Саванна

— Когда твоя мама впервые начала тебя обижать?

— Мои самые ранние воспоминания — это то, как мама унижала меня: вешала на шкафы замки, чтобы я не рылся в поисках еды, или по несколько дней не меняла мне подгузник. Она была очень изобретательна в наказаниях.

— И никто не знал?

— Никому не было дела.

Рука опускается мне на плечо, и я чуть ли не подпрыгиваю на месте от испуга. Я срываю наушники и пытаюсь шлёпнуть Эллиота по руке, но он ловко уворачивается.

— Я же просила! Не подкрадывайся ко мне так.

Он выглядит не то чтобы раскаивающимся, но и его самодовольный вид тоже куда-то пропал. К моему раздражению, он усаживается своей задницей прямо на мой стол, рядом с ноутбуком, и захлопывает крышку. Я слишком устала для этого.

Облокотившись на подлокотник кресла, я потираю переносицу и смотрю на него.

— Мне жаль, что так вышло с твоим отцом.

А, это… Весь день ко мне подходят коллеги и выражают соболезнования.

— Я слышал, он умер во сне?

Я издаю согласный звук и тихо вздыхаю.

— Как там дела с серийным убийцей?

— С прошлой недели новых убийств не было.

— Должно быть, тебе уже нечего печатать в ежедневных выпусках.

Я могу себе представить, как Джеймс постоянно сидит у него на шее, требуя новый материал. Я прямо слышу его голос у себя в голове: «Держи руку на пульсе. Делай материал интересным. Если не можешь найти новую информацию, немного изогни истину».

По крайней мере, сегодня, после смерти моего отца, он проявил достаточно такта и оставил меня в покое.

Эллиот пожимает плечами, смахивая невидимую пылинку с брюк.

— Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай знать.

Я хмурюсь.

— Мне не нравится эта твоя добрая версия.

— Твой отец только что умер. Я могу снова стать мудаком на следующей неделе. — На выходе он кладёт мне руку на плечо, и я тяжело выдыхаю.

Завтра я еду в тюрьму. Что, если Робби ещё не вышел из карцера? Что, если Миллер снова подставит меня? Так или иначе, он прижмёт меня к стенке, прежде чем я успею уйти. Он уже распробовал вкус плоти и вернётся за добавкой.

Позади меня в перегородке кабинки раздаётся стук. Жанин неуверенно улыбается мне.

— Джеймс хочет видеть тебя в своём кабинете. Это, эм-м… срочно.

Я насупливаюсь, встаю и оставляю кресло медленно вращаться позади себя, следуя за ней в главный зал.

— Ты не знаешь, по какому поводу? — спрашиваю я, чтобы прощупать почву. Жанин ведёт себя необычно нервно.

Её улыбка извиняющаяся, но она молчит.

Странно…

Вообще, весь офис затих. Из-за перегородок по всей комнате за мной следят глаза, а Грейс, стоящая у кофемашины, отводит взгляд, когда я ловлю её взгляд.

Это чертовски странно.

Я вхожу в кабинет Джеймса и замираю на месте как вкопанная.

Возле стола стоят два детектива, сложив руки перед собой.

— Присаживайся, — говорит мне Джеймс.

Я медленно подхожу, не сводя глаз с копов. Я опускаюсь на стул, и Джеймс бросает взгляд на детективов, прежде чем провести рукой по поседевшей бороде. Он указывает на мужчину слева от меня, одетого в брюки и серую рубашку на пуговицах.

— Не представитесь?

— Мисс Кэмпбелл. Я детектив Чепмен, а это мой коллега, детектив Брим.

Они знают, что это я убила своего отца, и теперь они здесь, чтобы арестовать меня.

Моё сердце начинает яростно колотиться, но снаружи я спокойна, как озеро. Я молчу, ожидая, когда они продолжат.

Они переглядываются, и затем детектив Чепмен присаживается на корточки передо мной и смотрит мне прямо в глаза.

— Робби Хэммонд сбежал из тюрьмы ранним утром, и мы полагаем, что вы в неминуемой опасности.

У меня сердце падает, а может, взлетает. Я не знаю. Эмоции разом накатывают на меня, их слишком много, чтобы разобрать, — волнение, предвкушение, тревога, страх.

— Он сбежал?

Чепмен кивает.

Я часто моргаю и смотрю на Джеймса. Он выглядит почти извиняющимся, как будто это его вина.

С губ срывается слово:

— Как?

Я снова смотрю на Чепмена.

— Он убил двух тюремных охранников и украл их форму. Вооружившись ключами и удостоверением, ему было нетрудно улизнуть.

Я должна моргнуть раз десять, пытаясь осознать, как чёрт возьми заключённый в камере смертников мог провернуть такое.

— И он смог это сделать?

Чепмен потирает шею и снова кивает мне.

— Теперь у них тут форменный бардак, и им придётся отвечать за то, что один из самых опасных серийных убийц в стране теперь на свободе.

— Боже мой… — выдыхаю я, до меня наконец доходит вся серьёзность ситуации.

— Мне жаль, что мне приходится вам говорить, но мистер Хэммонд собирал ваши газетные колонки. Мы обнаружили… — Он кашляет, быстро взглянув на коллегу, прежде чем признать: — Мы обнаружили следы спермы на ваших фотографиях.

У меня дёргается губа.

Не смейся.

Ни за что не смейся, Саванна. Сейчас не время.

— Спермы? — глупо переспрашиваю я и прикусываю язык.

Чепмену явно неловко.

— У нас есть основания полагать, что он к вам привязался и может попытаться вас разыскать.

— С чего бы ему меня разыскивать? — молюсь я Богу, чтобы он этого не делал. Это небезопасно для него самого. Полиция будет пристально за мной следить.

Джеймс вставляет:

— Саванна, почему бы тебе не взять выходной до конца недели? Я даже представить не могу, каково тебе — смерть отца, а теперь ещё и это.

Я так долго смотрю на Джеймса, что Чепмен кладёт мне руку на плечо, словно пытаясь вернуть меня в настоящий момент. И, возможно, так оно и есть.

Мне нужно увидеть Робби.

С ним всё в порядке?

— Давайте мы вас определим под защиту.

— Под защиту?

— Это для вашей же безопасности.

— Но мой дом…

— Это ненадолго. — Улыбка Чепмена добрая, но твёрдая. Он не примет «нет» в качестве ответа.

— Ладно, — мой голос — дрожащий шёпот. Как я встаю — загадка, но Чепмен и его коллега оказывают мне поддержку по обе стороны. Хотя в голове у меня только одна мысль: Робби сбежал. Он где-то там, и ждёт меня.