Саванна

Расставив последнюю тарелку на сушилке, я вытираю мокрые руки полотенцем.

Вглядываюсь в окно. Одинокий фонарь освещает ничем не примечательную полицейскую машину через дорогу, что затаилась в тени. Я начинаю подозревать, что они здесь не для моей безопасности. Нет, они надеются, что Робби может меня разыскать. Щемящая боль в сердце подсказывает, что я и сама этого хочу. По правде говоря, я готова послать всё к чёрту и сделать что-то чертовски безрассудное.

Готова поспорить, Робби где-то рядом, ждёт и наблюдает. И ещё поставлю на то, что он пойдёт за мной, если я выйду из дома.

Это плохая затея.

Худшая из всех.

О чём я вообще думаю?

Было бы правильно остаться здесь, в безопасности. Не выходить из дома и не выманивать серийного убийцу из тени.

Отбросив полотенце, я протягиваю руку, чтобы закрыть занавески, потом разворачиваюсь и прислоняюсь спиной к столешнице. Смотрю на холодильник, на пол, на метлу, прислонённую к стене.

Что со мной не так? Почему я тоскую по психопату? Почему я цепляюсь за нелепую мысль, что между нами была какая-то связь?

Какая связь может быть у меня с бессердечным убийцей? Способен ли он вообще на чувства? Хотя роза, оставленная на моей кровати, даёт мне слабую надежду. Зачем ему оставлять розу, если он ничего не чувствует? Зачем ему лишние хлопоты?

К чёрту всё! Я отталкиваюсь от столешницы и устремляюсь в коридор.

У меня будут огромные проблемы, если кто-то узнает, что я пытаюсь ускользнуть наружу. Чапман не замедлит вызвать меня на допрос.

Но риск того стоит. Я не могу вечно сидеть взаперти, как принцесса в башне. Рано или поздно мне придётся встретиться лицом к лицу с монстром из моей сказки.

— Глупо, это так чертовски глупо, — бормочу я себе под нос, надевая пальто и протягивая руку к своему горчичного цвета шарфу. — Ты себя убьёшь, Саванна. — Я свободно обматываю его вокруг шеи, потом вставляю ноги в туфли и возвращаюсь в гостиную, лишь чтобы увидеть собственное отражение в панорамных окнах. На улице так темно, что я не вижу ничего.

Пока не передумала, я пересекаю комнату, отпираю стеклянную дверь на террасу и быстро выскальзываю наружу, в тёмную ночь.

Снег хрустит под ногами, пока я спешу вдоль стены дома в направлении, противоположном полицейской машине.

Я не оглядываюсь. Тёплое дыхание вырывается из моих лёгких облачками пара с каждым шагом, удаляющим меня от безопасности моего дома. Вскоре кончик носа немеет, и я зарываюсь глубже в свой шерстяной шарф.

Я сворачиваю на другую дорогу, ещё более тёмную. Мои шаги ускоряются, пока холодок бежит по спине, а волосы на затылке встают дыбом. Я сознательно сбиваюсь с главной тропы, подальше от любопытных глаз и назойливых копов.

Добравшись до реки, я чувствую, как сердце тяжело бьётся о грудную клетку. Я направляюсь по посыпанной песком дорожке без определённого направления. Фонари стоят далеко друг от друга. Тени передо мной вытягиваются длинными и широкими, словно чёрные провалы или уродливые монстры.

Вокруг меня тишина сгущается.

Зловещая и удушающая.

Снег хрустит под сапогами, а моё учащённое дыхание соперничает с громким стуком сердца. Я оглядываюсь, вглядываясь в пустую дорожку и пихты.

Слишком тихо.

Я сглатываю комок в горле, инстинкты кричат мне, чтобы я пустилась бежать. Снова повернувшись вперёд, я ускоряю шаг, когда скрип шагов нарушает безмолвие ночи. Адреналин вызывает приступ тревоги. Я больше не одна на этой пустынной тропинке у реки.

Я иду быстрее, и сердце бешено колотится, пока я борюсь с желанием снова оглянуться.

Несмотря на проблеск надежды внутри меня, страх — это эмоция, которая кричит громче, грозя вырвать воздух из моих лёгких.

Все эти месяцы напряжённый взгляд Робби подавлял моё здравомыслие и сжигал мой инстинкт самосохранения дотла. Теперь он вернулся, крича мне, чтобы я бежала. Чудовище позади меня выпущено на свободу.

Я срываюсь с места и бегу слепо по посыпанной песком тропинке. Следующий фонарь слишком далеко.

Он играет со мной, намеренно затягивая погоню, выжимая каждый испуганный, прерывивый вздох из моих лёгких своими длинными, тяжёлыми шагами.

Когда я рискую оглянуться, я поскальзываюсь. Острые камушки царапают ладони, когда я падаю на обледеневшую землю. Резкая боль на секунду вышибает из меня дыхание, прежде чем я вскакиваю на ноги и продолжаю бежать.

Я несусь по тёмной тропинке, пытаясь убежать от теней. Я выбегаю под тусклый жёлтый свет фонаря, но он тут же исчезает позади. Я не могу думать, потому что сердце ревёт в ушах, как разъярённый океан. Грудь пылает, даже когда ледяное дыхание с трудом пробивается в мои лёгкие, словно рваные ногти.

Наворачиваются слёзы, я спотыкаюсь снова, едва успеваю подняться, как сзади раздаётся его тяжёлый топот.

Слишком близко, и всё же слишком далеко.

Из меня вырывается испуганный, безнадёжный всхлип.

Я напрягаюсь сильнее. Бегу быстрее. Но он всё равно настигает. Его тень становится выше, преследуя мою, пока мы приближаемся к следующему островку тусклого света. Слёзы затуманивают зрение, а ноги угрожают подкоситься. Я не могу вдохнуть кислород достаточно быстро.

Когда он налетает на меня сзади, крик разрывает тихую ночь. Мы падаем на землю, и мои руки принимают на себя основной удар, скользя по камням и льду. Но жгучая боль тонет в море страха, пока я пытаюсь выползти из-под него.

Схватив мои волосы рукой в перчатке, он приподнимает мою голову с земли.

Боль пронзает кожу головы, и я взвизгиваю, но звук так же быстро обрывается, когда холодный металл впивается в моё горло.

Его бёдра прижимают меня к земле, холод просачивается сквозь джинсы, пропитывая плотную ткань. Моё сердце перестало биться. Я задерживаю дыхание.

Его собственное дыхание опаляет мою щёку, он прижимает свои холодные губы к моему уху и сквозь зубы шепчет:

— Правило номер восемь: Никогда не беги от хищника. Не бросай испуганных взглядов через плечо.

Я не могу понять, возбуждён он или зол. Возможно, и то, и другое.

— Это инстинкт, — возражаю я, игнорируя пульсирующую боль в ладонях.

— Это выдаёт в тебе слабую и соблазнительную добычу. — Его тёмный, хриплый голос согревает меня изнутри.

Я скучала по нему.

Влага пульсирует глубоко внизу живота, обострённая острым лезвием у горла.

— Если ты подозреваешь, что на твоём следу охотник, выпрями спину и иди уверенно. Заставь его думать, что ты точно знаешь, куда идешь.

— Ты отступаешь от своего обычного сценария. — Мой прерывистый голос выдаёт меня.

Его бёдра двигаются, сквозь его грудь прокатывается стон, полный муки. Я сдерживаю всхлип, болезненно возбуждённая, несмотря на животный ужас, танцующий на моих обветренных губах. Или, возможно, именно из-за него.

— Ты не преследуешь женщин. Ты заманиваешь их к себе.

Робби вдыхает мой запах, словно скучал по нему, лезвие у моего горла впивается в кожу. Одобрительный гул скользит по моей щеке, прежде чем он впивается зубами в мою мочку уха и кусает достаточно сильно, чтобы вырвать у меня крик боли.

— Игра изменилась с тобой, Саванна. Ты заставляешь меня желать гнаться за тобой до края земли, если это позволит мне вкусить твой страх в воздухе. Он взывает ко мне, как отчаянная молитва о прощении глубокой ночью.

Перекатив меня на спину, он прижимает ледяное лезвие к моим губам, а затем проводит им по линии подбородка и вниз по горлу. Следом идёт восхитительно острое жжение, и мой тихий, эротичный стон заставляет его замереть неестественно неподвижно. Каждая мышца в его мощном теле напрягается. Он сдерживает себя, внимательно наблюдая за мной.

Мне до боли хочется ухватиться за отвороты его куртки и притянуть к своим губам, желая и жаждая вкусить его грешные уста.

— Ты боишься? — спрашивает он, и раскатистый голос напоминает мне о глинтвейне на Рождество — тёплом, насыщенном и пряном.

— Да, — выдыхаю я и взвизгиваю, когда он усиливает нажим на нож.

Его твёрдая эрекция впивается в моё бедро. Тени скрывают его, лицо спрятано под капюшоном. Я так хочу увидеть его глаза.

— Ты боишься, что я убью тебя? — Он подносит лезвие к моим губам, смазывая их медным, скользким кровяным налётом — моей кровью, — а затем наклоняется и проводит тёплым языком по моей нижней губе, они скользят будто огонь по льду. Я стону от этого жара, жаждая большего. Такого большего.

Когда я пытаюсь потянуться к нему, он захватывает мои запястья своей свободной рукой и резко закидывает их мне за голову.

Извиваясь, я пытаюсь либо вырваться, либо прижаться к нему ближе. Я сама не знаю, чего хочу. Робби — как опасный наркотик, что ползёт по моим венам, и мне позарез нужна эта вспышка страха и полное безумие от того, что внимание известного серийного убийцы приковано ко мне и только ко мне. Ни один мужчина ещё не заставлял меня чувствовать себя настолько живой и безрассудной.

Он прерывает поцелуй, засасывает мою губу между своих зубов, а затем кусает что есть силы. Боль взрывается, и рот наполняется вкусом крови. Я пытаюсь высвободиться из его хватки, бесстыдно постанывая.

Мне так холодно.

Так тепло.

Меня разрывает на части.

— Ответь на вопрос, Саванна. Ты боишься, что я убью тебя?

— Да… — Моё до невозможности прерывистое, дыхательное признание проносится шёпотом по его губам, в то время как я приподнимаю бёдра от земли. Чёрт, мне нужно чувствовать его.

— Хорошо. — Низкий тембр его баритона окутывает моё затуманенное сознание, словно клубящиеся тени.

Одним резким движением он переворачивает меня на живот, стаскивает джинсы до середины бёдер, подставляя мою голую кожу ледяному порыву ветра.

Я взвизгиваю от неожиданности, но он хватает меня за волосы, не давая отползти, и с силой прижимает мою щёку к утоптанной снегом земле. Он ладонью охватывает мою киску и большим пальцем с нажимом проводит по анусу.

Скованная его абсолютной властью, я задерживаю дыхание, в то время как он преодолевает кольцо мышц.

— Тебе стоит меня бояться, — сурово и грозно предупреждает он, чувствуя, как я вздрагиваю, его дыхание опаляет моё ухо.

Я подаюсь назад навстречу его пальцу, киска пульсирует в пустоте, бесстыдно возбуждённая, несмотря на обжигающую боль.

— Я тебе доверяю. — Моё тяжёлое, с хрипом дыхание вырывается клубами пара передо мной, пока щека горит и ноет, вдавленная в снег.

Его тихий низкий смешок ласкает изгиб моей шеи, словно смертоносное обещание — холодное, безжалостное, бесчувственное.

— Не стоит.

— Ты убил офицера Миллера… — начинаю я и зажмуриваюсь, услышав его рык.

Он резко выдёргивает палец и с силой шлёпает меня по заднице. Удар настолько внезапный и резкий, что я почти кончаю, пока волны боли расползаются по обнажённой коже.

— Не смей произносить имя другого мужчины, когда я в тебе. Если только ты не хочешь, чтобы я выпустил на волю нечто поистине тёмное, блять. — Он бьёт снова — на этот раз так сильно, что у меня перехватывает дыхание и голос срывается на сдавленный стон.

— Пожалуйста… — я дёргаюсь, стараясь высвободиться из его сильной хватки, но это бессмысленно. Он намного сильнее и крупнее.

— Проси как надо.

— Пожалуйста, трахни меня, Робби.

Его жёсткий смешок отправляет прямо в живот волну жара.

— Ты хочешь, чтобы я тебя отымел, как шлюху, на заснеженной общественной тропе посреди ночи? Это то, чего ты хочешь? — Он совершает движение бёдрами, облизывает мочку моего уха, затем отпускает запястья, чтобы приставить остриё ножа к моему горлу.

Я замираю, постанывая от страха. Боюсь, что он порежет меня, боюсь, что он наконец убьёт меня, боюсь, что он остановится. Его бёдра движутся, выманивая из горла совсем другой звук чистого вожделения.

— Ты мне нужен.

— Детка, — он тяжело дышит, сжимая ладонью мою ягодицу. — Я опасен. Я могу сделать тебе больно.

— Пожалуйста…

— Мне нравится, когда ты вся изошлась и умоляешь. — Он снова запускает пальцы между моих ног и проводит одним по всей длине влажной щели. — Вся мокрая от меня.

— Робби…

Он заставляет меня замолчать, водя пальцем вокруг входа, а затем проникая внутрь. Нарастающее удовольствие разливается между бёдер, и я кусаю губу, пытаясь сдержать стон, рвущийся наружу и способный разрезать тишину ночи, но он непроизвольно вырывается. Хриплая, сиплая мольба о большем.

Щека онемела, вдавленная в заснеженную, посыпанную песком тропинку.

— Копы найдут тебя, — хриплю я, в то время как киска пульсирует в такт движениям его пальца, который скользит вдоль внутренних стенок в соблазнительном, сводящем с ума ритме. Внизу живота разгорается жар, и по мере того как напряжение в теле нарастает, у меня перед глазами начинают плясать звёздочки.

— Никто не сможет удержать меня подальше от тебя, Саванна. Не теперь, когда я уже распробовал вкус.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Я так напряжена, что его прикосновения граничат с болью. Мне нужна разрядка. Очень-очень нужно.

Высвободив палец, он начинает водить вокруг воспалённого клитора.

— Не надо было тебе искать монстра.

— О, чёрт! — я вся сжимаюсь, напрягая каждую мышцу.

— Я могу попросту съесть тебя живьём. — Он резко вводит два пальца и шепчет: — И оставить истекать кровью на снегу после того, как ты вся изойдёшься на мой палец и на мой член, как жадная шлюха.

Его грязные слова становятся последней каплей.

Я кончаю, взрываясь вокруг его пальцев в мёртвой тишине ночи на заснеженной тропе. Он продолжает свои манипуляции с моей содрогающейся киской, пока последние отголоски оргазма не утихают, оставляя меня в блаженном забытьи и почти не осознающей, как холодно моей коже под отступающей волной наслаждения.

Я открываю рот, чтобы предложить ему остаться у меня, копы ничего не заподозрят, но он уже растворяется в тенях.