Робби

Саванна во сне выглядит безмятежной.

Исчезло напряжение в мышцах, ушла та легкая прерывистость дыхания, что бывает, когда она борется с тревогой. Ее тихие вдохи отзываются болью в моей груди, напоминая, что я не могу держаться от нее подальше.

Сидя в кресле в углу ее комнаты, я, окутанный тенями, упираюсь локтями в колени и провожу двумя пальцами по губам успокаивающим жестом, наблюдая за ней. Правда в том, что Саванна буквально валит меня с ног. Я никогда не знал страха, подобного тому, что она во мне пробуждает. Страха причинить ей боль или, что еще хуже, увидеть разочарование в ее прекрасных глазах. Я всегда был и остаюсь разочарованием.

Недостаточно хорошим.

Саванна шевелится и тихо стонет во сне, заставляя каждую мышцу в моем теле напрячься. Я задерживаю дыхание, пока ее собственное дыхание снова не замедляется, и эта внутренняя тяга втягивает меня, как рыбу на крючок.

Поднявшись на ноги, подхожу ближе к ее кровати, старательно избегая скрипучих половиц.

За окном мягко стучит по стеклу дождь, но я заворожен женщиной, что сумела вонзить свои острые ноготки мне прямо в сердце.

Одеяло сползло к ней до пояса, обнажая полоску кожи там, где майка встречается с хлопковыми шортами, и мои пальцы горят желанием ощутить ее гладкую кожу. Сжать ее, пока мои отпечатки не оставят на ней неизгладимых следов.

Во рту пересохло, я сглатываю, но эту жажду не утолить. Не до тех пор, пока я снова не вкушу ее.

Я провожу кончиками пальцев по изгибу ее талии вдоль края майки. Она теплая, мягкая и чертовски идеальная. Она также хрупкая, как фарфор.

Тени вокруг сгущаются, пока я представляю, как фантастически было бы разбить ее и увидеть, как она рассыплется на острые осколки под моим прикосновением.

Я вонзаю зубы в нижнюю губу, подавляя стон. Член напрягается под тканью штанов, а пальцы на ее талии непроизвольно вздрагивают, сопротивляясь разрушить ее совершенство.

Саванна шевелится, снова постанывая, и с каждым подъемом и падением ее груди мои пальцы касаются все большей площади ее кожи.

Пристально наблюдая за ней, я замираю.

Она переворачивается на спину с тихим вздохом, который заставляет мой член снова дрогнуть.

Ее твердые соски видны в слабом свете уличного фонаря, упругая грудь выпирает под тонкой тканью топа. Не в силах сопротивляться, я просовываю палец под край майки и приподнимаю ее, обнажая мягкие холмики ее прекрасной груди.

— Черт возьми. — Мой хриплый голос чуть громше шепота, когда я протягиваю руку, чтобы щипнуть ее левый сосок. — Ты идеальна, детка.

Ее спина выгибается навстречу моему прикосновению.

Я чертовски возбужден и изнываю от желания.

Расстегиваю одной рукой джинсы, оттягиваю ее сосок, завороженный ее приоткрытыми губами и тихими стонами, что взывают к чудовищу внутри меня.

Я стараюсь не разбудить ее, взбираясь на кровать и сталкивая джинсы до середины бедер. Встаю над ней на колени, обхватываю рукой свой воспаленный член, водя по его толстой длине, ладонью другой руки сжимаю ее грудь, разминая мягкие округлости.

Удовольствие пробегает покалыванием по позвоночнику, я чувствую, как набухли вены на шее, и запрокидываю голову.

Ебатььь, как же это приятно.

Саванна издает стон, и мой взгляд мгновенно возвращается к ней, будто оттянутый резинкой. Ее сладостные звуки и твердые соски сводят меня с ума. Я чертовски жажду ее.

Сдвигаюсь ниже по кровати, осторожно снимаю с нее шорты и обнаруживаю, что ее киска голая и так, мать ее, соблазнительна. Я тянусь к своему пульсирующему члену, водя по его твердой длине, в то время как просовываю палец в ее щель, довольный, когда она раздвигает ноги — влажная и готовая для меня. Даже во сне она моя идеальная игрушка.

Я проникаю в ее тугой вход, с моего члена капает предэякулят. Ее скользкая жара обволакивает мой палец, я собираю влагу большим пальцем и провожу им по ее пухлым губам. Удивление пронзает меня, когда она втягивает его в рот. Но она не просыпается, и ее теплый рот вскоре расслабляется вокруг моего пальца. Я вытаскиваю его, и мой член пульсирует, жаждая занять его место. Дрожь бежит по позвоночнику, и я представляю, как грубо и глубоко вхожу в ее горло.

Работая двумя пальцами в ее киске, я дрочу свой член, пока рука не начинает ныть. Дыхание вырывается из груди хрипом, на лбу выступает пот, пока она сжимается вокруг меня. Мне до безумия нравится ощущение, как стенки ее киски сжимаются, как тиски, вокруг моих пальцев.

Когда я провожу большим пальцем по ее набухшему клитору, ее губы раздвигаются с воздушным стоном, и я замедляюсь, не желая доводить ее до края прямо сейчас, не пока она не будет вся во мне, испорченная и использованная.

Опираясь на одну руку, я позволяю взгляду скользить по каждому дюйму ее идеального тела, распростертого для меня, словно пир — бледная кожа, округлая грудь, розовые соски.

Опуская взгляд ниже, я закусываю губу. Ее киска выглядит восхитительно. Я изголодался, жажду вкусить ее. Дрочу себя быстро и жестко, приближаясь все ближе и ближе.

— Блять, детка, — выдыхаю я, нацеливая свой член на ее распахнутую киску. Струи спермы падают на ее обнаженную кожу, и я стискиваю зубы. Я ввожу член в сомкнутые ладони и подавляю еще один стон, поддаваясь мощной волне, трахая свою руку с необузданной жестокостью, потерянный под тем чертовым чарам, что она на меня навела.

Я застываю над ней, словно темная тень, переводя дыхание, мой член пульсирует от ощущений.

— Робби, — всхлипывает она во сне, звуча так непреодолимо соблазнительно, что я готов был бы спалить весь мир, чтобы вкусить ее в этот момент.

Вкусить нас.

Устроившись между ее бледных бедер, я широко раздвигаю их и затем резко вдыхаю при виде ее сладкой киски, блестящей от ее возбуждения и моей спермы. Я смотрю, как она спит, не подозревая, что я вот-вот устрою пир на ее теле, пока она не кончит у меня на лице.

Я был серьезен, когда говорил ей, что не буду вкушать ее, пока не уничтожу ее демонов, но сейчас все иначе. Она не знает, что я здесь, окутанный тенями и секретами. Когда я закончу потакать своим эгоистичным порывам, я исчезну в ночи, а она так и не узнает, что я был здесь, слишком слаб, чтобы удержаться от того, чтобы не украсть ее для себя.

По крайней мере, сейчас, когда она спит, она не может смотреть на меня с тем блеском надежды в глазах, что режет меня, словно острый клинок. Она не может заставить меня истекать кровью своей милой улыбкой.

Так я не смогу причинить ей боль.

Я смотрю на ее спящее лицо с позиции между ее раздвинутых бедер и провожу языком по ее мокрой щели, ощущая вкус ее пряного возбуждения, смешанного с моей соленой спермой. Ее губы раздвигаются с громким стоном, от которого дрожь бежит по моему позвоночнику, и я впитываю этот эротический звук. Я пробую ее снова, лижу от ануса до клитора, прежде чем приняться сосать набухшую жемчужину. На вкус она, блин, просто рай, покрытый сахаром и медом. Мой собственный эликсир.

Я вожу языком по ее клитору твердыми кругами, мои пальцы оставляют легкие синяки на ее бедрах. Чувство собственничества переполняет меня, я сжимаю ее крепче, трахаю ее тугую дырочку языком. Я пьян от нее и от того, как она извивается под моим воздействием. Ее стенки пульсируют вокруг меня, ритмично сжимаясь.

— Черт, — рычу я, слегка покусывая ее пульсирующий клитор зубами, прежде чем зажать его покрепче и простонать. Удовлетворение согревает меня, когда она кончает мне на лицо, как хорошая игрушка. Я всовываю пальцы внутрь нее и подгибаю их именно так, как нужно, пока ее пульсирующие стенки сжимают меня все туже.

— Вот так, детка. — Мои губы растягиваются в улыбку у самой ее киски. — Испачкай мне и пальцы, и лицо. Какая же ты жадина.

Я продолжаю работать в ее киске, пока ее дыхание не становится глубже, а громкие стоны не затихают. Когда из ее рта вырывается тихий храп, я вытаскиваю из нее пальцы и слезаю с кровати. Обсосав их, убираю член.

Насытившись на сейчас, мое чудовище отступает обратно в тени.

Проведя рукой по взъерошенным волосам и по лицу, я смотрю, как она спит.

Она выглядит безмятежной. Возможно, мне следует одеть ее, но собственническая часть меня хочет, чтобы она проснулась использованной и грязной, с моей засохшей спермой на коже.

Не в силах удержать, я убираю волосы с ее лба.

— Скоро увидимся, Саванна.

Войдя на кухню, чтобы перехватить чего-нибудь перед тем, как исчезнуть в безмолвной ночи, я замедляюсь и замираю.

Что-то не так.

Хмурясь, я щелкаю выключателем потолочного света и обнаруживаю сверток, лежащий на столешнице. Его здесь не было, когда я earlier проникал в дом.

Я внимательно смотрю на задернутые шторы, вспоминая о копах снаружи. Приближаясь к коробке, я ритмично сжимаю кулаки.

Каждая мышца в моем теле напрягается. Я наклоняю голову, прислушиваясь к звукам, но, кроме хода дедушкиных часов, ничего нет. Жутко тихо. Тем не менее, хищники по натуре территориальны, и от этой коробки разит, будто от фонарного столба, облитого мочой. Какая-то другая тварь шныряет по моей территории.

Саванна — моя.

Разрывая коробку, я достаю бутылку колы и отставляю в сторону, прежде чем залезть внутрь за другим предметом. Мои брови сходятся, пока я уставился на него. В голове вращаются шестеренки, пытаясь сложить недостающие кусочки пазла. Что бы это ни было — каким бы безобидным оно ни казалось — все далеко не так. Я сжимаю его в руке, затем оглядываюсь через плечо, в дверь, туда, где теперь стоит кожаный диван, с пледом в клетку, сложенным на подлокотнике.

Ярость излучается моими костями, я выхожу с кухни, половицы скрипят под моими тяжелыми шагами.

Когда я вхожу в гостиную, в поле зрения попадает телевизор. Я останавливаюсь в дверном проеме, уставившись на повтор последней гонки.

Он был выключен, когда я крался наверх, чтобы смотреть за спящей Саванной. Кто-то преследует и охотится на мою женщину, и это бесит меня. Никто не смеет преследовать ее, кроме меня. Никто не смеет заявлять права на нее, кроме меня. И, как будто этого мало, этот ходячий мертвец пытается напугать ее.

Ярость волнами проходит по моим мышцам, я скрежещу зубами, осматривая пустую комнату. Похоже, в мой растущий список предстоит добавить еще одно убийство. Никто не вмешивается в то, что принадлежит мне, и не живет, чтобы увидеть следующий день.