Саванна

Я пытаюсь скрыть легкую дрожь в руках, включая кофемашину и доставая из шкафчика чистую чашку.

— Вы точно не хотите кофе?

Детектив Чапмен вежливо улыбается.

— Я воздержусь, спасибо.

Рядом с ним детектив Брим тоже отказывается, и я поворачиваюсь обратно.

Когда кофе готов и налит в мою чашку, я сажусь напротив детективов. Он слишком горячий, так что я начинаю на него дуть, чтобы было чем заняться, и не знаю, куда смотреть. Отрубленная голова Марка Арчера лежит у меня в морозилке, пока я не придумаю, что с ней делать. Теперь, когда у моего дома постоянно припаркована полицейская машина, будет очень подозрительно, если я начну закапывать что-то у себя во дворе или под патио. И я не могу просто выбросить её в мусорный бак снаружи.

А теперь мне приходится сидеть здесь, будто у меня кол в заднице торчит, изо всех сил стараясь не смотреть через плечо Чапмена на морозилку.

— С вами всё в порядке, мэм?

— А? — Я моргаю, чуть не проливая кофе.

Он протягивает руку и придерживает мою.

— Вы кажетесь немного не в себе.

— Я плохо сплю, — лгу я.

Тёплая рука Чапмена ободряюще сжимает мое запястье, прежде чем он убирает её обратно на стол.

— Вы уже нашли его? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.

Он качает головой.

— Пока нет, но мы обыскиваем всё вокруг.

Я делаю глоток кофе, мое сердце бешено колотится, я слабо улыбаюсь.

— Вы знаете этого человека? — Чапмен продвигает в мою сторону фотографию Арчера.

— Он был другом моего отца.

— Его исчезновение заявили сегодня утром.

Ещё бы. Неожиданно.

— Убийца с Моста?

Чапмен пристально смотрит на меня. Слишком пристально. Затем он пересаживается на стуле, коротко переглядываясь с Бримом.

— Мы подозреваем, что исчезновение Марка Арчера связано с вами. Жертвами Убийцы с Моста были все женщины, которых на следующее утро находили привязанными к мостам. Вообще-то, — он ставит локти на стол, — мы надеялись, что вы сможете пролить свет на эту ситуацию.

Хмурясь, я ставлю чашку на стол.

— Не совсем понимаю, к чему вы клоните.

— Насколько хорошо вы знали Марка Арчера?

— Он был близким другом моего отца, когда я была маленькой. Он приходил каждую среду на покер. Потом мой отец заболел…

— И они потеряли связь, — заканчивает он за меня.

Я мягко киваю, уставившись в свой кофе.

— Он когда-нибудь причинял вам вред, мисс Кэмпбелл?

По моей груди разливается боль, я сглатываю комок, застрявший в горле, и качаю головой.

— Нет, никогда.

— Вы уверены?

Я открываю рот, чтобы ответить, как вдруг раздается резкий стук в парадную дверь. Нахмурившись, я поднимаюсь на ноги.

Кто бы это мог быть?

— Прошу прощения, я на секунду, — говорю я детективам и направляюсь в прихожую. За дверью вырисовывается внушительная фигура широкоплечего мужчины, скрытая тенью от козырька крыльца.

Открыв дверь, я замираю на месте, дыхание перехватывает у меня в горле.

Его губы изгибаются порочной улыбкой, кепка надвинута низко, скрывая волосы. Он стучит по бейджику на своей груди.

— Приятно познакомиться, мэм. Вы сообщали о засоре в ванной.

Я смотрю на бейдж, который явно не его, и замечаю размазанную кровь на его краю. Форма сидит на нем идеально, будто он специально выбрал этого конкретного сотрудника, чтобы украсть его одежду.

Я с трудом сглатываю и отступаю в сторону, затаив дыхание. Он проходит мимо, слишком большой для этого мира, с его широкими плечами, щетинистым подбородком и мужским запахом.

— Где у вас ванная?

Я провожу его мимо кухни, где меня ждут детективы. Мое сердце бешено колотится в грудной клетке, и я указываю на лестницу.

— Наверху. Третья дверь направо.

Он кивает.

— Спасибо, мэм.

Мои ресницы трепещут, пока Робби поднимается наверх. Да у него же стальные нервы. Прятаться у всех на виду.

Пока я не успела впасть в панику от того, что у меня в морозилке лежит отрубленная голова, а наверху — серийный убийца, я возвращаюсь на кухню и плюхаюсь на стул. Я тянусь к чашке.

— Проблемы с сантехникой?

Я давлюсь кофе, кивая головой.

— Наверное, волосы.

— Мы не будем отнимать у вас больше времени. Если вы вспомните что-нибудь о Марке Арчере, что могло бы быть нам полезно, дайте нам знать.

— Обязательно.

Чапмен кивает, и Брим выходит.

— Я с вами свяжусь, мисс Кэмпбелл.

Я провожаю его в прихожую, мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

Как только дверь закрывается, я поворачиваю замок и смотрю на лестницу в конце коридора. Робби в моем доме и ждет меня.

Это такая плохая идея.

Мне следует сказать Чапмену.

Отбросив эту мысль, я поднимаюсь по скрипучим ступеням, и время словно замедляется, когда я заглядываю за угол. Его нигде не видно, и давит зловещая тишина.

Я сжимаю руки по швам и делаю размеренные, медленные шаги к двери ванной. Снаружи проезжает машина, разрывая густую тишину, которая сжимает в тисках мое хрупкое рассудок.

— Робби?

Ответа нет.

Неритмичный стук моего сердца вызывает головокружение, и паника так близко, что я почти чувствую её вкус на языке. Полагаю, что когда дело касается Робби, здоровая доза страха всегда будет присутствовать. Это цена, которую я плачу за то, чтобы быть в центре его внимания, ослепленная интенсивностью его одного лишь присутствия. Я чувствую его сейчас, толкая дверь в ванную и заглядывая внутрь. Он повсюду вокруг меня. Ждет и наблюдает.

— Робби?

Ванная пуста. Я оборачиваюсь, бросая взгляд на приоткрытую дверь спальни. Сердце уходит в горло, я полностью разворачиваюсь.

— Робби? — Мой дрожащий голос звучит еще слабее.

Медленно приближаясь, я замираю прямо у двери, прислушиваясь к любым звукам. Тишина.

Я надавливаю на дубовую дверь. Петли скрипят, когда я заглядываю внутрь. Робби стоит у окна, засунув руки в карманы, ко мне спиной. Он знает, что я здесь, но не оборачивается и не подает знака, что заметил меня, когда я вхожу в комнату.

— Ты убил хозяина этого костюма? — осторожно спрашиваю я.

Он поворачивает голову, касаясь подбородком плеча, и отвечает:

— Тебя бы это смутило, если бы я это сделал?

Нервно облизывая губы, я продвигаюсь глубже в комнату, сохраняя дистанцию. Робби опасен. Больше зверь, чем человек. И хотя что-то подсказывает мне, что он никогда не причинит мне вреда, он выводит меня из равновесия как лучшим, так и худшим образом.

Я протягиваю руку, позволяя пальцам скользнуть по цветному покрывалу, не сводя взгляда с его спины. Мне любопытен он, и это любопытство приковывает меня к месту. Провожаю взглядом его плечи, спину и сужающуюся талию, я шепчу:

— Возможно.

Его губы изгибаются в улыбке, и он полностью поворачивается ко мне, его глаза ловят мои.

— Тебе понравился мой подарок?

Голова.

С любопытством я провожаю взглядом каждый его жесткий угол, каждый изгиб его груди, представляя её обнаженной.

— Откуда ты так много обо мне знаешь, Робби?

— Я заставляю тебя нервничать? — Его хриплый голос заставляет мое сердце бешено колотиться.

Я поднимаю глаза на него.

— Было безрассудно приходить сюда, Робби.

Усмехаясь, он опускает подбородок на грудь и медленно, чувственно проводит языком по губам, и я чувствую это всем телом, до кончиков пальцев ног.

Эти губы касались меня.

— Ты делаешь меня безрассудным, Саванна. Ты заставляешь меня хотеть нарушить все гребаные правила, только чтобы снова вкусить тебя. Если это делает меня животным, что ж, пусть так.

Я делаю еще один шаг ближе, останавливаясь как раз на расстоянии вытянутой руки. Его темные глаза скользят по моему лицу, согревая изнутри, и он стирает расстояние между нами последним шагом, убирая мои волосы за ухо своими теплыми, грубыми пальцами. Я задерживаю дыхание, пойманная подводными течениями его темного океана. Затянутая на дно без всякой надежды всплыть.

— Такая совершенная.

— Зачем ты убил его, Робби?

Он подходит еще ближе и берет мое лицо в свои большие татуированные ладони. Чувственный взгляд, которым он скользит по каждому сантиметру моего лица, прежде чем остановиться на моих губах, заставляет мое сердце биться чаще. Я как воск в его руках, готовый принять любую форму, которую он захочет, с той зловещей обещанием в его темнеющих глазах.

Разрушь меня, Робби.

Сделай меня своей.

— Я сделал это для тебя.

Мои ресницы трепещут, слезы готовы хлынуть.

— Я не просила тебя делать это.

— Просила, — он нежно целует меня в уголок губ, шепча. — Когда ты открыла свое сердце такому монстру, как я.

— Ты не монстр.

— О да, детка, я монстр. Я худший из них всех. — Его горячее дыхание танцует на моих покалывающих губах. — Марк Арчер. На одним монстром из твоего прошлого меньше, о котором тебе нужно беспокоиться. Поверь мне, я не успокоюсь, пока не переловлю их всех. И только тогда я позволю себе снова вкусить эти сладкие губы.

Погодите, что?

— Ты уходишь? — спрашиваю я, когда он обходит меня и направляется к двери.

Он оборачивается в дверном проеме, и мою грудь сжимает боль от выражения сожаления на его красивом лице.

— Почему?

У него дергается мышца на челюсти.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Причинять мне боль?

Он отводит взгляд, рассеянно глядя на окно, прежде чем его темная, измученная бездна возвращается, чтобы пожирать мое лицо.

— Я не знаю, как дать тебе то, что тебе нужно, Саванна. — Его плечи опускаются, и он позволяет мне мельком увидеть человека за всей этой тьмой. — Я никогда не прикасался к женщине, не причинив ей боли. — Он слегка пожимает плечами, смотрит на меня, у него бешено дергается мышца на щеке. — Я не смогу жить с собой, если причиню тебе боль.

— Ты обманываешь себя. — Я преодолеваю небольшое пространство, пока не оказываюсь так близко к нему, что тепло его тела проникает сквозь мою одежду. Вытягиваю шею и смотрю в его бездонный океан — каждую трещину и несовершенство. — Ты не причинил мне боли в тюрьме, когда я сняла с тебя наручники. — Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к нему, но замираю, заметив, как он напрягся. — Я никогда не чувствовала себя такой живой, Робби. — Опуская руку, я сглатываю обиду, которую чувствую, когда он отгораживается от меня. — Ты не причинил мне боли и в ту ночь, когда преследовал меня у реки.

Мягкие пальцы скользят под моей челюстью, и он приподнимает мой подбородок.

— Первую девушку, которую я убил, я убил случайно. Она просто хотела убедиться, что со мной всё в порядке, а я обхватил её горло пальцами и не переставал сжимать, пока она не умерла. Ты слышишь меня, Саванна? Я не хотел убивать её, но я это сделал. — Он наклоняется, заставляя меня смотреть ему в глаза. — Я не могу пообещать, что не сделаю того же с тобой, но я могу пообещать, что убью каждого гребаного дракона из твоего прошлого и принесу их головы тебе на блюдечке. Я монстр, Саванна. Так позволь мне делать то, для чего я был рожден. Позволь любить тебя так, как я только умею.

Он выходит, прежде чем я успеваю ответить, оставляя меня смотреть на пустой дверной проем с комом в горле и шепотом поцелуя на губах. Я бросаюсь за ним, перехватывая его как раз у лестницы.

Обходя его, я позволяю ему увидеть правду в моих глазах.

— Так причини мне боль, Робби. Я хочу этого. — Я кладу ладонь на его бешено колотящееся сердце, поражаясь тому, что могу так влиять на такого человека, как он. — Впусти меня. Я тебя не боюсь.

Одним резким движением он обхватывает мою шею рукой и с такой силой прижимает меня к стене, что из моих губ вырывается вздох.

— Ты не знаешь, о чем просишь.

Мое горло двигается под его теплой ладонью, пока я проглатываю весь страх.

— Ты не знаешь меня, Робби. Может быть, я тоже монстр.

Его пальцы дрожат на моей шее.

— Именно так я убил её. В точно такой же позе.

Мое сердце глухо стучит, пока он изучает мои глаза с такой интенсивностью, что сжигает все стены, которые я когда-либо строила. Мне нужна боль, которую я вижу в этих темных глазах. Мне нужно всё. Он мне нужен.

— Ты не причинишь мне вреда.

— Разве нет? — сквозь зубы говорит он, и его челюсть напряжена.

Я качаю головой.

— Нет, не причинишь, Робби.

Его горький, холодный смешок лишен какого-либо намека на нежность или ободрение, оставляя меня наедине с последствиями его бурных эмоций.

— Желание есть? Ты фантазируешь о том, чтобы причинить мне боль? — Я спрашиваю, не отрывая от него взгляда. — Тогда сделай это. Причини мне боль. — Когда он глухо рычит у себя в груди, я продолжаю: — Видишь, Робби? Ты не можешь заставить себя сделать это. Вот почему я тебе доверяю. Даже сейчас, измученный борьбой со своими демонами, ты отказываешься позволить своей тьме захватить тебя.

У него дергается мышца на челюсти, и он отпускает меня с последним рваным рыком, прежде чем сбежать вниз по ступеням. Дверь с грохотом захлопывается, и я зажмуриваюсь, чтобы не дать слезам упасть. Мое сердце разрывается от боли, клитор пульсирует, а рассудок медленно ускользает сквозь пальцы. Мне нужно как-то до него дотянуться, пока не стало слишком поздно.