Робби

16 лет

Убить. Убить. Убить. Покончить с ней. Положить конец страданиям.

Эти мысли звучали в голове всё громче с каждым днём, возникая, когда я меньше всего ожидал, призывая дать отпор. Чтобы заткнуть её раз и навсегда. Показать, что у неё больше нет власти надо мной.

Но это была ложь. Вся власть была у мамы. Я был как тот заброшенный пёс, который отказывается уходить от хозяина, надеясь и молясь, что его полюбят. Но не полюбит. Мама никогда не изменится.

И всё же, даже после всего детства, полного жестокого обращения, было больно смотреть, как она угасает в этом трейлере. Я хотел её спасти.

Я хотел её убить.

Блять.

Я тряхнул головой, пытаясь изгнать голоса, которые не умолкали, и открыл холодильник в поисках чего-нибудь съестного. Он был пуст, если не считать пачку пива и кусок сыра. Хлопнув дверцей, я провёл пальцами по волосам и сжал их, пока кожа головы не заныла от боли.

Мне нужно было убираться отсюда.

Мой взгляд зацепился за подставку с ножами на столешнице.

Я вытянул шею и вгляделся в короткий коридор. Дверь в мамину комнату была приоткрыта.

Сделав шаг к столешнице, я склонил голову набок. Голоса звучали всё громче, пока я уже не мог их заглушить. Они кричали, как демоны в моей голове.

Вспори ей глотку и смотри, как она истекает кровью.

Я упёрся руками в столешницу и опустил голову, сжав челюсти.

— Прекрати.

Прикончи её. Она в последний раз тебя ударила.

— Заткнись.

Сделай это!

— Заткнись. — Мышцы на шее напряглись, я яростно стиснул зубы. — Просто заткнись.

Она в последний раз заставляла тебя трахать её. УБЕЙ ЕЁ!

— ОТЪЕБАЛИСЬ! — закричал я, оттолкнувшись от столешницы и прижав ладони к ушам. — ПРОСТО ЗАТКНИТЕСЬ НАХЕР!

Послышались тихие шаги, и из-за угла вышла мама, с неуверенностью глядя на меня. Моя футболка висела на её тощем теле мешком, и в тот момент я возненавидел себя за то, что вижу её в своей одежде.

Я ненавидел её.

Какого хуя я вообще родился? Что это за жестокий Бог, который обрекает своих «детей» на такие муки, пока счастливчики потягивают мартини на своих яхтах в Карибском море?

— Ты вернёшься в постель?

Ножи позади меня манили подойти ближе. Мои босые ноги попятились, скользя по колючему коврику.

Зарежь её.

— Малыш?

С каких это пор я заменяю отца?

— Хватит меня так называть. — Я вцепился пальцами в край столешницы позади себя и закрыл глаза.

Голоса звучали громче, всё настойчивее.

Она шлюха, которая заслуживает смерти. Она никогда тебя не любила. Ты просто стоячий член, не более того. Она не мать. Никогда ею не была.

Сильная пощёчина вернула меня в настоящий момент, и мама прошипела:

— Возвращайся в кровать, Робби.

Когда я не пошевелился, она ударила меня снова, сильнее, и я принял удар, подавляя каждый инстинкт внутри, который рвался воткнуть ей нож в грудь. Изрезать её на гребаные куски.

От следующего удара по щеке стало больно. Затем она царапнула меня, до крови. Всё равно я ничего не сделал.

Мама начала смеяться — холодный, жестокий звук, который преследовал меня в кошмарах.

— О, ты только посмотри на себя.

Мои глаза распахнулись, когда её рука сжала мой член.

— Такой твёрдый.

Дыша через подступающую ярость, отвратительную ненависть, что прожигала каждую вену в моём теле, я молчал. Мама заметила, как раздулись мои ноздри, но я не стал ждать, пока она просунет руку внутрь моих боксёров.

Я оттолкнул её и направился прямиком в спальню — её спальню — где моя одежда лежала кучей на полу. Мама влетела вслед за мной, её глаза дико блестели от ужаса, которого я раньше никогда не видел.

Она понимала, что это конец.

— Не уходи. — Её голос дрожал и срывался. — Не бросай меня.

Игнорируя животную боль в её голосе, я натянул свои грязные джинсы и застегнул ширинку. Мне было плевать, выживу я или умру. Я лучше буду спать под мостом, чем останусь в этой долбаной дыре ещё на мгновение.

Я никогда не смогу её спасти.

Теперь мне нужно было спасать себя и молиться, что ещё не слишком поздно.

— Робби, — она попыталась снова, приближаясь, пока я наклонялся за своим чёрным худи. — Мамочка простит, ладно?

Я просунул голову в горловину, продев руки в рукава, и натянул худи на напряжённый пресс.

— Ты опоздала на шестнадцать лет, мам. — Даже сейчас было больно это говорить, как бы сильно я её ни ненавидел.

— Пожалуйста! — Она ухватилась за мою руку, её ободранные ногти зацепились за ткань, пока я пробирался мимо неё в дверях. — Ты мне нужен, Робби! Я не могу без тебя жить.

Я фыркнул и зашагал по короткому коридору на кухню. Мои кроссовки стояли у входной двери — единственная аккуратно стоящая вещь в этой дыре. Я поднял их и начал натягивать, подпрыгивая на одной ноге, пока мама рыдала, словно я вырвал её сердце из груди.

Выпрямившись, я бросил на неё последний взгляд. Взгляд, в котором между нами было сказано всё.

Я устал защищать её и оправдывать то зло, что в ней было. Она была сломана не меньше меня, но я таким не рождался. Нет. Это она во всём виновата.

— Я люблю тебя…

Вот они. Слова, которые я мечтал услышать всю свою жизнь.

Мышца на скуле дёрнулась, я прервал зрительный контакт и опустил взгляд на пол, уставившись на окурок. Всего три простых слова — и она меня прикончила. А вот и она сама, похожая на щепку, с жёлтой дряблой кожей от многолетнего употребления наркотиков и с моей липкой спермой между оголённых бёдер.

Это было неправильно.

Больно.

Я не мог больше на неё смотреть, так что просто прошептал: «Прощай, мама», — и вышел, не обернувшись ни разу.

Голоса замолкли, притихшие на какое-то время, и я с облегчением выдохнул, натянул тёмный капюшон на голову и зашагал по дороге, не имея направления. Не имело значения. Я наконец-то был свободен.