Саванна

— Простите, повторите это еще раз? — выдавливаю я, когда Эллиот бормочет: «Ни за что!» рядом со мной.

Не обращая на него внимания, смотрю на своего босса Джеймса, который чешет висок, явно испытывая дискомфорт.

Его небольшой офис с новостными статьями вдоль стен, столом, который является его гордостью и радостью, и одинокой книжной полкой, кажется еще меньше теперь, когда гнев Эллиота высасывает весь кислород.

— Я признаю, что это не идеально... — начинает он, но Эллиот его перебивает.

— Почему Робби Хэммонд, один из самых известных серийных убийц в стране, отказался давать интервью кому-либо, кроме неё? — Он машет рукой в мою сторону. — Почему она?

Прикусив губу, я скрещиваю руки на груди, игнорируя вспышку раздражения из-за его хренового отношения. Несмотря на мою неприязнь к нему, в его словах есть правда. Я проработала в газете чуть меньше двух месяцев, и вдруг, казалось бы, ни с того ни с сего, газета получила приглашение на интервью от не кого иного, как от Робби Хэммонда, но с одним условием — это должна быть я.

В обмен на эксклюзив он согласился позволить мне брать у него интервью в течении часа раз в неделю перед его запланированной казнью в следующем году. Это чертовски важное дело, от которого наша маленькая газета не может отказаться. Было бы глупо.

Но почему именно я?

Беспокойство и интрига борятся во мне. Однако я также польщена, что чертовски настораживает. Кому захочется привлекать внимание убийцы? Что еще важнее, как это вообще могло произойти? Он провел за решеткой шестнадцать лет.

В данный момент мое любопытство напоминает заросшую сорняками лужайку. Как бы я ни старалась сдерживать его, оно становится неконтролируемым. Я хочу выяснить, почему он выбрал меня, а не успешного, трудолюбивого репортера рядом со мной, который в данный момент сверлит меня взглядом.

Эллиот всегда был настойчив. Когда я переступила порог этого здания, он первым представился.

Джеймс прочищает горло, поправляя съехавший набок галстук.

— Это не в моей власти, Эллиот. Кроме того, это может стать хорошей возможностью для Саванны. Да, она новенькая, но я уверен, что у нее все получится.

— Позволь мне, по крайней мере, сопровождать ее, — требует Эллиот, заставляя меня прищуриться.

— В чем, черт возьми, твоя проблема? — рычу я.

— А теперь давайте не будем спорить...

Эллиот поворачивается ко мне, расправляя плечи.

— Моя гребаная проблема? Робби Хэммонд — серийный убийца, или ты забыла?

— Не похоже, что я останусь с ним наедине, — фыркаю я.

— Это к делу не относится. Он будет манипулировать тобой.

— Манипулировать мной? — огрызаюсь я, гнев захлестывает меня. — Ты думаешь, я не смогу постоять за себя?

— Как ты думаешь, почему он потребовал тебя?

Джеймс устало наблюдает за нашей перепалкой, положив руки на стол, по виску стекает капелька пота.

У нас с Эллиотом были разногласия с тех пор, как мы впервые встретились, потому что он — упрямый засранец, который никогда не отступит. Я взялась за эту работу от чистого отчаяния, после того как однажды в мой почтовый ящик пришло электронное письмо с рекламой репортера.

Когда пришла на собеседование, Джеймс выглядел удивленным, утверждая, что ничего не знает о рекламе, но признал, что ему не помешал бы такой энергичный человек, как я.

И вот я здесь, не позволяю своему коллеге запугивать меня, потому что он надеялся, что эта работа попадет к нему на стол.

— Ты просто завидуешь, вот и все, — выплевываю я, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза.

Джеймс наливает себе стакан воды и залпом выпивает его.

Ухмыляясь, Эллиот разворачивается и стремительно выходит, но перед тем, как захлопнуть дверь, указывает на меня пальцем:

— Тебе лучше не упускать такую возможность. Ты хоть представляешь, что это могло бы сделать для нашей газеты?

Я отшиваю его, игнорируя усталый стон Джеймса, когда дверь закрывается.

Проводя руками по вспотевшему лицу, он глубоко выдыхает.

— Однажды вы двое сведете меня с ума.

— Думаю, он воспринял это довольно спокойно, — усмехаюсь я.

Джеймс качает головой, откидываясь на спинку стула.

— Ему пойдет на пользу, если он поумерит свою гордость, — напоминаю ему, но он просто отмахивается от меня.

— Первое интервью завтра, ровно в 10 утра. — Долго изучает меня, его взгляд скользит мимо меня к двери. — Знаешь, он прав. Это отличная возможность для нашей газеты. Ты уверена, что справишься с этой задачей?

Напрягшись, я выпрямляю спину.

— Конечно, справлюсь.

Мое самолюбие уязвляет сомнение на его лице. Насколько сложно может быть взять интервью у осужденного серийного убийцы, даже если он охотится на таких женщин, как я? В конце концов, он взаперти.

Тихий, назойливый голосок в глубине моего сознания шепчет, что я наивна, но упрямая часть меня заглушает этот голос, вместо этого сосредотачиваясь на удушающем любопытстве внутри меня.

Почему я, Робби Хэммонд?

Мой взгляд скользит по выкрашенным в белый цвет стенам, металлическому столу посередине и зарешеченному окну слева от меня, выходящему на высокие проволочные заграждения снаружи. Отвратительно громкие часы на стене отсчитывают минуты до того момента, когда я окажусь лицом к лицу с самым известным серийным убийцей страны, Робби Хэммондом.

Я все еще удивлена, что оказалась здесь. Джеймсу нужен был кто-то с большим опытом, чем у меня. Кто-то вроде Эллиота. А не двадцатилетняя женщина, которая работает в газете новичком. Но мне нужна эта возможность, чтобы показать свой потенциал. К сожалению, я ничего не добьюсь в этом бизнесе, если не проявлю себя.

До сих пор у меня была небольшая еженедельная колонка, и это мой шанс на что-то большее. Что-то, что даст мне возможность быть в центре внимания.

— Не позволяй ему очаровать себя. Он серийный убийца, убивший четырнадцать женщин, — сказала мне Клэр, пожилая секретарша в офисе, когда я сказала ей, что меня назначили на эту работу.

Он очарует меня? В свои сорок пять он почти вдвое старше меня.

Покусывая нижнюю губу, что является моей нервной чертой, смотрю на часы на стене. Я жду уже десять минут.

У меня дрожит колено. Я в восторге от этой возможности, но в то же время чертовски волнуюсь.

Тяжело дыша, смотрю в окно на унылую дождливую погоду, в то время как легкий ветерок колышет деревья по периметру тюрьмы строгого режима.

Ерзая на стуле, я борюсь с желанием вытереть влажные ладони о бедра.

Отрываю взгляд от вида снаружи, когда дверь открывается, и офицер провожает Робби внутрь. Его руки и лодыжки закованы в кандалы, а белая тюремная форма обтягивает широкие плечи. Я разглядываю его впечатляющее телосложение, удивляясь, как такой человек, как Робби, может оставаться в такой хорошей форме, находясь взаперти в этом месте.

В тот момент, когда его льдисто-голубые глаза встречаются с моими, я напрягаюсь. Охранник расстегивает кандалы, и Робби садится, а я смотрю на офицера, который отходит к двери. Робби не сводит с меня глаз.

На шее у меня выступили капельки пота, из-за чего волосы прилипли к коже.

— Ты Саванна Кэмпбелл из «Атли Хилл Ньюс»? — Его хриплый голос прорезает тишину, как раскаты грома.

Прочистив горло, поднимаю руку, чтобы почесать затылок, прежде чем спохватываюсь. Я снова опускаю ее и нервно улыбаюсь ему.

— Да, это я. — Тянусь за своим значком, который висит на шнурке у меня на шее. Его голубые глаза опускаются, затем так же быстро возвращаются к моему лицу.

— Приятно познакомиться, Саванна. — Его баритон густой и мягкий, как карамель, и успокаивающий так, как я никогда не ожидала. Не для человека, который хладнокровно убивал женщин.

Он высовывает язык и проводит им по нижней губе. Взгляд скользит по моей белой блузке, прежде чем он спрашивает:

— Ты захватила диктофон?

Я начинаю действовать, поднимая с пола свою сумку и роясь в ней.

— Конечно. Это где-то здесь. — Наконец достаю его и кладу на стол. Бросив последний взгляд на скучающего офицера у двери, который смотрит прямо перед собой в никуда, нажимаю кнопку записи.

Робби наблюдает за мной с легкой ухмылкой, как будто знает, какое впечатление производит на меня. Как же меня нервирует его присутствие. В нем есть какой-то магнетизм, который заставляет меня нервничать. Он опасен, но я поняла это, как только он вошел в комнату. Каждая клеточка моего тела знала это.

Откуда взялась идея, что серийные убийцы — это неряшливые, неуклюжие в общении лысеющие мужчины средних лет? Робби Хэммонд привлекателен и находится в хорошей форме.

Какая-то часть меня также испытывает трепет от осознания того, насколько он опасен.

Робби продолжает наблюдать за мной, и я стараюсь не ерзать под его пристальным вниманием. Возможно, за время пребывания в этом жалком месте он видел не так уж много женщин.

— Расскажи мне о себе, Саванна? — просит он.

Мои щеки вспыхивают, когда я открываю и закрываю рот, удивленная его прямотой.

— Мы здесь, чтобы поговорить о тебе, Робби. Ты просил об этих интервью, помнишь?

Он указывает подбородком на мой бейдж с именем.

— Это недавняя фотография. Тебе, должно быть, чуть за двадцать. Ты работаешь здесь меньше полугода?

— Я знаю, что выгляжу молодо, — отвечаю я. — Но разве так заметно, что я новичок?

Его губы подергиваются, и он пожимает плечами.

— Репортеры обычно приходят подготовленными.

— Я подготовлена, — возражаю я.

Он ничего не говорит, но его нахмуренный лоб раздражает меня. Стряхивая воображаемую пылинку со своих черных брюк, я снова откашливаюсь.

— Что заставило тебя решиться на интервью, Робби? Почему именно сейчас?

Почему я?

Я смотрю на него сквозь тонкие ресницы, пока он продолжает молчать.

Голосом, мягким, как мед, говорит:

— Мне суждено умереть, мэм. Ты представляешь, каково это? Просыпаться каждое утро, зная, что день приближается.

В ответ быстро качаю головой.

Робби долго смотрит на меня, оценивая. В этой комнате нет кислорода.

— Это заставляет многое переосмыслить.

— Например, что?

Он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Это действие привлекает мое внимание к напряженным мышцам.

— Я чудовище. Не сомневайся. То, что я натворил... — Слова повисают в воздухе. Мрачные и зловещие. Я цепляюсь за каждое их слово, за каждый вздох, за каждое легкое движение его тюремной одежды. — Ответ на твой вопрос прост: «я не знаю». — Он наклоняется ко мне через стол, меня окутывает его запах.

Там, в реальном мире, мужчины пахнут дешевым одеколоном, отчаянием и кондиционером для белья. Этот мужчина, этот убийца, пахнет мылом, легким потом и еще чем-то, присущим только ему. Что-то по своей сути мужественное и неукротимое.

Я стараюсь не вдыхать его, но это невозможно, когда его аромат сгущается утолщается и темнеет вокруг меня, как грозовая туча.

— Семьи жертв где-то там. Семьи, чьи миры разлетелись вдребезги из-за меня. Я обязан сказать им правду. Мою правду. — Затем он отседает, расслабляясь в своем кресле, и мои легкие, испытывающие нехватку кислорода, жадно вдыхают.

До меня доходит, что я не в своей тарелке, что с моей стороны было глупо думать, что у меня есть все необходимое, чтобы взять интервью у такого известного и пугающего человека, как Робби.

Я не могу не смотреть на его руки с жилками и длинными пальцами. Руки, которые убивали. Руки, которые причиняли боль и страдания.

У меня что-то трепещет между ног.

Трепет, которого не должно быть.

— Тогда расскажи мне свою правду, Робби. — Я поднимаю на него глаза. — Как все это началось? Расскажи мне о своем детстве. Какими были твои родители?