эмоции. Я чувствую слишком много.

— Ночные визиты продолжались пару недель, пока однажды ночью, вместо того чтобы лезть ко мне в кровать, мой отец не просунул руки под меня и не поднял меня.

Робби мягко целует мои щёки и водит большим пальцем по моим губам в успокаивающем движении, туда-сюда. Я не могу смотреть на него, признаваясь в следующей части. Это воспоминание слишком болезненное и до сих пор сырое, несмотря на прошедшие годы.

— Той ночью мой отец представил меня своим друзьям. Все четверо сидели за столом в клубах сигарного дыма. Я помню, как их взгляды скользили по моему телу, которое он держал на руках. И я поняла ещё до того, как мой отец сел и отодвинул мои волосы с плеча, что они были плохими людьми.

— Они больше не причинят тебе вреда.

— И никаким другим маленьким девочкам, — шепчу я.

Он целует меня в губы, его дыхание командует моим.

— Что случилось с твоим отцом, Саванна?

Я замираю, но когда он хватает меня за подбородок, удерживая под своим напряжённым взглядом, я хныкаю, признаваясь:

— Я больше не могла этого выносить.

Его глаза не отрываются от моих, пока он ждёт продолжения. Моё сердце стучит тяжело и в такт его сердцу. До восхода ещё далеко, и ночь принадлежит нам и нашим секретам.

Когда я наконец говорю, его взгляд устремляется к моим губам.

— Я должна была что-то сделать, Робби. Иначе он бы никогда не остановился.

— Моя храбрая девочка, — выдыхает он, снова прижимаясь лбом ко моему. — Ты позаботилась о том, чтобы он больше никогда никому не мог навредить.

— Да… — Мой голос едва слышен, парит между нашими губами.

Мы дышим друг другом долгие-долгие минуты, а потом его пальцы перемещаются с моего подбородка на горло. Я вытягиваю шею в безмолвной мольбе, мои пальцы на ногах скрючиваются, когда он обхватывает меня своими длинными пальцами.

— Я убила его, — признаюсь я, пульс стучит под его прикосновением. — Я больше не могла терпеть и решила положить конец своему кошмару.

— Ты заставила умолкнуть голоса в своей голове, — отвечает он низким, соблазнительным мурлыканьем, которое шепчет о мои губы.

Извиваясь, я впиваюсь зубами в нижнюю губу и киваю. Мои пальцы играют с прядями волос на его затылке, и я притягиваю его к себе. Он идёт охотно, вкушая мои грехи.

Мы целуемся часами, потерянные друг в друге, потерянные для неизбежного. Пройдёт немного времени, и утреннее солнце поприветствует горизонт, и первые яркие полосы рассекут тьму множеством захватывающих дух оттенков оранжевого и розового. Но до тех пор я буду наслаждаться тьмой с Робби.

Звонок дверного звонка будит меня, и моя рука скользит по смятой простыне, натыкаясь на пустое пространство. Я открываю глаза, ещё не готовая встретить новый день. Робби нет, его половина кровати пуста.

Я резко сажусь и прижимаю одеяло к обнажённой груди, глядя на единственную розу с нежными алыми лепестками на его подушке. Моё сердце сжимается, когда я осматриваю комнату в поисках каких-либо следов его присутствия, но я понимаю, что он ушёл.

Слёзы затуманивают зрение, и моё сердце ноет от одиночества. Я смахиваю влажные щёки, а затем замираю, когда дверной звонок звонит снова. Взгляд на часы подтверждает, что ещё рано.

Сбросив ноги с кровати, я накидываю шёлковый халат и поправляю свои растрёпанные волосы. Когда звонок раздаётся снова, я хмурюсь и бегу вниз по скрипучим ступеням босиком.

— Иду!

Я подхожу к входной двери, затягивая пояс халата, и отодвигаю цепочку.

В щели мне видно лицо Чепмена. Он держит в руке бумагу, а по бокам от него — детектив Брим и ещё несколько полицейских сзади.

Моё сердце яростно колотится, пока я медленно отпираю дверь и открываю её настежь.

— Доброе утро, мисс Кэмпбелл. У нас есть ордер на обыск.

Леденящая паника скользит вниз по позвоночнику, и в голове мелькает мысль о моём холодильнике и его содержимом. Где Робби?

— Ордер на обыск?

— Не могли бы вы посторониться, мэм, чтобы мои офицеры могли войти в помещение?

— Нет, пока вы не скажете, почему у вас ордер на обыск?

Он опускает бумагу.

— У нас есть основания полагать, что вы были не совсем честны. Теперь, при всём уважении, мэм, либо вы сотрудничаете с правоохранительными органами и позволяете нам войти, либо у нас не будет выбора, кроме как удалить вас.

Не видя выхода из этого отвратительного положения, я сглатываю и отступаю в сторону, сжав кулаки по бокам, опустив взгляд, пока они входят. Первым заходит Чепмен, боком протискиваясь мимо меня, за ним следуют Брим и остальные. Я теряю счёт количеству офицеров, вошедших в мой дом.

Они не оставляют без внимания ни один уголок, проводят часы, открывая ящики и шкафы, обыскивая всё сверху донизу в поисках любых следов Робби.

Чепмен спускается по лестнице, его ботинки тяжело стучат по деревянным ступеням, прежде чем он поднимает взгляд и замечает меня у подножия. Наши взгляды сталкиваются, а затем он уходит на кухню. Он достаёт из кармана пару латексных перчаток, надевает их и совещается с одним из коллег. Никто не замечает меня в центре этого хаоса. Никого не волнует, что мой мир рушится вокруг меня.

Они перерывают каждый шкаф, работая методично, пока единственным нетронутым предметом в комнате не остаётся морозильная камера.

Крупная фигура Чепмена проходит мимо, заставляя меня отступить на шаг. Я уставилась в пол, когда он открывает дверцу, и из морозилки вырывается холодный пар. Проходят секунды — может быть, даже минуты.

Пульс стучит в висках, когда я решаюсь взглянуть и с удивлением вижу, как Чепмен снимает перчатки и убирает их обратно в карман пальто. Дверца морозилки закрыта.

Я пытаюсь осмыслить ситуацию. Они что, не увидели голову Марка? Она же была прямо там, вместе с частями тела Дэвида.

Один из офицеров подходит к Чепмену и говорит с ним приглушённым тоном, но я слышу его совершенно отчётливо:

— Мы ничего не нашли.

Мышца на скуле Чепмена дёргается, и его взгляд обращается в мою сторону. Он один раз кивает коллеге, затем подходит ко мне ближе, отчего моя кожа зудит от беспокойства.

— На этот раз тебе повезло.

Он на голову выше меня, и даже склонив голову, он всё равно возвышается надо мной.

— Мы найдём его. Если он умён, он не вернётся сюда.

Один из его коллег что-то говорит ему, проходя мимо, и Чепмен отвечает, прежде чем понизить голос, обращаясь прямо ко мне:

— Но мы оба знаем, что он вернётся, потому что не может держаться от тебя подальше, не так ли? Ты его слабость.

Я задерживаю дыхание и медленно поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его глазами, поражённая их жестоким блеском.

Он усмехается, его многозначительный взгляд прикован ко мне.

— И наша приманка.

Прежде чем я успеваю осознать его едва замаскированную угрозу, он уходит, его широкие плечи исчезают в узком дверном проёме.

Напуганная, я вытаскиваю стул и плюхаюсь на него, побеждённая и истощённая.

В доме воцаряется тишина, тишина, которая, тем не менее, словно кричит. Я зажимаю уши ладонями, пока мой взгляд не цепляется за морозилку. Меня должны были бы заковать в наручники и вывести к полицейской машине, но вместо этого я всё ещё здесь, в полнейшем недоумении и беспокоясь о Робби.

С внезапным приливом энергии я вскакиваю на ноги и перебегаю комнату к морозилке. Я распахиваю её, от силы один из магнитов отрывается и с грохотом падает на пол.

Я смотрю на пустую полку, где раньше лежала голова Марка. Теперь там ничего нет.

Все улики исчезли.

И Робби тоже.