Робби

Она лежит на боку, крепко спя, а кот свернулся калачиком у её груди. Она похожа на невинную грезу, которую я хочу превратить в кошмар и извратить до неузнаваемости. Голоса в голове сейчас молчат, усмирённые её присутствием.

Стоя у её кровати, я отвожу волосы с её лба. Козырёк моей кепки надвинут низко. Почему в её присутствии у меня всегда сжимается грудь? Желание быть рядом с ней, прикоснуться к ней, поцеловать, завладеть ею — всё это терзает моё сердце. Мне не нравится это чувство бессилия, которое она во мне пробуждает, но я не могу держаться подальше. И не хочу. Не тогда, когда она — то солнце, что разгоняет тучи, то тишина, что усмиряет голоса в моей голове.

Кот шипит, когда я просовываю руку под его пушистое брюшко. Я выношу его в коридор и закрываю дверь. Саванна тихо стонет во сне, и я резко поворачиваюсь в её сторону. Я наблюдаю, как она спит, слушаю её ровное дыхание.

Когда я, наконец, пересекаю комнату, моя крупная фигура заслоняет полосу лунного света, падающую на её спящее тело. Желание прикоснуться к ней кружит голову. Я сжимаю кулаки по швам. Я делаю это каждую ночь, часами наблюдаю, как она спит.

Она выглядит безмятежной.

Было бы жаль вырывать её из сладких снов и бросать в мой кошмар, но это она решила играть с дьяволом. А мне нужен хоть глоток.

Я стаскиваю с неё одеяло и медленно провожу пальцем от подбородка к груди, глазами жадно поглощая каждый её сантиметр. Дойдя до края майки, чуть выше пупка, я замираю. Она — зрелище, облачённое в мою тень, что накрыла её. Я хочу видеть всю её.

Я зацепляю пальцем тонкую бретельку и медленно спускаю её с плеча. Моё сердце колотится. У меня никогда не было такой животной реакции на женщину.

Белая ткань скользит по округлости её бледной груди — мертвенно-бледной, как лунный свет за моей спиной. Её соски затвердевают, когда груди высвобождаются наружу.

— Чёрт возьми, идеальна, — шепчу я в тишину.

Мой член пульсирует, я сглатываю ком в горле, проводя пальцем по левому соску. Она выгибает спину навстречу моему прикосновению, и я задерживаю дыхание, целиком во власти её околдовывающей магии. Я слегка сжимаю сосок, затем проделываю то же самое с другим. Я нежен, не желая будить её.

Нет, если она проснётся из безопасности своих снов, я могу не устоять перед желанием причинить ей боль. Я веду войну с самим собой, сражаюсь с собственной природой, со всем её острым, неровным нравом. Если я не буду осторожен, я совершу то, о чём буду искренне жалеть. И на этот раз я хочу доказать голосам, что они неправы. Я хочу утопить её в наслаждении, а не потерять себя в её страданиях.

Сняв с неё шорты, я устраиваюсь между её ног и утыкаюсь лицом в её киску. Я вдыхаю её сладкий аромат полной грудью. Чёрт, как же я скучал по этому, по тому, как она заставляет меня желать её, словно отчаянного нищего на коленях. Я наконец-то чертовски дома, с её узкими бёдрами в моих руках и её влажной киской у моего лица. Давайте же, наполните мои вены ядом. Я с радостью умру здесь, с её опьяняющим ароматом на подбородке и губах.

— Детка, — выдыхаю я, крепче сжимая её и притягивая ближе. Мой член пульсирует, я погружаю язык в её тугую киску. Чёрт, она такая сладкая. Я жажду зайти в неё как можно глубже — проникнуть языком в каждый сантиметр её сжимающихся стенок. Я вхожу и выхожу, вонзая свой ноющий член в матрас, отчаянно нуждаясь в трении.

Вскоре мои лёгкие горят, но я не останавливаюсь, водя языком внутри нее, чувствуя, как её тугой канал сжимается. Я лучше умру, чем не заставлю её кончить у меня во рту.

Я уже вовсю трусь о матрас, пируя у самой сладкой киски во вселенной — моего личного рая. Мне больше ничего не нужно. Только эта киска, эта женщина, это чёртово сердце.

Я так чертовски хочу быть внутри неё, чувствовать, как она окружает меня и забирает каждую каплю спермы из моих яиц. Я хочу трахать её, пока она не сможет ходить.

С стоном я провожу языком по её влажной щели и сосу её набухший клитор. Она вздрагивает, вскрикивая во сне, и мне смешно, как она может спать во время всего этого. Я больше не нежен. Я не смог бы, даже если бы захотел. Не тогда, когда её киска истекает на моём лице, метя меня своим нектаром. Я с радостью умер бы, чтобы питаться ею каждую ночь.

Я отпускаю её, и мой член болезненно пульсирует. Я быстро расстёгиваю штаны и спускаю их. Мой испещрённый венами ствол освобождается, твёрдый как камень, и из него сочится предэякулят. Опираясь на руку, я сжимаю себя и провожу головкой по её клитору, прежде чем проскользнуть между её половых губ.

— Тебе нравится это, детка? — Я закусываю нижнюю губу. Из моего члена сочится смазка, и я снова и снова трусь о её сладкий клитор. — Твоей киске нравлюсь я, Саванна. Посмотри на эти прелестные губки, пытающиеся проглотить мой член. Ты такая мокрая!

Когда я поднимаю взгляд, её глаза ловят мой. В одно мгновение тени внутри меня возвращаются, а с ними и ледяные щупальца паники.

— Робби, — стонет она, закатывая глаза. Я накрываю её рот своей большой ладонью, чтобы заткнуть. Если она заговорит, если я услышу разочарование в её голосе или, что хуже, страх, я могу потерять и без того шаткую хватку над своим рассудком.

— Ебать, — я стону, когда мой член скользит по её щели. Желание войти в нее съедает меня заживо, и я хватаю её за горло другой рукой, чтобы заглушить шёпот на окраине моего сознания. Я трахаю её влажную щель, одной рукой прикрывая её рот, а другой сжимая её лёгкие, выжимая воздух.

Я отказываюсь потерять себя в ней. Самоконтроль — это всё. Если я войду в неё и, наконец, отпущу поводья, сдерживающие ненасытного зверя, я могу убить её.

Приглушённые стоны Саванны отдаются вибрацией в моей ладони, её глаза наполняются слезами. Каждая мышца в моём теле дрожит под давлением сдерживаемого внутри меня зла — того самого зла, что приговорило меня к смерти, а теперь жаждет обрушиться на её набухшую киску. Трахать её, пока она не взмолится о сладкой милости смерти, и, возможно, если зверь во мне не насытится, я её ей окажу.

Нет.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как яички напряглись. Ещё пара движений и она разваливается на части подо мной. Я заворожённо наблюдаю, как её наполненные слезами глаза встречаются с моими.

Её ноздри раздуваются, и этот взгляд в её глазах, эта обжигающая похоть, эта надежда, ломают меня.

Моя рука отрывается от её губ, и я приникаю к ним своим ртом. Я целую её грубо, бешено двигаясь, преследуя чёртову радугу на горизонте. Я наслаждаюсь её захлёбывающимися стонами, опьянённый её вкусом. Мои пальцы дёргаются на её покрывшейся синяками шее. Даже сейчас я хочу выжать из неё жизнь.

Когда я захватываю её нижнюю губу зубами, её маленькая рука пробирается между наших тел, она обхватывает пальцами мой ствол и дрочит его. Дыхание застревает у меня в горле, и её губа выскальзывает из моих зубов. Удовольствие щекочет основание моего позвоночника. Она держит меня в плену своим взглядом, пока я трахаю её руку. Я приподнимаю её подбородок большим пальцем, затем слегка покусываю губы, шепча:

— Скажи мне остановиться. Пожалуйста, скажи остановиться. Я опасен, Саванна.

Она дрочит мой покрытый венами ствол в такт моим отчаянным, содрогающимся толчкам и подставляет шею, приглашая затянуть хватку.

— Не останавливайся.

— Чёрт… — Мои бёдра дёргаются. Я снова сжимаю её горло, сдавливая бледную шею. Узоры на моей татуированной руке выглядят уродливо на фоне мертвенной белизны её кожи в лунном свете.

Уголки её губ медленно синеют, отчего жар разливается внизу живота. Он крутится и сжимается, готовый вырваться наружу. Я натянут как струна, горю под её прикосновениями. Её маленькая рука дёргает мой член, словно желая источить моё чёртово здравомыслие.

Я не могу позволить ей увидеть истинного монстра во мне. Нет, я не выживу, если увижу отвращение в этих прекрасных глазах. Я сорвусь. Как всегда.

Отпуская её горло, я отбрасываю её руку, переворачиваю на живот и снова хватаю за шею, прижимая лицо к матрасу, чтобы она не видела, как дьявол обрушивает ад на её бледную кожу.

Опираясь на колени, я дрочу свой ноющий член.

— Боже, Саванна… — Струйки спермы падают на впадину у основания её позвоночника и на снежные полусферы её ягодиц. Моё дыхание прерывается, и я выжимаю из своего члена последние капли наслаждения, наблюдая, как это стирает последние следы её невинности. Теперь она моя, покрытая спермой и синяками. Отмечена самим дьяволом.

Я застываю над ней, тяжело дыша, пытаясь снова обрести контроль над собой. Но вид её, сперма, скапливающаяся у основания её позвоночника, вызывает во мне подавляющее чувство собственничества. Каждый раз, когда я вкушаю эту женщину, я падаю всё глубже.

По правде говоря, я никогда не прекращал падать.

— Робби… — Её приглушённый голос звучит неуверенно.

Хорошо. Она должна бояться меня. Она не должна чувствовать себя в безопасности рядом со мной.

Я держу её прижатой к простыне, пока собираю пальцами своё семя.

Она беззвучно дрожит под моим прикосновением, и мне нравится, насколько уязвимой она кажется, словно я могу переломить её пополам. Часть меня искушает сломать ей хребет.

Засовывая руку между её ног, я втираю свою сперму в её распухшую киску. Она извивается подо мной, слишком чувствительная, но всё же отзывчивая на мои грубые прикосновения.

— Ты предохраняешься, детка?

Я знаю, что да, я обыскал шкафчики в ванной, но я хочу, чтобы она думала, что мне это неизвестно. Мне нравится лёгкая перехваченность её дыхания и нотка беспокойства, витающая в воздухе, снова возбуждающая мой член.

— Мне нравится мысль о твоей киске, наполненной моей спермой.

— Почему ты не трахаешь меня, Робби? — смело спрашивает она, несмотря на дрожь в голосе.

Я замираю, погрузив в её киску палец до костяшки. Вытаскиваю пальцы и провожу ими по её слишком чувствительному клитору.

Саванна вздрагивает, но я держу её обездвиженной, не оставляя выбора, кроме как принимать наслаждение, граничащее с болью, которое я сокрушаю на её тело.

— Я убийца. Не обольщайся. Я не могу позволить себе потерять контроль. А ты опасна, Саванна. Даже сейчас я чувствую, как мой контроль ускользает. Ты знаешь, чего мне стоит не поддаваться голосам, которые приказывают мне связать тебя и причинить тебе боль? — Наклоняясь над ней, я с силой надавливаю на её клитор и прикусываю её ухо, шепча: — Вытрахать из тебя жизнь?

Хныкая, она извивается, безмолвно умоляя о большем.

— Ты что, так чертовски отчаянно хочешь, чтобы тебя трахнули, детка? — Мой смешок скользит по её уху.

— Да… — Её киска течёт, пачкая мою руку.

Я снова погружаю пальцы в неё, и мои губы растягиваются в жестокой улыбке. Мне нравится она такой, с лицом, уткнувшимся в матрас, и задницей, поднятой вверх, неспособная ранить меня до глубины души этими выразительными глазами, которые пугают меня больше любого взведённого пистолета, направленного в моё сердце.

— Чувствуешь это, Саванна? Чувствуешь, как туго ты сжимаешь меня?

— Пожалуйста, Робби. Просто трахни меня уже.

— Тсс-тсс, — ввожу четвёртый палец. Он входит туго, почти слишком, и она восхитительно постанывает, её бёдра трепещут.

— Хорошая девочка, — хвалю я, влажные звуки её киски словно песня сирены для моего члена. — Тебе нравится, когда эту тугую дырочку растягивают, да?

— Робби, — стонет она, пытаясь повернуть голову, чтобы взглянуть на меня, но я сжимаю её сильнее и прижимаю большой палец к её тугому мышечному кольцу.

— Что насчёт этой задницы? Тебя когда-нибудь трахали здесь? — Я погружаю внутрь большой палец, и она аж задыхается.

— Отвечай мне, — требую я, входя глубже.

— Нет, никогда.

Удовлетворение распускается в моей груди, словно круги по воде от брошенного в гладкое озеро камня.

— Будет больно.

— Я хочу, чтобы ты причинил мне боль.

— Врёшь. — Я выскальзываю пальцами из неё и смачно шлёпаю её по заднице мокрой рукой. — Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить.

Она пытается вырваться из моей хватки на её шее, но я наношу ещё один сильный удар по её покрасневшей ягодице. Она подаётся вперёд с приглушённым вскриком, и из её киски вытекает ещё немного спермы кремово-белой струйкой.

— Я хочу, чтобы ты причинил мне боль и заставил меня кончить, — признаётся она, пока я собираю её пальцем.

Развлекаясь, я облизываю палец, смакуя её терпкий вкус. Она — совершенство.

— Ты хочешь, чтобы я выпустил на тебя своего монстра, детка? Думаешь, ты справишься?

— Позволь мне доказать это тебе.

Я с силой шлёпаю по её киске, достаточно сильно, чтобы знать, что ей больно, и не той, хорошей болью.

Болью, что перешла грань допустимого.

Болью, от которой из её груди вырывается резкое рыдание, щекочущее мои яйца, словно восхитительное обещание.

Мне нужно, чтобы она поняла, о чём просит меня и какие риски это несёт.

— Пожалуйста, Робби. Я доверяю тебе.

— Глупая девочка.

Слезая с неё, я отвожу взгляд, засовывая и застёгивая свой член. Затем, не оглядываясь, я ухожу, оставляя её заплаканной и использованной на кровати.