Убийца с моста

Всё решает Timing. Всё решает тот самый момент, когда твоя аудитория ещё не успела пресытиться твоим искусством, но уже вот-вот начнёт терять интерес или забывать тебя. Выжди слишком долго — и ты сотрёшься из их памяти.

— Эй, ты проехал поворот. Моя улица вот туда, — голос женщины вывел меня из раздумий.

Я сжал руль и уставился на дорогу. Завоевать её доверие было проще простого — несравненно проще, чем с другими женщинами. Пара обаятельных улыбок и она уже согласилась, чтобы я подвёз её до дома. Я шёл на риск, заговаривая с ней в библиотеке, после того как заметил на ней этот горчичного цвета шарф.

Со спины сходство было несомненным, тот же шарф, те же каштановые волосы, правда, прямые, а не вьющиеся, как у неё. Но этого было достаточно, чтобы я не мог отвести взгляд. Мой член напрягся в ответ, и я тогда понял — я должен к ней подойти. Это должна быть она. Меня тянуло вперёд магнитом, какой-то внешней силой, что вела меня к ней.

Но она была не та. Всё было не то. От неё пахло иначе, исчезли сладкие нотки ванили и яблок, их место занял резкий цветочный аромат.

Теперь этот запах заполнил салон машины, и он так меня бесит, что я готов скрежетать зубами до порошка, пока она с каждой секундой всё сильнее нервничает. Вот если бы она просто заткнулась и дала бы мне спокойно довезти нас до места назначения.

— Немедленно останови машину! Это же похищение! — Её голос тоже был не тот, в нём не было той мягкости, что была у неё. — Останови машину! — крикнула она, пытаясь выхватить руль.

Моё терпение лопнуло. Я схватил её за голову и с силой ударил о дверь. Оглушённая, она осела, тихо хныча.

— Тихо, — приказал я, перед тем как переменить позу и поправить свой одеревеневший член. Его пульсирующая длина упиралась в бедро. Чёртовски неудобно.

Она принялась плакать, придерживая свою поникшую голову. Я мельком взглянул на неё и нахмурился. Она так похожа и так непохожа одновременно. Как может кто-то выглядеть точь-в-точь как оригинал, но не иметь всех тех важных мелочей?

Я убрал её волосы за ухо, игнорируя, как она вся затрепетала.

— Всё хорошо, Саванна. Не плачь.

Её испуганные глаза смотрели на меня из-под тёмной челки. Мне было плевать на осуждение, которое я в них видел. Она думает, что я псих. Прямо как те другие девчонки.

— Меня зовут Эмма.

Выведенный из себя её совершенно не тем голосом, я со всей силы ударил ладонью по бардачку и достал пистолет. Взвёл курок и навёл на её голову, не отрывая глаз от дороги.

— Занялась бы лучше своим ртом.

Прошёл момент. Тёмная дорога тянулась перед нами, и за пределами луча фар не было видно ничего, кроме черноты.

Я обычно не трогаю своих жертв, но позывы становятся всё неукротимее, голоса — громче. И с каждой смертью, с каждой инсталляцией, каждый раз, когда я вижу этот взгляд её глаз, назойливое гудение внутри меня тоже становится громче. Мне нужна разряда.

Я дёрнул пистолетом.

— Чего ты, блять, ждёшь?

Она засуетилась, и я держал пистолет наготове, пока она освобождала мой затвердевший член. Один быстрый взгляд на спидометр подтвердил, что я сильно превысил скорость. Я сбросил газ, и её тёплый рот накрыл мой член.

Крепко сжимая пистолет, я ухватился за её горчичный шарф и смотрел на её каштановые волосы.

С этого ракурса она могла сойти за неё.

Удовольствие горячей волной прокатилось от моих яиц до самого кончика члена, погружённого глубоко в её глотку. Я сделал thrust upward, полностью отдавшись фантазии.

Заглушив двигатель, я распахнул дверь и вылез наружу. По моим венам бежала ярость. Я потерял контроль и поддался позывам, которые, честно говоря, были ниже моего достоинства. Я здесь, чтобы творить искусство. А не уподобляться какому-то больному садисту.

Я оглянулся и нахмурился, когда до меня дошло, что она всё ещё в машине, думая, что там безопаснее.

Искра гнева вспыхнула снова.

Ухватившись за крышу, я заглянул в салон.

— Выходи, Саванна. Второй раз говорить не буду.

— Эмма, — прошептала она так тихо, словно мне вообще не плевать на её настоящее имя. Сейчас она — кто-то другой. Та, кем мне нужно, чтобы она была.

— Выходи, блять, сейчас же!

Она наконец зашевелилась, когда я выпрямился и навёл на неё пистолет. Дверь открылась, и снег захрустел под её ботинками. Она смотрела на меня через крышу машины, и я заметил, что её макияж размазан. Подтёки туши стекали по щекам, а её идеальная розовая помада была размазана. Она просто чёртова неряха, а я просто в бешенстве. Я не могу выставить её в таком виде.

Она отступила на шаг назад, бросив взгляд на большую стальную ограду, готовясь к побегу.

Мой голос прорезал тишину, прежде чем она сорвалась с места.

— Вытри лицо снегом начисто. Я не хочу видеть тушь на твоих щеках.

Когда она не двинулась с места, я сквозь зубы процедил:

— Шевелись!

Медленно присев на корточки, она зачерпнула пригоршню снега и стала тереть им лицо, пока я обходил машину. Она выглядела так прекрасно внизу, в своём горчичном шарфе, припорошенном снегом и волочащемся по земле. Она взглянула на меня, и я покачал головой.

— Недостаточно. Ещё.

Я ждал, пока она своими покрасневшими, замёрзшими пальцами снова набрала снега и принялась тереть им лицо. Она запрокинула голову, её лицо было мокрым, и я провёл стволом по её щеке, поражаясь её красоте.

— Раздевайся.

Её глаза расширились, она оглядела пустырь у кромки реки. Но её взгляд тут же вернулся ко мне, когда я взвёл курок.

Она резко пришла в движение и быстро сняла одежду, цепляясь за призрачную надежду, что я хочу её изнасиловать. Эта мысль мелькнула у меня в голове, когда она стаскивала через голову шерстяной джемпер. Она бросила его на землю, затем расстегнула бюстгальтер. Её грудь была гораздо больше, чем у неё, и колыхалась в призрачном лунном свете. Я едва взглянул на её большие ареолы, прежде чем приказать ей надеть шарф обратно.

Взглянув на пистолет в моей руке, она наклонилась, чтобы поднять его.

Когда шарф был обёрнут вокруг её шеи, я шагнул ближе и провёл пальцами по прядям её каштановых волос.

— Ты любишь искусство?

— Прости?

— Искусство? Ты любишь его?

— Да…?

— Не ври, чтобы угодить мне. Ты любишь искусство?

В уголке её глаза всё ещё была размазанная тушь, и я стёр её с её холодной кожи. Её прерывистое дыхание застывало в воздухе, она дрожала под моим прикосновением.

— Ложись на спину.

К удивлению, она не стала со мной бороться, как предыдущая девчонка. Вместо этого она легла навзничь, тихо плача.

Я опустился на колени над ней и взял её за подбородок, всё ещё не решив, как мне выставить эту. В её мягких чертах было столько потенциала, столько красоты. Но эти губы… Я провёл большим пальцем по ним, чувствуя влагу. От них придётся избавиться, раз уж они испачканы помадой. Внутри у меня всё переворачивалось от осознания потери контроля в машине.

Засунув пистолет в задний карман, я обхватил её стройную шею своими длинными пальцами и сжал, сдавив горчичный шарф.