Саванна

Упираясь локтями в стол, я массирую виски, уставившись в экран и пытаясь вникнуть в смысл написанного передо мной. Не знаю, когда именно буквы поплыли, но становится ясно, что я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме восхитительной боли между ног, которая пронзает меня при каждом движении. Лёгкие синяки усеивают бёдра. Когда я проснулась, мои шорты валялись на полу, а майка была задрана выше груди.

Кто-то навещал меня прошлой ночью, и теперь я не могу думать ни о чём другом.

Робби несколько дней назад отказался подпускать меня близко, утверждая, что боится причинить мне боль, но потом прикоснулся ко мне, пока я спала.

Вероятно, это ненормально — насколько меня это заводит, и желать такого опасного мужчину, как он, — нездорово. Обычные женщины не сжимают покрывшиеся синяками бёдра под столом при мысли о том, как к ним во сне прикасается серийный убийца. Но я именно так и делаю.

Мало того. Я ещё и прикусываю губу, и эта боль лишь усиливает и без того восхитительное возбуждение. Я просто безнадёжна.

Мне нужно сосредоточиться на этой статье об Убийце с Моста. А не сидеть здесь и гадать, что же именно Робби со мной сделал, пока я спала. Судя по засохшей сперме на животе, можно строить догадки. И одна только мысль о том, как он дрочит и покрывает меня своим семенем, пробуждает во мне нечто по-настоящему первобытное.

Интересно, о чём он думал, глядя вниз на свою сперму на моей коже.

Он неуловимый и загадочный мужчина, которого слишком манит ко мне, чтобы держаться подальше, но который слишком напуган, чтобы приблизиться. Неудивительно, что он искал меня, окутанный тьмой и тайной. Он чувствовал себя в безопасности. Робби любит контроль и утратит его, если позволит себе чувствовать. Поэтому он так яростно его охраняет.

Как мне выманить его? Как заставить его поверить, что он не причинит мне вреда? Как заставить его понять, что я хочу всего его? И хорошего, и плохого. Особенно плохого. Мои бёдра снова сжимаются. Боль между ног пульсирует в такт сердцебиению, и я подаюсь вперёд на стуле, добиваясь трения. Я делаю это снова, вжимая распухший клитор в кожаную обивку. Искры блаженства поселились в глубине моей души. Я впиваюсь пальцами в волосы и, сдерживая стон, дёргаю их, пока боль не пронзает кожу головы. Мне нужно больше.

Снова подаюсь вперёд, на этот раз сильнее, обхватываю пальцами горло и сдавливаю его. Волна удовольствия стекает по позвоночнику прямо к киске. Когда я впиваюсь пальцами глубже, глаза закатываются. Сердце гулко стучит в ушах, я прикусываю губу до крови. Чёрт, это так приятно. Я вращаю бёдрами, гонясь за разрядкой. Ощущение нарастает, усиливается, пока у меня не кружится голова, а киска судорожно сжимается в пустоте, пока лёгкие протестуют. Ожог лишь подливает масла в огонь восхитительного жара, кружащего внизу живота.

Робби был в моей комнате, трахал свою руку и трогал меня.

Двигаясь быстрее и жёстче, закусив губу, я засовываю руку в штаны и надавливаю на чувствительный клитор.

Я уже почти там.

Кто угодно может зайти или заглянуть через перегородку моего кубикла, но я слишком возбуждена, чтобы беспокоиться. Слишком поглощена картиной того, как Робби трогает себя на коленях над моим спящим телом. Он снова искал меня, не в силах удержаться. Я для него такой же наркотик, как и он для меня.

Я ввожу два пальца в промокшую киску и трусь клитром о ладонь. Лёгкие кричат о воздухе, усиливая волну эйфории, которая накатывает на меня с очередным движением бёдер.

Каждая мышца в теле напрягается, и я кончаю, сдерживая стон. Я зажмуриваюсь, киска пульсирует вокруг пальцев. Когда рука соскальзывает с горла, воздух устремляется в мои изголодавшиеся по кислороду лёгкие. У меня кружится голова, и всё тело пульсирует.

— Чёрт, — выдыхаю я шёпотом, когда до меня медленно доходит, что только что довела себя до оргазма на работе. Из горла вырывается хриплый смешок, и я провожу руками по лицу, чувствуя себя дурой. Пальцы липкие от спермы, которая теперь и на щеке.

— Что тут смешного?

Визжа, я едва не подпрыгиваю на месте, прежде чем развернуться в кресле и бросить Эллиоту яростный взгляд. Он успокаивающе поднимает руки, тихо и низко посмеиваясь, словно мои пылающие щёки — отличный источник развлечения.

— Перестань так делать! — почти кричу я, пока сердце пытается выпрыгнуть из груди. — Какого чёрта, Эллиот?

— Прости, — говорит он, широко улыбаясь и покачивая головой.

— Не похоже, что ты сожалеешь, — бормочу я, снова потирая лицо, а потом вспоминаю, что пальцы пахнут мной. Я быстро опускаю их на колени, выразительно поднимаю брови и жестом указываю на ноутбук позади себя. — Я вроде как занята. Что тебе нужно?

Он заходит глубже в мой кабинет и указывает подбородком на экран.

— Что у тебя уже есть? — Он приближается, и когда я ёрзаю в кресле, он нависает надо мной, положив одну руку на спинку кресла, а другую на стол. Трудно сосредоточиться, когда его лицо так близко, а от его рубашки на пуговицах исходит запах кондиционера для белья.

Ёрзая, я прочищаю горло.

Его брови хмуро сдвигаются, пока он читает статью, на лице — маска концентрации.

Я слишком остро осознаю, что размазала сперму по щеке, когда терла лицо, и теперь боюсь, что он может учуять запах. На шее проступает пот, я сглатываю внезапно возникший ком в горле. Пальцы дёргаются на коленях, но я молчу.

Эллиот прокручивает экран вниз, а затем выдыхает, и его мятное дыхание касается кожи моей шеи.

Меня бросает в дрожь.

— Хорошо написано.

От удивления я выпрямляюсь.

— Думаешь?

— Думаю, ты удерживаешься от подробностей, но да, это хорошая статья. Джеймс будет петь тебе дифирамбы.

Я поворачиваю голову, скользя взглядом по его дневной щетине и едва заметному сжатию челюсти, когда его глаза встречаются с моими.

— Зачем ты здесь, Эллиот? У тебя теперь история Робби. Она твоя.

— Ты уже знаешь, зачем я здесь. — Его темнеющие глаза скользят вниз к моим губам. Спинка кресла слегка отъезжает назад, когда он отпускает стол, чтобы отвести волосы ото лба. Сердце неприятно колотится от интенсивности его взгляда, но я не останавливаю его, замираю на месте, несмотря на громкие сигналы тревоги внутри моей головы. — Почему ты убрала свои теории из статьи, Саванна?

— Какие теории? — хриплю я и прочищаю горло.

— Ты говорила на днях, что контроль убийцы ослабевает. Что он возбуждается от самого действия. — Он заправляет мои волосы за ухо. — Почему ты не включила это в статью?

— Я хочу придерживаться фактов, а не строить догадки. — Когда его пальцы касаются моего уха, я слабо добавляю: — Это может помешать расследованию.

— Или может направить детективов в нужном направлении. Это хорошее наблюдение. Тебе стоит написать о своих теориях. — Я замираю, когда он тянется к моей руке, подносит мои пальцы к своему носу, глубоко вдыхает и затем шепчет так тихо, что слышу только я: — Чапман в курсе, что ты трёшься, думая о Хэммонде?

Я выдёргиваю руку и пытаюсь встать, но он держит меня в ловушке у кресла, его губы искривляются в усмешке. Знающий блеск в его глазах скручивает мне внутренности, и я отвожу взгляд, когда он обхватывает пальцами моё горло.

— Ты прячешь его у себя дома, да? Поэтому все шторы задернуты? Не хочешь, чтобы копы через улицу увидели твой грязный маленький секрет.

— Мы уже это обсуждали, — ядовито говорю я, встречаясь с ним взглядом. — Они обыскивают мой дом, прежде чем я вхожу. Не думаешь, они бы знали, если бы Хэммонд был внутри?

Он прикладывает достаточно давления, чтобы мой пульс взлетел.

— Думаю, ты позволяешь ему трахать тебя по ночам.

Мои ноздри раздуваются, но я молчу, отказываясь показывать, как он выводит меня из равновесия, когда он так меняется за десять секунд, с горячего на ледяное.

— Почему ты не признаешь, что знаешь, где он?

— Я ничего не знаю, — язвительно говорю я, стиснув зубы. — Убери свои грёбаные руки от меня.

Его пальцы отпускают моё горло, но он продолжает удерживать меня на месте, опершись руками по обе стороны от меня и нависая, как разгневанный бог.

— Хэммонд — безжалостный убийца, который не замедлит убить и тебя, Саванна. Неужели ты и вправду настолько, блять, наивна?

— Тогда сдай меня, Эллиот, если ты так, блять, уверен, что я прячу Хэммонда. Давай позвоним Чапману.

У него дёргается мышца на щеке, пока он изучает мои глаза. Он отталкивается от кресла и встаёт. Я следую за ним, поднимаясь на ноги.

— Не притворяйся, что ты обо мне заботишься, Эллиот. Это не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к Хэммонду. Проблема в тебе. — Я тычу пальцем ему в грудь. — Ты здесь проблема. В твоей потребности всё контролировать.

Он хватает меня за запястье и резко притягивает к себе, но прежде чем он успевает открыть рот, низкий раскатистый голос, который я знаю слишком хорошо, разрывает тёмные грозовые тучи в глазах Эллиота.

Моя голова резко поворачивается к двери, и сердце кувыркается, когда мой взгляд сталкивается со взглядом Робби. Белый парик и кепка, надвинутая низко на его ледяные голубые глаза, мало скрывают его личность, но я быстро понимаю, что Робби преуспевает, прячась у всех на виду.

Эллиот всё ещё не отводит взгляда от моего лица, и мне внезапно становится страшно за него. Страшно от бушующих волн в глазах Робби. Его челюсть сжимается, и искры жара пронзают меня насквозь. Я внезапно осознаю мятное дыхание Эллиота у моего виска и его болезненную хватку на моём запястье. Не говоря уже о собственническом виде, который он источает, удерживая всё внимание на мне, словно незнакомец ниже его.

— Посылка для вас, мисс Кэмпбелл.

Тёмные нотки в его хриплом голосе заставляют меня действовать. Я вырываюсь из железной хватки Эллиота на моём запястье и сглатываю, осознавая, что Эллиот может узнать Робби, если посмотрит в его сторону.

— Мы тут немного заняты, — рычит Эллиот на незнакомца, бросая на него мимолётный взгляд — слишком мимолётный, чтобы заметить, как Робби напрягся.

Во мне вспыхивает паника, и я ловлю взгляд Эллиота, когда он поворачивается, чтобы снова заговорить с Робби.

— Думаю, мы закончили. Не так ли?

Он фыркает, покачивая головой, но язвительность моих слов, должно быть, достигла цели. Он засовывает руки в карманы и выходит, не утруждая себя взглянуть в сторону Робби снова.

Как только Эллиот заворачивает за угол, Робби пересекает комнату, хватает меня за затылок и толкает вперёд. Я падаю грудью на стол, отправляя бумаги и пустую кружку от кофе с утра на пол. Он швыряет посылку рядом со мной и сжимает мою киску, его пальцы впиваются в нежную шею. Его тёплое дыхание скользит по моей щеке, а хриплый голос рычит у меня в ухе:

— Ты уже должна была понять, что мне не нравится, когда другие мужчины трогают то, что принадлежит мне.

Во мне вспыхивает ярость.

— Тогда, может, тебе стоит трогать меня самому и давать то, что мне нужно, вместо того чтобы прятаться в тени, как напуганный мальчишка.

Его пальцы дёргаются на моей шее, и я задерживаю дыхание, пока моё сердце колотится о рёбра, словно бурные волны, от которых его грудь поднимается и опускается у меня за спиной. Его рука скользит вверх, и он выдыхает, проводя пальцами по моему клитору. Я проклинаю ткань, которая мешает ему погрузить пальцы внутрь меня.

— Ты так возбуждена, что я чувствую твою влажность через штаны, — дышит он, снова проводя рукой вперёд и сжимая хватку. Моя киска пульсирует. Я облизываю губы, затем отталкиваюсь от стола, подставляя ему свою пизду поближе.

Он отпускает мою шею и одной рукой фиксирует мои запястья за спиной.

— Я дал обещание не прикасаться к тебе пока что. — Его пальцы соскальзывают, и его твёрдый член упирается в меня. Он тянется к коробке и одной рукой срывает упаковочную ленту. Его бёдра толкаются в меня, посылая шоковые волны блаженного удовольствия по моим венам, пока у меня не кружится голова.

— Загляни внутрь, детка. — Он хватает меня за руку и поднимает, его широкая грудь согревает мою спину.

— Ты приходил в мою комнату и трогал меня прошлой ночью, — указываю я, извиваясь в его хватке на запястьях. — Я пугаю тебя, Робби. Вот почему ты не хочешь трогать меня сейчас.

Игнорируя меня, он разрывает коробку. Затем он грубо хватает меня за подбородок, его щетина царапает мою щёку.

— Он плакал как грёбаный младенец. Тебе следовало бы видеть его, Саванна, умоляющего о пощаде. Я вытаскивал его кишки, пока он был ещё жив. — Его жестокий смешок посылает холодные мурашки по моей спине, резко контрастируя с горячим удовольствием, кружащимся внутри. Я хныкаю, мои груди напрягаются под блузкой, пока я пытаюсь вырваться. Его губы изгибаются у моей щеки, прежде чем он впивается пальцами в мою челюсть, заставляя меня смотреть на содержимое коробки.

Десять пальцев.

Отрезанный член.

Лужа внутренностей.

Мой желудок болезненно сжимается, но прежде чем страх успевает парализовать меня, меня резко дёргают назад, и мой позвоночник ударяется о стол. Робби впивается зубами в мою нижнюю губу и кусает достаточно сильно, чтобы вырвать болезненный вскрик. Мои руки взлетают к его груди. Я пытаюсь оттолкнуть его, но вместо этого сжимаю его униформу в кулаках.

Охотится мне в губы, когда я обвиваю его бёдрами своими ногами.

— Поцелуй меня, Робби, — умоляю я, дыша ему в рот. Он нужен мне больше, чем когда-либо.

Он хватает меня за горло, перекрывая поток воздуха.

— Ты была непослушной девочкой, хранила от меня секреты.

У меня закатываются глаза, соски покалывают в бюстгальтере. Я изнываю от желания его прикосновения.

— Ты никогда не говорила мне, что у тебя сталкер, детка. — Он цокает языком, заставляя меня замереть. Затем он отпускает моё горло и сжимает мои щёки, заставляя губы сложиться в колечко. Его глаза прожигают меня, воспламеняя искрой страха, которую он вызывает, когда я мельком разглядываю монстра, прячущегося в его тенях. — Не заставляй меня причинять тебе боль, Саванна, — рычит он низко в горле, его пальцы оставляют синяки на моих нежных щеках. — Рядом с тобой я не контролирую себя. И если ты будешь искушать меня, я свяжу тебя и выпущу наружу ту жажду, что во мне. Ту самую жажду, от которой я пытаюсь тебя уберечь.

Мои слова звучат приглушённо, когда я говорю:

— А я не хочу, чтобы ты уберегал.

Он массирует мои губы большим пальцем, дразня:

— Ты хочешь, чтобы я убил тебя, детка? Это то, чего ты хочешь? Потому что я сделаю это, если ты не будешь осторожна.

Мне правда не стоит дразнить зверя, но я, блять, не могу сдержаться, когда он так дразнит меня, появляясь ни с того ни с сего, чтобы довести меня до безумия, и снова уходя. Внаглую, блять, нет.

— Кажется, ты кое-что знаешь обо мне, малыш. — Я приподнимаюсь на локтях и разрываю его хватку на моём лице, шепча ему в губы: — Беги, Робби. Думаешь, ты здесь единственный монстр?

Он покусывает мою нижнюю губу своими острыми зубами.

— Наслаждайся подарком, красотка.

Затем он уходит, исчезая за дверью.

Моя голова падает назад, и я издаю взволнованный стон, прежде чем заглянуть в коробку рядом со мной. Я на глубокой воде, истекая кровью из пореза на ноге, пока плаваю с самой большой акулой из всех.