Саванна

— Позволь мне уточнить… — Локтем упершись в подлокотник, я потираю переносицу. — Сначала ты дал мне дело Хэммонда, потом забрал его и назначил меня на дело Убийцы с моста из-за конфликта интересов. А теперь снимаешь меня с дела Убийцы с моста и снова возвращаешь на дело Хэммонда. — Я опускаю руку и пристально смотрю на Джеймса. — Я не понимаю. Хэммонд всё ещё на свободе. Неужели конфликт интересов исчез?

Джеймс выглядит неловко, ослабляя галстук.

— Моя позиция не изменилась, но ситуация — да. Эллиот уходит из газеты с немедленным вступлением в силу.

— Эллиот что? — Сбитая с толку, я моргаю. — Уходит? Почему? Куда он уходит?

Неужели ему сделали лучшее предложение? Я не произношу этот вопрос вслух.

— Тебе нужно дело Хэммонда или нет? Я могу поручить его кому-то другому…

— Я берусь.

Его офисное кресло скрипит, когда он откидывается назад.

— Хорошо. Эллиот передаст все материалы тебе до конца дня.

— А как же Убийца с моста? — осторожно спрашиваю я. Никто, кроме Эллиота, не знает о связи — о той метке на перилах. Мне нужно, чтобы так и оставалось.

— Его хочет Жанин, — он отмахивается рукой. Я смотрю, как он наклоняется и тянется к графину с водой на столе. Он наливает себе в стакан, и звук плещущейся воды громко раздается в маленьком кабинете. — Было что-то ещё? — бросает он, бросая на меня взгляд, когда ставит графин на место. — Еженедельная колонка тоже твоя.

Покачав головой, я встаю со стула и выхожу из кабинета. Мои мысли несутся вскачь. Их слишком много, чтобы разобрать и осмыслить. Но одна выделяется особенно.

Почему Эллиот уходит так внезапно?

Я прохожу мимо своей кабинки, иду по коридору и останавливаюсь у его. Облокотившись о косяк, я стучу по стене. Он оборачивается, его взгляд скользит по моему телу, прежде чем он быстро поворачивается назад и поднимает с стола картонную коробку.

Его личные вещи.

Я прочищаю горло.

— Так это правда? Ты уходишь?

Его плечи напрягаются, и, прижав картонную коробку к груди, он хватает свой мобильный. Засовывает его в карман плаща и смахивает с стола свой бордовый шарф.

Когда он поворачивается, он смотрит куда угодно, только не на меня. У меня поднимается дыбом волосы, я скрещиваю руки на груди и отталкиваюсь от стены.

— Что случилось, Эллиот?

— Ты вернула своё дело.

— Ладно… — Я делаю шаг ближе, неуверенно, и он заметно сглатывает, его взгляд сталкивается с моим.

Я прижимаю руку ко рту. Гневные синяки уродствуют его острые скулы, а его полная нижняя губа украшена болезненно выглядящей порезом.

— Что с тобой случилось?

Его зубы сжимаются, и на щеке играет мускул. Он отводит взгляд, отказываясь встречать мой испытующий взгляд.

Я понимаю.

Его самолюбие жестоко пострадало.

— Что случилось, Эллиот?

Изумрудные глаза, вспыхнувшие сырой яростью, возвращаются к моему лицу.

— Не будь, блять, наивной. Не со мной тут псих-сталкер возится.

Моё сердце замирает.

— Это Робби тебя так?

Нет, это неправда. Он бы не стал.

Но он бы смог.

— Тогда я спрошу тебя снова. — Эллиот приближается, опуская голос, чтобы другие не услышали. — Он вообще пытался с тобой связаться?

— В этом нет смысла, — шепчу я, и глаза наполняются слезами. — Зачем ему это?

— Устранить конкурента. — Эллиот выпрямляется и проходит мимо меня, унося с собой свой цитрусовый аромат. Прежде чем уйти, он задерживается в дверном проеме, и его взгляд находит мой через плечо. — Просто… будь осторожна, ладно?

И он уходит.

Я смотрю на маленькое пространство, наблюдая пустой стол и кожаное кресло, и на меня накатывает странная пустота.

Я стала причиной этого.

Каким бы надоедливым он ни был, и хотя он временами вел себя как полный мудак, он не заслуживал того, чтобы потерять работу.

Я бросаюсь за ним, пропуская лифт, мои ботинки грохочут по ступенькам.

Клэр, прижав телефон к уху, поднимает на меня глаза, когда я пробегаю мимо. Я вываливаюсь на улицу, в снежный утренний воздух, и настигаю его как раз в тот момент, когда он захлопывает багажник.

— Эллиот, — окликаю я, и холод просачивается сквозь тонкий слой моего кардигана.

Его взгляд находит мой, когда он открывает дверцу водителя. Теперь, когда его внимание приковано ко мне, я теряю дар речи и не знаю, что сказать, чтобы исправить ситуацию.

Правда в том, что ничто из сказанного мной не починит этот сгоревший мост между нами. Холодный ветерок развевает мои волосы по плечам, я потираю руки. Мой взгляд полон сожаления.

— Мне жаль. — Мои плечи бессильно поднимаются и опускаются.

Что ещё я могу сделать? Робби Хэммонд — это смертоносный торнадо, налетевший на трейлерный парк, а я застряла в глазу его бури. Однажды, когда солнце наконец прорвется сквозь тучи, мы увидим истинные масштабы оставленных им разрушений. Но пока что я буду танцевать под дождем.

— Я влюблена в него, Эллиот. Я не могу это объяснить. И неважно, насколько это обречено, я не стану извиняться. Я не могу извиняться. Я знаю, что это глупо. Нет никакой надежды на будущее с приговоренным к смерти человеком, но мое сердце не слушает доводов рассудка. Не уверена, что хочу, чтобы оно слушало. Впервые в жизни я хочу жить моментом, пусть это и безрассудно.

Кадык Эллиота дергается, пока он пристально смотрит на меня через крышу машины, ветерок шевелит его вьющиеся светлые волосы.

— Разве ты не понимаешь? У меня нет выбора. Я его… Когда его пристегнут к каталке и наполнят вены ядом, я умру вместе с ним. Но сейчас, как бы ни был миг краток, я проживу этот момент. Может, это и делает меня сумасшедшей, но по крайней мере я снова жива. По крайней мере, он заставляет мои кошмары умолкнуть.

— Ты не знаешь его, Саванна. Не по-настоящему. Тебя не было прошлой ночью, чтобы увидеть дьявольщину в его глазах. Он опасен, и если ты не будешь осторожна, он убьет тебя раньше, чем копы его арестуют.

— Я знаю. — Я снова пожимаю плечами. — Я знаю…

На скуле Эллиота играет мускул. Он смотрит на меня еще минуту, затем отводит взгляд. Проходят секунды. Секунды, растягивающиеся в минуты. Возможно, в часы.

Его взгляд возвращается ко мне, и он говорит:

— Я желаю тебе удачи.

Затем он скользит на водительское сиденье, и я смотрю, как его машина вливается в поток и исчезает внизу по дороге.

— Прощай, Эллиот.

— Робби Хэммонд всё ещё находится на свободе и считается вооруженным и опасным. Полиция штата Этли-Хилл сообщает, что более ста следователей, как местных, так и федеральных, разыскивают его.

Я выдыхаю, чтобы унять всплеск тревоги внутри, выключаю телевизор и откидываюсь на спинку дивана, но вскоре мой взгляд снова возвращается к фотографии Робби Хэммонда. Эти холодные голубые глаза и это притягательное лицо требуют моего внимания, даже через экран. Я не могу отрицать, как отстраненная пустота в этом взгляде согревает меня изнутри. Не тогда, когда я видела их вспыхнувшими страстью вблизи — так непохожими на зло, что смотрит на меня сейчас.

Прикусив нижнюю губу, я отрываю взгляд от телевизора и снова сосредотачиваюсь на ноутбуке, лежащем у меня на коленях. Я увеличиваю улыбающееся лицо одной из жертв Робби, молодой женщины, ненамного старше меня, с большими круглыми серьгами, каштаровыми волосами до плеч и веснушчатым курносым носом. Согласно многочисленным статьям, она была амбициозной женщиной, недавно вернувшейся из годичного перерыва за границей, когда Робби ворвался в ее дом. Сосед нашел ее через несколько дней, вернее, то, что от нее осталось.

Я закрываю фотографию, пробегаю глазами статью, пока не нахожу то, что ищу: детали убийства.

Мой желудок сжимается от беспокойства, скручиваясь в узлы, пока я представляю Робби, покрытого царапинами и кровью, несущего ее безжизненное тело в ванную, где он отрубил ей голову — голова, которую так и не нашли.

Я закрываю ноутбук, затем запрокидываю голову и провожу руками по лицу. Мои мысли навязчивы и нежеланны.

Что со мной не так? Робби Хэммонд — чудовище, но, несмотря на ужас его преступлений, зло, живущее в нем, меня завораживает. Я хочу видеть, как он срывается. Что еще тревожнее, я хочу оказаться во власти всего этого сдерживаемого зла…

Свет гаснет, погружая гостиную в полную темноту. У меня перехватывает дыхание, и я опускаю руки с лица. Струйка холодного пота стекает по шее, волосы встают дыбом. Тихо. Слишком тихо.

Поворачиваясь на диване, я вглядываюсь в темную комнату, видя лишь гротескные тени.

— Есть кто?

Меня встречает тишина, надвигающаяся со всех сторон. Температура стремительно падает, или так кажется.

Секунды растягиваются в минуты. Я медленно поднимаюсь на ноги и осматриваю комнату.

Громкий грохот на кухне заставляет мое сердце подпрыгнуть к горлу, и паника хватает меня своими скользкими щупальцами. Я бегу к лестнице, поскальзываясь на первой ступеньке. Основной удар принимает на себя колено, и взрывается обжигающая боль.

Я сдерживаю болезненный стон, хватаюсь за перила и взбираюсь наверх. Сердце бешено колотится, адреналин захлестывает меня. Я чувствую опасность позади, впереди, повсюду вокруг. Я в ловушке в собственном доме, не в силах сбежать от зла, которое хочет обрезать мне крылья и поглотить целиком.

Каким-то чудом я добираюсь до верхнего этажа. Колено пульсирует леденящей болью. Один взгляд через плечо показывает пустую лестницу, ступени, уходящие в черноту. Он внизу, наблюдает за мной из теней, выжидая, пока мой страх достигнет новой высоты, прежде чем начать погоню.

Что-то смещается, и большая рука хватается за перила. Мои глаза широко раскрываются, а сердце яростно колотит по моей помятой грудной клетке. Я издаю жалкий визг и пускаюсь бежать по коридору, с ужасом осознав, какой ошибкой было бежать наверх. Теперь я в западне у зла, что медленно поднимается, и мне некуда бежать. Негде укрыться.

Из моей груди вырывается рыдание, и моя рука ударяется о консольный столик посреди коридора. Я пытаюсь выровнять шаткую вазу с увядшими цветами, но слишком поздно. Она с грохотом падает на пол, и осколки стекла впиваются в мои босые ноги, пока я принимаю быстрое решение запереться в своей спальне. Резкая боль перехватывает дыхание, темнеет в глазах. Но я продвигаюсь вперед, захлопываю дверь и поворачиваю замок. Я щелкаю выключателем, но света нет.

Я оборачиваюсь, и мой взгляд падает на комод. Он антикварный и чертовски тяжелый. Мне приходится вложить в него весь свой вес, чтобы сдвинуть с места. Я упираюсь в него спиной, и мои окровавленные ноги скользят, пока он медленно ползет вперед по половицам.

Развернувшись, я упираюсь плечом в дерево, используя последние силы, чтобы сдвинуть его на место, как раз когда что-то тяжелое врезается в дверь.

С моих губ срывается испуганный всхлип. Я отступаю, спотыкаясь, и нащупываю рукой прикроватную тумбочку, чтобы удержать равновесие. Следует новый удар, и я с ужасом смотрю, как дерево трескается.

Мои инстинкты подсказывают, что это Робби, но малейшая вероятность, что это не он, сводит меня с ума. Я подбегаю к окну, вглядываюсь в темную, безлюдную дорогу. Фонарь через дорогу не горит. Я не вижу отсюда полицейскую машину, и в доме соседей тоже темно.

Еще один громкий удар подбрасывает меня и заставляет действовать. Я открываю окно и свешиваюсь наружу, глядя налево и направо. Высота приличная, и шпалера вряд ли выдержит мой вес. К черту. Я перекидываю ногу через подоконник и вытягиваю себя наружу. Нога скользит, я испуганно взвизгиваю, цепляясь за подоконник, отчаянно пытаясь не сорваться на смерть. Мое сердце скачет галопом, словно лошадь, несущаяся по холмистому лугу. Пот струйкой стекает по позвоночнику, футболка прилипла к коже. Я выдыхаю дрожащий, облегченный вздох, когда моя ступня нащупывает опору на шпалере. Медленно спускаясь, я изо всех сил стараюсь не дать панике захлестнуть меня. Занозы впиваются в ладони, дерево скользкое под пальцами.

Мои босые, кровоточащие ступни касаются снега, и я вздрагиваю от мгновенного холода, впивающегося в подошвы. Одетая лишь в хлопковые шорты и футболку, я пускаюсь вдоль стороны дома, подальше от полицейской машины. Я не могу их предупредить, иначе они обыщут мой дом. Робби своими «подарками» позаботился о том, чтобы я никогда не могла обратиться в полицию, если не хочу стать соучастницей убийства.

Оставляя за собой след кровавых отпечатков, я оббегаю угол и уже собираюсь пересечь газон и скрыться в лесу, как открывается задняя дверь. Мой позвоночник деревенеет, и я решаюсь бросить взгляд через плечо.

Большая ошибка.

Подобный закутанной в капюшон тени, Робби возвышается, слишком большой для дверного проема, сжимая в руке топор. Его лицо, скрытое маской с сеткой на месте глаз, наклоняется набок. Последовавший зловещий смешок посылает ледяные мурашки вниз по моему позвоночнику.

Его хриплый голос грохочет, как гром:

— Похоже, ты уже истекаешь для меня кровью.

Он покачивает топором у бедра, и лезвие зловеще поблескивает в серебристом лунном свете.

Еще одно слово срывается с его губ, одно слово, что прорезает тишину ночи, как пуля, одно слово, что переворачивает весь мой мир с ног на голову.

— Беги.

И внезапно я — не Саванна. Я — одна из его жертв, безумно несущаяся к лесу в надежде выйти невредимой, но зная глубоко внутри, в самых потаенных уголках души, что ничто не сбежит от кошмара позади меня. Его тень настигает меня, становясь больше на сверкающей земле. Хлопья снега забиваются под одежду, пока я спотыкаюсь о свои онемевшие ноги в спешке убежать. Погрузившись в снег по щиколотку, я с трудом поднимаюсь на ноги и вместо этого ползу.

Еще один взгляд назад заставляет мое сердце колотиться так сильно, что я боюсь потерять сознание от ужаса, когда он замахивается топором. Он быстро настигает меня, его широкие шаги съедают короткое расстояние.

Через меня проносится прилив адреналина, я подскакиваю на ноги и, пошатываясь, бегу ближе к лесу.

Колено пульсирует жгучей болью, а окровавленные ноги онемели от снега, что в каком-то смысле благословение. По крайней мере, теперь глубокие порезы больше не жалят.

Громкий рык вырывается из моей груди. Я слишком медленна, не могу бежать с поврежденным коленом. Его тень поглощает мою, и его пальцы запутываются в моих волосах, когда он резко притягивает меня спиной к своей твердой груди. Я чувствую его, прижавшегося к изгибу моего позвоночника, длинного и твердого.

Холодный металл касается моего горла, а его горячее дыхание прокладывает обжигающий путь сквозь мои волосы к ушной раковине, когда он шепчет:

— Поймал.

Я извиваюсь, пытаясь вырваться из его хватки, но это бесполезно. Робби — как кирпичная стена позади меня. Его безжалостная хватка за мои волосы не ослабевает, а лишь сжимается сильнее, пока я не вскрикиваю от боли. Кожа головы будто в огне.

— Это то, чего ты хотела, детка. Ты хотела меня. Не говори, что я не предупреждал.

Мои ноги скользят по снегу, оставляя за собой красный след, пока он тащит меня за волосы назад к припаркованной машине дальше по дороге. Возможно, с моей стороны глупо не кричать. Но я не кричу. Крик, что рвется наружу, сквозь ночь, остается погребенным в груди, скованным самыми темными желаниями моей психики. Желаниями разрушения и кровавой бойни.

Желаниями, что шепчут из глубин моего разума, говоря, как правильно ощущается это безумие. Как мало различий между мной и Робби.

Мы оба убийцы.

Изголодавшиеся ночные твари.

И последнее, чего я хочу, — чтобы полицейские унюхали, что человек, которого они охотятся, поймал свою добычу.