Робби

Я прислонился спиной к кирпичной стене, поставив одну ботинок на стену, скрытый тенями переулка и парой больших мусорных баков.

Я глубоко затягиваюсь сигаретой, и её огонёк ярко светится в темноте. Вечер тихий. Снег медленно падает в оранжевом свете ближайшего фонаря. Не знаю, сколько времени я уже жду. Это неважно. Я буду ждать всю ночь, если потребуется. Во мне бурлит беспокойная энергия, и мышца на скуле дёргается, когда я стряхиваю пепел.

Образ этого ублюдка, прижавшего мою Саванну к зеркалу, выжжен в моём мозгу. Я не могу от него избавиться. Я делаю ещё одну затяжку, позволяя сладкому жжению унять мои несущиеся мысли, и запрокидываю голову. Снежинки оседают на ресницах и тают на губах.

Выпуская облако дыма, я слежу, как оно рассеивается. Саванна не хочет, чтобы я причинял ему вред, и от этого моя нервозность только усиливается. Голоса шепчутся на краю сознания, взволнованные, беспокойные, жаждущие крови.

Я делаю последнюю глубокую затяжку, наполняя горящие лёгкие ядовитым дымом, прежде чем швырнуть сигарету на заснеженную землю и раздавить её каблуком.

Я представляю его там, наверху, с ней, трогающим и целующим её, пока она стонет его имя. Мысль о них вместе не уходит. Она дразнит меня, и требуется титаническое усилие, чтобы остаться на месте.

К тому времени, когда он наконец выходит из здания, я готов хладнокровно убить его.

Я отправляюсь вслед за ним и опускаю голову, чтобы скрыть лицо от камер наблюдения. Его оксфорды оставляют следы на снегу, а дыхание клубится перед ним белым паром. Он нажимает кнопку на ключе в руке, и машина открывается. Он всё ещё не подозревает, что за ним охотится его худший кошмар. Как раз когда он собирается взяться за ручку, я приставляю пистолет к затылку и чувствую, как он цепенеет.

Снег припорошил кончики его светлых волос, тёмно-бордовый шарф и напряжённые плечи. Царит тишина, густая и тяжёлая, нарушаемая лишь отчётливым щелчком взведённого курка.

Медленно поднимая руки, он смотрит прямо перед собой.

— Не могу сказать, что удивлён, что ты меня разыскал, Робби Хэммонд. Тебя многие ищут.

— Прокатимся немного. — Я толкаю его вперёд, и он, обходя машину, внимательно следит за мной, с яростью, клокочущей в его изумрудных глазах яростью, отражающей мою собственную.

— Тебе это с рук не сойдёт, — отрывисто говорит он, открывая дверь.

В ответ я лишь насмешливо приподнимаю бровь.

— Садись.

Он скрывается из виду, садясь в машину. В последний раз окинув взглядом пустую парковку, чтобы убедиться, что мы одни, я открываю дверь и сажусь внутрь. Первое, что я чувствую, резкий, чистый запах, смешанный с его цитрусовым одеколоном и хвоей от освежителя воздуха. В форме ёлочки, он болтается на зеркале заднего вида.

— Поехали, — хрипло говорю я, уставившись на освежитель. Мозг лихорадочно работает, складывая кусочки пазла. Я медленно перевожу взгляд на него, окидываю взглядом его пальто и шарф, прежде чем оглядеть заднее сиденье. Ничего не кажется подозрительным. Всё чисто и аккуратно.

Я снова наблюдаю за ним, за чёткой линией его челюсти и дёргающейся мышцей на щеке.

— Заводи.

Те самые бурные изумрудные глаза вспыхивают, и затем он поворачивает ключ в замке зажигания. Двигатель с рёвом оживает, фары заливают светом пустую парковку. Снег кружится в жёлтых лучах, зловеще прекрасно, несмотря на угрозу, витающую в воздухе.

— Куда? — голос Эллиота напряжён.

— Я позабочусь об этом. Ты просто веди.

Шины утрамбовывают свежий слой снега, оставляя за собой следы, когда мы выезжаем на дорогу. Я смотрю, как офисное здание становится всё меньше в боковом зеркале, пока совсем не исчезает. Эллиот молча ведёт машину, его челюсть яростно работает. Он на взводе и готов сорваться.

Я, с другой стороны, спокоен и всё контролирую. Моя хватка на пистолете не ослабевает, я упираюсь ему в голову, представляя, как красиво его мозги будут смотреться на интерьере машины. Чем дальше мы уезжаем, чем больше расстояния между ним и моей Саванной, тем легче мне дышать.

— Как долго, ты думаешь, ты сможешь уклоняться от полиции? — Его хриплый голос нарушает мирную тишину.

— Достаточно долго, чтобы сделать то, ради чего я здесь.

— А именно? Пресследовать невинную девушку вдвое моложе тебя? Убивать друзей её отца? Я репортёр, Хэммонд. Полиция, может, и не связывает тебя публично с этими убийствами, но и гением быть не нужно, чтобы сложить два и два.

— Я думал, их классифицировали как исчезновения? — в моём голосе слышна насмешка.

Его челюсть снова сжимается, он бросает на меня взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. На лбу у него выступили капельки пота, и дёргается колено. Убийца во мне, настоящий дьявол, замечает каждую нервную деталь.

Во мне растёт удовлетворение. Мне нравится его страх и то, как он облизывает мою кожу огнём.

— Итак, что это? Ты собираешься убить меня?

— Поверни налево. — Я указываю пистолетом в сторону неосвещённой грунтовой дороги, обсаженной густыми деревьями. Рядом со мной Эллиот замирает.

Напряжение в машине нарастает, пока он вращает руль, вписываясь в поворот. Искривлённые, узловатые ветки хлещут по стёклам, машина подпрыгивает на неровной дороге.

— Выключи фары.

Эллиот медлит, его глаза метнулись в мою сторону, пока капля пота скатывается по виску. Протянув руку, он гасит свет. Машину затопляет мрак. Воцаряется полная тишина, нарушаемая лишь ветками о стекло и звуком мотора.

— Остановись здесь.

Машина замедляется. Эллиот глушит двигатель и откидывается на сиденье.

Сила тяжёлым пульсом стучит в моих венах, пока я прижимаю ствол к его виску. Его сочный и сладкий страх ощутим в воздухе. Я вдыхаю его глубоко в лёгкие, ощущая на вкус каждый удар сердца. Мои глаза медленно привыкают к темноте. Снег теперь покрывает лобовое стекло, поскольку дворники замерли. Здесь только мы, в нашем собственном аду.

— Никто не придёт, — напоминаю я ему. — Как долго кто-нибудь будет искать твоё тело? День? Два? Неделю? Месяц?

Его грудь поднимается, следует дрожащий выдох.

— Что ты хочешь? Тебе нужна машина? Забирай.

Я вдавливаю пистолет в его висок, и он резко вдыхает. Мой резкий голос грохочет в темноте.

— Я здесь не ради машины, и ты это знаешь.

— Что она вообще в тебе нашла? Ты же гребаный псих.

Я издаю одобрительный горловой звук, протягивая руку, чтобы открыть его дверь. Ледяной ветер врывается внутрь машины.

— Я не отрицаю свою природу. А теперь вылезай.

— Думаешь, убийство меня что-то решит? Заставит тебя почувствовать себя лучше?

— Выходи из чёртовой машины!

Его длинные ноги выпрямляются, и он выходит из машины. Голые деревья вытягиваются высоко, сплетаясь в паутину против облачного неба, их ветви согнуты под тяжестью снегопада. Я вылезаю, захлопываю дверь и обхожу переднюю часть стройной машины.

Эллиот внимательно, с неуверенностью следит за мной, его глаза опускаются на оружие в моей руке.

— Саванна моя, — говорю я ему, похрустывая шеей. — Во всех смыслах. Тронь её, и я не замедлю убить тебя.

Не двигаясь, Эллиот поднимает глаза. Он молча отслеживает каждое моё движение, малейшее. И я понимаю, что это: один хищник оценивает другого. Но козыри в моих руках, о чём свидетельствуют узловатые ветви деревьев вокруг нас.

— Моя история принадлежит ей.

— Твоя история? — переспрашивает он, и в его голосе слышится недоумение.

— Я собственнический мужчина. На самом деле, эта одержимость не знает границ. — Я жмусь пистолетом в его голову. — Саванна — всё, о чём я могу думать. Она под моей кожей и в моих венах, требуя моего полного внимания. Требуя, чтобы я убивал за неё.

Эллиот делает шаг назад, ближе к линии деревьев.

— Первым делом завтра же ты передашь ей мою историю.

— Передать ей твою историю? Но Убийца с Моста… Джеймс, наш босс…

— Пощади меня от подробностей. Ты хоть представляешь, как убийственно для меня думать, что Саванна, моя Саванна, пишет о другом монстре, а не обо мне? Такая девушка, как она… её тянет к темноте.

— Ты чувствуешь угрозу со стороны другого убийцы?

Мне не нравится недоверие в его голосе. Ни капли.

— Ты вернёшь ей мою историю, а затем исчезнешь из города.

— Ты отпускаешь меня? — Он звучит так же удивлённо, как и я себя чувствую.

— Не ради тебя я здесь. Ты скорее… — Я медленно обхожу его кругом, и его голова проворачивается, следя за каждым моим движением. — Надоедливая помеха. — Я снова обхожу его, становясь лицом к лицу. — Если ты станешь чем-то большим, чем помеха, если встанешь у меня на пути снова, у меня не будет выбора, кроме как устранить тебя.

Эллиот изучает меня. Кончики его волос припорошены снегом, а щёки покраснели от ледяного ветра. Мы почти равны, оба скрываем свои секреты.

Как бы мне ни хотелось убить его, покачанная головой Саванны в лифте дала понять, что он вне игры. Пока. К тому же, мне нравится страх в его глазах. Есть больше способов победить врага, чем насилие. Хотя щепотка её никогда никому не вредила.

Я бью его рукояткой пистолета, и удар отдаётся в моих костях, когда он складывается на заснеженной земле, как стопка карт.

Он стонет, обхватывая кровоточащую голову. Я убираю пистолет в карман.

— Считай это прощальным подарком. Предупреждением. — Я бью его ногой в живот, заставляя согнуться. Его грудь сотрясает кашель, он хрипит сквозь стиснутые зубы, уткнувшись лбом в снег.

Неудовлетворённый, я бью его снова. Жажда крови пульсирует в моих венах. Моя жажда насилия щекочет каждое нервное окончание. Я беспокойный зверь, выслеживающий свою добычу. Я расхаживаю, сжимая и разжимая кулаки. Затем наклоняюсь и хватаю его за кудрявые волосы. Мой кулак встречается с его лицом, один, два раза. Когда я отпускаю его, мои костяшки разбиты и покрыты кровью.

Эллиот жалобно стонет и выплёвывает комок крови на землю — ярко-красный на фоне лунной белизны.

Мои губы растягиваются в холодной, бездушной улыбке, пока я созерцаю его сломанную фигуру, свернувшуюся в снегу, и брызги алого под ним.

— Я рад, что мы смогли прийти к пониманию. Не связывайся со мной, понял? Ты не представляешь, на какое зло я способен, если ты перейдёшь мне дорогу.

— Я исчезну, — шепчет он, его голос едва слышен. — Ты меня больше не увидишь.

Усмехаясь, я запрокидываю голову и закрываю глаза, подставляя лицо кружащимся снежинкам, тающим при соприкосновении. Я вдыхаю свежий запах влажного леса и грубой коры. До весны ещё далеко.

Стонущий от боли Эллиот прорывается сквозь шёпот голосов в моей голове, требующих высвобождения ада. Снег хрустит под ногами, скрывая частички крови и оставляя отпечатки, которые скоро исчезнут под новым слоем белого. Моё ботинок в последний раз встречается с его животом, и он вскрикивает от боли, его зубы в крови, лицо бледное.

Переступив через него, я исчезаю в чаще голых деревьев, призванный вперёд древним шёпотом их крепких корней, погребённых глубоко под толстым слоем мха и снега.