Саванна

Когда я возвращаюсь домой, небо окрашено в густые оттенки оранжевого и розового. Солнце медленно скрывается за домом. Ворона, сидевшая на почтовом ящике, взлетает. Достаю коробку с частями тела и, выйдя из машины, обхожу «Хонду».

Я перехожу улицу, когда из припаркованной машины без опознавательных знаков, стоящей дальше по дороге, выходят Чапмен и Брим.

— Мисс Кэмпбелл.

Мои шаги замедляются, и ужас леденит кровь в жилах. Я поправляю коробку в руках, остро осознавая её содержимое.

— Детектив Чапмен. — Я киваю его напарнику. — Детектив Брим.

Взгляд детектива Чапмена скользит вниз, к посылке, и моё сердце уходит в пятки, начиная бешено колотиться. Он вежливо улыбается.

— Мы бы хотели переброситься с вами парой слов, если вы не заняты.

Я сдерживаю желание сглотнуть и веду их к крыльцу.

— Что привело вас сюда? Что-то случилось?

Прижимая коробку с человеческими останками к груди, другой рукой я открываю дверь. Пальцы дрожат. Со второй попытки мне удаётся вставить ключ. Прядь волос касается губ, когда я делаю неровный вдох. Мне нужно успокоиться.

Второпях открываю дверь плечом, стараясь не уронить коробку, и оказываюсь в прихожей, скидываю запорошенные снегом ботинки и веду детективов на кухню. Стулья скрипят по полу, когда они усаживаются за моей спиной. Я осторожно ставлю коробку на столешницу и делаю глубокий успокаивающий вдох. Сердце бешено колотится в груди, прежде чем я поворачиваюсь и улыбаюсь детективу Чапмену.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить?

— Присядьте, мисс Кэмпбелл. У нас есть кое-какая информация, которой мы хотели бы с вами поделиться.

Прикусывая нижнюю губу, я сажусь напротив них. Брим пристально наблюдает за мной, его взгляд оценивает меня так, будто по коже ползают мурашки. Я пытаюсь слушать Чапмена, но я слишком остро ощущаю присутствие коробки на столешнице, не говоря уже о голове Марка в моём морозильнике.

— Друг вашего отца, Дэвид, пропал без вести.

Когда я молчу, он переплетает пальцы на кухонном столе и опускает взгляд на большие пальцы, которые он сжимает, образуя остроконечную фигуру.

— Мисс Кэмпбелл. Я не думаю, что вы понимаете всю серьёзность ситуации. Двое бывших друзей вашего отца пропали без вести за последнюю неделю. — Его взгляд ловит мой. — Двое!

— Какое отношение это имеет ко мне?

Брим слегка двигается, и хотя это едва заметное движение, моё сердце замирает в груди. Я бросаю взгляд на него, лишь чтобы обнаружить, что он уже ждёт этого. У меня возникает чёткое ощущение, что Чапмен и Брим раскусили меня или, по крайней мере, в чём-то подозревают.

— У них был ещё один друг, — говорит Чапмен, возвращая моё внимание к себе. — Имя Энди Фрейзер вам ничего не говорит?

Смачивая пересохшие губы, я качаю головой.

— Нет, не говорит.

Чапмен смотрит на меня мгновение дольше необходимого, и на лбу у меня выступает холодный пот.

— Энди сидит в тюрьме за совращение малолетних.

Звук проезжающей мимо машины разрезает напряжённую тишину, её фары на мгновение озаряют кухню. Солнце почти село, и мне стоит включить свет, но я не уверена, что смогу встать.

— У меня есть теория, — продолжает он, положив локти на стол, его костяшки покрыты тёмными волосками. — Я думаю, что ваш отец и его друзья растлили вас, и теперь у меня на руках очень нестабильный, одержимый местью серийный убийца с нездоровой фиксaцией. — Его взгляд твёрдо держит мой, не позволяя мне больше прятаться.

Я чувствую, как сжимаются челюсти, прежде чем я отвожу взгляд и сквозь зубы выдавливаю:

— Я хочу, чтобы вы ушли.

Проходят секунды, но я больше не смотрю в их сторону. Глаза застилают слёзы. Как они смеют приходить сюда и ворошить моё прошлое. Как они смеют задавать мне такие вопросы? Я оставила прошлое позади. Это не предмет для обсуждения.

— Скажите мне, Саванна, — говорит он, на мгновение отбросив вежливую личину. — Сколько ещё мужчин из вашего прошлого должно исчезнуть, прежде чем вы заговорите с нами? Если вы поможете нам, мы сможем остановить Робби от убийства других людей.

Я смотрю на него с ненавистью.

— Других людей? Кто сказал, что друзья моего отца мертвы? Вы нашли их тела? — Каждый нерв горит от гнева, я отодвигаю стул и встаю. — Вы строили догадки, детектив. Не приходите сюда и не делайте вид, что вам что-либо известно о моём детстве.

— Ваш отец и его друзья никогда не причиняли вам вреда?

— Вон отсюда!

Они тоже встают, переглядываются, после чего Брим извиняется и выходит, оставляя меня наедине с Чапменом, который упирается руками в кухонный стол и наклоняется ко мне поближе.

— Насколько я могу судить, есть только одна вещь, которая связывает эти исчезновения, и это — вы.

— Разве у вас нет серийного убийцы, которого нужно поймать? Ох, — я горько усмехаюсь, — даже двух.

Приподняв бровь, Чапмен отталкивается от стола.

— Я могу помочь вам, Саванна, если вы поможете мне. Вам ведь не нужно, чтобы судья решил, что вы подстрекали Робби делать всю грязную работу за вас. Для вас это может очень плохо кончиться.

— Прошу прощения? Мою работу? Что вы хотите сказать, детектив? Что я заставила его влюбиться в себя в надежде, что он устроит кровавую резню? Что я подстрекала его сбежать из тюрьмы?

Я скрещиваю руки на груди, переминаясь с ноги на ногу, мне не по себе от того, насколько он близок к истине. Робби убивает этих людей ради меня, но почему? Я никогда его об этом не просила. Откуда он вообще знает о моём детстве и о том, через что меня заставили пройти друзья отца? Так много вопросов, на которые у меня нет ответов.

Я никогда не думала, что Робби зайдёт так далеко, но солгу, если скажу, что мне жаль. Какая-то больная, мстительная часть меня рада, что они встретили свой конец от руки такого садиста, как Робби. Я из-за этого спать не потеряю.

— Я не это имел в виду. — Чапмен задвигает стул на место. — Но именно так может подумать присяжные.

— Меня не волнуют ваши угрозы, детектив. Ваши предположения и догадки ошибочны.

Он медленно кивает один раз, его глаза скользят мимо меня к занавескам, прежде чем он снова приковывает меня к месту и проводит оценивающим взглядом по всему моему телу и обратно.

— Возможно, так и есть, но что-то подсказывает мне, что это не так. Все улики пока что указывают на вас. Робби развил нездоровую одержимость репортёршей, которой было поручено взять у него интервью. Достаточно нездоровую, чтобы убить двух тюремных надзирателей и сбежать. Зачем? Чтобы найти вас. И теперь люди из вашего прошлого пропадают без вести.

Его телефон звонит, и он достаёт его из кармана. Проверив идентификатор звонящего, он гасит экран.

— Мы скоро с вами свяжемся. — Он указывает подбородком на занавески. — Вам стоит иногда их открывать. Впускать солнце.

С последней вежливой улыбкой он разворачивается и выходит с кухни, его шаги затихают в коридоре.

Я плюхаюсь на стул и зарываюсь лицом в ладони. Измождение тяжестью ложится на плечи. Вот же ж каша. Вот же ж абсолютная жесть, в которую я влипла.

Тру глаза ладонями и опускаю плечи. Что, чёрт возьми, мне делать? Вокруг меня шныряет полиция, а Робби, который слишком боится подойти близко, считает, что дарить мне части тел — это хорошая идея. Куда делись цветы и шоколад?

Поднявшись наверх, я оставляю коробку на столешнице. Сегодня я слишком устала, чтобы беспокоиться о любовном послании Робби.

Щёлкнув выключателем света в спальне, я замираю.

Свёрнувшись калачиком на моей кровати, лежит рыжий полосатый кот.

Услышав мои приближающиеся шаги, он поднимает голову и смотрит на меня, прежде чем решить, что я не угроза. Он начинает мурлыкать, и этот звук громко раздаётся в тишине наступающего вечера.

Я с трудом сглатываю и подхожу ближе, оглядываясь через плечо, будто бука вот-вот выпрыгнет из шкафа.

Его нет. Ничего не происходит.

Когда я снова смотрю на кровать, мой взгляд замечает игральную карту рядом с котом — пиковую даму с потрёпанными уголками. Взволнованная, я жадно оглядываю комнату в поисках других свидетельств его визита, и мои глаза натыкаются на единственную розу на моём ноутбуке на столе. Закусив губу, я сдерживаю улыбку.

Робби был здесь.

Но зачем кот?

Нахмурившись, я снова перевожу внимание на мурлыкающего полосатика, который опускает голову, закрывает глаза и помахивает хвостом.

Я сажусь на матрас, беру карту с дамой и переворачиваю её в руке. Мои губы растягиваются в мягкой улыбке, и в груди разливается что-то тёплое. Я чешу дремлющего кота за ухом. Робби — неуловимая загадка, в нём больше граней и слоёв, чем в любом другом мужчине, которого я встречала. Он — сложный лабиринт неизведанных туннелей, в котором можно безнадёжно заблудиться, и мне не следовало бы быть столь заинтригованной этой тайной и сладким ароматом опасности, подстерегающей за каждым углом.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я кота, проводя тыльной стороной пальцев по его голове.

На улице зажигаются фонари. Я сижу в тишине, гладя полосатика, позволяя сердцебиению успокоиться, пока кот продолжает мурлыкать под моими пальцами.

— Придётся придумать тебе имя, — предлагаю я. — Как насчёт Усика? — Я морщу нос. — Банально, да?

В голове всплывает один разговор, тот, что был у меня с Робби. Мои глаза расширяются, и я сползаю с кровати. Мой диктофон лежит рядом с ноутбуком на столе. Я беру его и натягиваю наушники. Моё сердце колотится в груди, когда низкий баритон Робби обволакивает мою кожу.

Я прислоняюсь к столу и позволяю взгляду скользнуть к кровати и крепко спящему коту, подаренному мне человеком, который слишком боится подойти близко. Моё сердце сжимается, пока голос Робби ласкает мои уши.

— Она спросила меня, собираюсь ли я дать ему имя. Я помню, как смотрел, как моя мать открывает ящик, прежде чем она повернулась и посмотрела на меня с ожиданием. Мне нужно было быстро что-то придумать, иначе она разозлится. Я выпалил первое имя, которое пришло на ум: «Усик».

— Как оригинально, — был её ответ. Она была не впечатлена, закатила глаза. Но в этом не было ничего нового. Я никогда не мог произвести впечатление на свою маму или заставить её гордиться мной, как бы я ни старался. Поэтому я сел за стол с котёнком, пока она вернулась к рыться в кухонных ящиках. Мне было любопытно, и я спросил её, где она его нашла.

Наступает кратковременная тишина, прежде чем глубокий вздох Робби скользит по моей коже, подобно ласке, от которой мои губы сами размыкаются на неровном вдохе.

— Счастье пугало меня больше, чем страх, к которому я онемел. А чувства, бушевавшие во мне, пока я гладил того котёнка, казались слишком огромными, чтобы удержать их внутри. Казалось, они могут утопить меня в одно мгновение. Скажем так, это длилось недолго.

— Мама сказала мне, что он был бездомным, затем хлопнула ящиком. Она всегда злилась. Я помню ненависть в её глазах, когда она объяснила, что котёнок пописал на трейлер.

Слёзы катятся по моим щекам, пока я смотрю на кота на кровати. Мне плевать, что кто-то говорит о Робби и каким монстром его выставляют; в нём есть и доброта. Доброта, которая взывает к моим разбитым частям, словно неземная мелодия в зачарованном лесу. Так какая разница, если я потеряю себя? Может, я лучше исчезну в ночи, чем буду бесконечно дрейфовать при свете дня.