Робби

Я сижу верхом на спинке металлического стула, терпеливо ожидая, когда этот ублюдок очнется. Несмотря на прошедшие десятилетия, один из моих любимых заброшенных складов до сих пор стоит нетронутым, словно всё это время ждал моего возвращения. И вот мы здесь, наблюдаем за последним моментом покоя, который этот человек когда-либо познает. Отныне он будет знать только боль и страдания.

Марк Арчер — лучший друг Кита Кэмпбелла и тогда был мудаком, а теперь стал еще большим монстром.

Похрустывая шеей, я сжимаю челюсти. Каждое нервное окончание в моем напряженном теле горит. Я чертовски готов к нему.

К тому времени, как он наконец начинает шевелиться, порывы ветра через дыру в крыше в дальнем конце здания заносят в помещение снежную крупу. Холодно, но я настолько взвинчен, что не чувствую этого, хотя мое дыхание застывает в воздухе белым паром.

— Что… — начинает он, моргая и осматривая комнату. — Какого черта? — Затем до него, кажется, начинает доходить, что что-то серьезно не так. Он смотрит вниз на свое голое тело и на веревки, которыми он привязан к металлическому стулу. — Что это, блять, такое? — Он пытается вывернуться, и его взгляд взлетает ко мне, глаза расширяются от узнавания, когда я медленно поднимаюсь со своего места. — Хэммонд? Робби Хэммонд?

— Давно не виделись, дружище.

— Но ты же в тюрьме. Тебя поймали. — Его попытки вырваться становятся все отчаяннее, а в глазах поселяется ужас.

Когда я делаю шаг ближе, он вздрагивает и заметно отшатывается. Я приседаю на корточки перед ним, делая вид, что изучаю изогнутый охотничий нож в своей руке.

— Меня и правда поймали, но я сбежал. — Я улыбаюсь ему, направляя лезвие в его сторону. — Ты причинил вред моей девочке.

— Что? — выпаливает он, откидываясь назад так сильно, как только может, чтобы отстраниться от ножа. — Какая девочка?

— Дочь Кэмпбелла. — Я склоняю голову набок, наблюдая, как он борется с веревками. Это бесполезно. Он не сбежит, пока я не закончу с ним.

Его глаза расширяются, и он открывает рот, без сомнения, чтобы изрыгать ложь, но я обрываю его:

— Я всегда знал, что ты мудак, Арчер. Но я никогда не принимал тебя за растлителя малолетних.

— А теперь ты меня судишь? — выплескивает он, и сквозь пелену страха прорывается ярость. — Ты убил кучу женщин.

— Я никогда не называл себя ничем иным, кроме как хладнокровным монстром. — Я поднимаюсь во весь рост.

Вспотевший Арчер начинает заикаться, когда я расстегиваю джинсы и опускаю молнию.

— Слушай, чувак, мне жаль. Это было давно, прямо как у тебя с теми девчонками. Мы оба изменились… — Его слова превращаются в бульканье, когда я спускаю ему на лицо, устраивая ему золотой душ, чтобы согреть перед тем, как разрезать на куски.

Закончив, я застегиваюсь и провожу рукой по волосам.

— Ты знаешь, как же я скучал по убийствам? По этому грёбаному драйву?

Весь в моче, он осыпает меня отборным матом. Я сжимаю его волосы в кулак и прижимаю нож к его щеке, рыча ему в лицо:

— Я с наслаждением буду резать тебя медленно.

— Что ты, блять, делаешь? — спрашивает он, когда я хватаю его руку и силой разгибаю пальцы. — Какого черта? Отпусти меня, Хэммонд!

Придерживая его палец, я медленно провожу языком по нижней губе.

— Блять, мужик, давай поговорим. Я же ей физически не навредил. Можешь сам посмотреть. На ее теле нет ни единого шрама. Это было просто невинное развлечение. Я ее не трахал. Не то что Кит и Дэйв.

Вдыхая воздух, я смакую запах страха, а затем одариваю его своей самой леденящей улыбкой.

— Будет всего лишь чуточку больно.

Его крик пронзает всё здание, и птицы срываются с насиженных мест на крыше, когда я вгоняю нож под ноготь. Я сдираю его, тихонько посмеиваясь.

— После этого мне потребуется хорошенько, жестко трахнуться.

Хватая следующий палец, я не жду, пока он перестанет рыдать, прежде чем засовываю лезвие под ноготь и отделяю его от ногтевого ложа. Я повторяю процесс с каждым пальцем, пока все десять окровавленных ногтей не оказываются разбросанными на цементном полу среди сухих листьев и мусора.

Я шлепаю его по лицу.

— Мы только начинаем. Не вырубайся на мне пока что. — Переставив свой стул, я плюхаюсь на сиденье, снова расстегиваю ремень, освобождаю свой ноющий член и сжимаю его в окровавленном кулаке.

— Ты, блять, больной, — харкает Арчер, пока я дрочу перед ним.

— У всех свои тараканы, — с хриплым ворчанием признаю я. — Тебе нравится осквернять невинные души. А мне — причинять боль. — Сознание заволакивает, рисуя самую яркую, восхитительную картину: моя Саванна, разложенная передо мной голая, ее розовая киска выставлена напоказ для меня. Я стону, яростнее роботая рукой, представляя ее бледные ляжки, испачканные кровью и спермой.

— Что ты, черт возьми, теперь делаешь? — почти кричит Арчер, когда я отпускаю свой твердый член и подхожу к нему.

— Скажи мне, — мрачно шепчу я, снова хватая его за руку. — Что тебе больше всего в ней нравилось тогда?

— Ты ненормальный, Хэммонд. Клинический псих. Что ты, блять, творишь?

Похрустев шеей, я отсекаю ему палец ножом. Ржавое, затупившееся лезвие уже не такое острое, как раньше, и требуется усилие, чтобы отрезать все десять пальцев на его руках.

К тому времени, как я заканчиваю, с моего члена капает предэякулят.

Я откидываюсь на сиденье, швыряю большой палец обратно в него и хватаю свой член, начиная наяривать его ноющую длину. Он уже почти без сознания и едва может держать голову.

Закусив губу, я свободной рукой опускаюсь вниз, чтобы пощипать свои яйца, — мне нужна доля боли, чтобы кончить.

Стоны Арчера от боли смешиваются со звуком шлепков кожи и моим глубоким кряхтением, создавая симфонию извращенного зла. Я запрокидываю голову между плеч и ускоряю темп, яростно работая своим членом так, что вены на предплечье вздуваются.

Я бы хотел, чтобы Саванна была здесь, на коленях, с ее хорошеньким маленьким ртом, открытым и готовым принять мою сперму.

Поднявшись на ноги, я подхожу к Арчеру и бью его по лицу, чтобы привести в чувство.

— Ты заставлял ее глотать твою сперму?

— Да.

Боевой дух покинул его. Я разочарован. Я думал, что потребуется больше времени, чтобы сломить его, но вот он, добровольно признающий, какой он, блять, урод внутри.

— Мы называли это «Подои корову».

Моя рука на члене замирает, пока что-то уродливое клубится у меня внутри.

— Вы что делали?

— Мы превратили это в игру. — Его слабый голос едва слышен. — Я изменился, Хэммонд. Я больше не занимаюсь такой херней. Но ты не изменился ни капли. Ты причинишь боль этой девочке, прямо как тем другим. Ты не можешь любить женщину, не калеча их.

— Что ж… — я возобновляю работу рукой, игнорируя сжатие в груди и сомнения, вызванные его словами. — Давай и мы поиграем в игру. Посмотрим, как хорошо ты доишь корову. — Я протягиваю руку к его изувеченной кисти и помогаю ему обхватить ею мой член под аккомпанемент его крики агонии. — Не очень-то хорошо получается у тебя хватать, да? Ты полный ноль в этих играх. — Бросая его руку, я продолжаю наяривать, используя его кровь как смазку.

Мои яйца напрягаются, и удовольствие достигает точки кипения. Я вцепляюсь в его волосы и издаю сдавленный стон, извергаясь ему на лицо, разрисовывая его, как гребаную картину Казановы. Вот что он получает за боль, причиненную Саванне.

Наклонившись, я шепчу ему на ухо:

— Око за око.

Испачканные кровью джинсы, я убираю свой член и хватаю его за лицо. Я подношу лезвие к заду его уха и распускаю зловещую, холодную улыбку.

— Мне любопытно посмотреть, сколько боли ты сможешь вынести, прежде чем отключиться.

Затем я аккуратно отсекаю его ухо.